Одномерный человек

...или: Продравшихся через терновник терминологии ждёт универсум удовлетворения :)

Кто-то из рецензентов назвал труд Маркузе академическим. Решительно воспротивлюсь этому определению: «Одномерный человек» академичен исключительно в структуре перекрёстных ссылок на первоисточники, в том числе и более ранние работы самого автора, да гигантский понятийный аппарат — который составлял лично для меня главные препятствия в чтении: то и дело приходилось лазать в сеть за тем или иным термином. В остальном же это вполне бодрый научпоп (пусть и для более продвинутого, чем массовый, читателя), кое-где переходящий в сборную солянку.
Некоторые суждения Маркузе показались мне не столько спорными (это само собой), сколько выскакивающими ниоткуда, методом чёртика из коробочки, хотя стиль его убедителен, и внешняя эта убедительность (с мягко замаскированной категоричностью) подменяет собой логичность выводов. Возможно, кое-где работает приём пропущенного звена: то есть автор (Маркузе) опускает какие-то этапы своих размышлений, считая их самоочевидными, а читатель (я) смотрит на эти бреши в логических конструкциях, как баран на звёздные ворота. Ну, или как управдом на дыру в заборе.
Говорят, Герберта Маркузе критиковали за неясность, расплывчатость и отсутствие конкретных рецептов как нам реорганизовать Рабкрин. Словно предвидя это, автор загодя ответил на эти обвинения:

Дальше...

С точки зрения автора, двумерность диалектической логики (которую он предпочитает всем другим) состоит в критическом осмыслении действительности, дуальности между «есть» и «должно быть». Из этого следует, что одномерное мышление отвергает одну из этих составляющих — очевидно, «должно быть» — и зацикливается на существующем, закукливаясь в конкретностях, не видя ничего дальше своего онтологического носа, радуясь в своей тёплой и комфортабельной норке отсутствию противоречий.
Примечательно, что неомарксист Маркузе критически относится и к капиталистическому, и к социалистическому устройству общества, обозначая и аргументируя плюсы, минусы и противоречия обеих систем. Любопытно, что бы он сказал о сегодняшней ситуации, о нынешних «рабах Майкрософта» (с), когда размыты понятия рабочего дня, рабочего времени, даже места работы и предмета труда?.. Единственное, что не сменилось за прошедшие полвека — это оплата за труд (я не о её размере говорю, понятно), она по-прежнему есть, рабский труд процветает, а те, кто им занят (мы, чего уж греха таить), по Маркузе, никогда не достигнут истины :'( По той простой — для философа — причине, что бытие в истине недоступно тем, кто вынужден проводить жизнь в добывании средств к существованию, а собственно Истина — это свобода от материальной необходимости О_о серьёзно?.. я не знала.
Понятно, что в книге Маркузе каждый видит своё: кто-то очерк истории философских течений — этому действительно посвящена значительная часть книги, причём почему-то середина, что у меня недоумение вызвало: правильнее было бы с этого начать, да и вообще: какова ЦА «Одномерного человека»? — кто-то — критику общества, возведшего потребление в абсолют, для меня же самым интересным было исследование автором языка как зеркала социальных и политических изменений, происходящих в обществе, использования языка как инструмента не только информации, но и контроля, и даже подавления... воистину: в начале было слово, и слово это Логос ;) А ритуальному языку не обязаны верить, достаточно поступать в соответствии с ним; это касается всего — от покупок до выборов; это касается и времени написания работы Маркузе, и нашего с вами сегодня.
По-видимому, болезненным для автора является искажение самих языковых понятий, «отлипание» содержания слов от их смысла. Философ печалится, что мир не состоит из универсалий, которые было бы так просто определить конкретными словами, не допускающими туманных толкований и понятными всем, как эсперанто — но в то же время имеющими потенциал для развития.
Эзопов язык повсеместно сменяется оруэлловским. Изменение, даже деградация языка до утилитарного сужает возможности его развития, слово отождествляется с называемым предметом или функцией, и уже сложно становится вести речь о каком-то «мета-языке», который мог бы словами объяснить слова, в этом Маркузе прав.
Но кое-где, на мой взгляд, автор через край хватил — в рассуждениях о поэзии, к примеру, где он пытается алгеброй разъять гармонию (а это, как мы помним, ни к чему хорошему не приводит), к чему применимо его же собственное выражение: «снисходительная дискредитация». Само выражение понравилось, кстати. И всё же не с той меркой Маркузе к поэзии подходит, защищая «вздыбившуюся речь».
Впрочем, это частности, вечно я с охапкой деталек, запыхавшись, в отчёт вбегаю :))
Самое главное: читать было интересно, хотя местами нечеловечески трудно. Удивительно злободневные вещи (например, о механизме выборов в так называемом демократическом обществе — всё узнаваемо, ничего не изменилось) — сочетаются с маркерами эпохи: только что (1962) мрачным крылом пронёсся над планетой Карибский кризис, и это наложило свою слегка истерическую печать на текст Маркузе.
Если бы кто взялся читать эту книгу сейчас, посоветовала бы не пытаться заглотить её, как анаконда кролика, как студент учебник в ночь перед экзаменом, как я перед дедлайном, в конце концов :D а читать её по тридцать страничек в день, назавтра перечитывать их, убеждаясь, что всё понял и усвоил, и читать новые тридцать — и так до победного конца.
Ну, что я скажу... «Лишь закончив какую-то работу, мы узнаём, с чего её следовало начинать» (ц)итата, как обычно

Прекрасная наивная книга, написанная умным языком. то, что можно считать настоящей литературой, наполненной правдой и гармонией упорядоченности. Именно такое произведение предлагает читателю Герберт Маркузе и не важно, что оно правдиво настолько, что раскрывает смыслы государствообразующего господства, которые отнюдь не так прекрасны, как творения, обращенные к эстетствующим чувствам и примитивизирующему духу праздности. Он рассказывает о сокрушении воли, о порабощении человека, о сведении его к социальному животному в ареале нации, об одномерности его сознания, которое тупо и уродливо в своем подчинении и жертвенности. Маркузе рассказывает о том, что я поняла до того, как пошла в школу - о поиске жизни вне национальной социализации. Но школа совсем ненадолго влила меня в мир любви к анализу непрерывных функций, чем бы они ни являлись - математическим примером, политико-экономическим или образом жизни тех, кто меня всегда окружает. Я прошлась по всем мирам вне непрерывности, просмотрела, как и они обретают свою непрерывность... пока не взяла книгу Маркузе, и он тоже не влил все явления вне и внутри в своё непрерывное целое, основанное на историчности и её диалектике. Однако не дотянул свой концепт до конца - скорее предложил ту самую школьную модель для ученика начальной школы, которую можно смело использовать в теории множеств. По-детски мало и по-школьному сокращенно. Как раз для одномерных, ни больше ни меньше и безопасно для сохранения одномерной "целостности".

Как и любой другой труд умного человека, этот показывает трагедию человека, разобравшего по пунктам своё понимание и никак не способного найти выход из сложившегося положения дел. По сути он ищет конец света, за которым его ждет земля таинственных сокровищ, он возлагает надежды на тех, кто может раскрыть новое видение, выпав из текущего мейнстрима, на автономные личности. Он раскрывает читателю то, как европейская философия поставила во главе человеческой воли разум и превратила человеческую деятельность в администрирование производственных процессов, сделав все цивилизации индустриальными. Чуть ранее, в "Эросе и цивилизации" он даже радовался тому, насколько это биологически обусловленно и вытекает из метапсихологии Фрейда, что цивилизация возникла в процессе подавления эроса и ограничении его десублимации вне трудовых отношений. Зато позже, в "Одномерном человеке" он обойдет в своих копаниях обретшим его симпатии фрейдизм, чтобы напомнить о католиках, закрепивших взгляд на господство и безжалостный подход человека в эксплуатации природных ресурсов.

Весь этот поиск исторических истоков оказался весьма любопытным. Мой личный критический взгляд на ситуации оброс фрейдистским оправданием действительности, которая всем, кроме меня, казалась разумной, естественной, такой, какая есть... Мне стало чуть понятней, почему в вузы всё-таки нужно пихать школьников (и именно для этих целей был придуман ЕГЭ с профитом возможностей, которыми "нужно" пользоваться), почему нужно устраивать всеобщие трауры по жертвам терактов и крупных аварий, зачем провоцировать санкционные войны и отдаленные вооруженные конфликты, почему национальным праздником может стать событие стихийной бессмысленной социализации и больше никто никого не собирается завоевывать территориально, а так хотелось бы чуть больше смерти в этом слишком живучем мире.

В общем-то пафосом социального бытия в индустриальном государстве и становится победа над смертью. Маркузе ее не увидел, потому что, как любой одномерный, дальше исторической действительности, идущей по непрерывной линии, его в школе анализировать не научили. "Биосоциальному" существу государство предложило две смерти - социальную (пенсионную) и биологическую (телесную). и "человек" возжелал умирать раньше, чтобы наследовать комфорт внетрудовой свободы - главное ведь сохранить "здоровье". Этакая десублимация эроса, предполагающая его упразднение. Маркузе ничего этого не замечает, но отмечает очевидность того, что любой социальный человек уж точно не здоров психически, и терапия направлена на то, чтобы поддерживать этот психоз. Довольно слабо сказано, потому что сама среда интериорирует психа внутрь себя, а целью администрирования становится периодическая инициация кризисов, высвобождающих конфликтующие силы, чтобы заняться и их интериорным поглощением. Да даже называние вписывающихся в среднеклассовый образ жизни черных афроамериканцами не что иное, как экспансия национальной среды на нонконформных граждан.

Индустриальное государство в теории Маркузе описана как тоталитарное общество, потому что насилует человеческое сознание, с детского возраста формируя определенный тип человека, эйфорирующего в условиях несчастья. Эйфория - это вообще ощущение смерти в естественном эротическом стремлении, которое сначала извратил католицизм со своими неадекватными экстазами "святых", а затем любители античной и гегельянской философии. И жаль, что Маркузе пошел за Фрейдом - еще одним умником, натолкнувшемся в своей ограниченности на стену нерационализирующихся материалистической действительностью фактов. В результате выход постоянно начинают искать в чем-то иррациональном, в нестандартном абстрагировании и даже попросту фантазировании, а на деле вливающими альтернативность в ту самую непрерывную функцию. В 60-е эти мысли стали основанием для появления пацифистских и, наоборот, агрессивных субкультур, не приемлющих институциализацию, а значит безопасно встраивающихся в аппаратный социум на правах равных, как залог плюрализма. Ближе к современности выпадение из социума подстегнуло развитие наркобизнеса, а сейчас - в виртуальный эскапизм, где свободное мнение автономного анонима особенно "важно", так же, как выход на одиночный пикет против нового закона, сделав таким образом единственный возможный тебе выбор - поставить лайк или дизлайк тому, над чем человек не волен. Маркузе даже слегка намекает на потенциал дальнейшего анархического развития общества сознательных трудящихся, которых не принуждали к их деятельности, но как тот же Лев Толстой или классики анархо-коммунизма, он слишком уверен в той природе человека, обеспечивающей нравственность, которой ни у одного человека нет с момента рождения в любой контекст этого мира, включая принципиальное выпадение из человеческого общества.

"Одномерного человека", как минимум, полезно почитать для понимания, что основанием манипуляции является не идея, а привычка к определенному действию в контексте ограниченности восприятия редуцированной до прикладного формата формальной логики. Для людей, исповедующих две природы Христа в единстве двух волей, все эти разглагольствования показались бы смешными еще с четвертого века, для остальных - вероятно, это очень умный и толковый труд, раз уж он продолжает описывать реалии современности в своей трансценденции до нынешних дней.

Первое, что хочется сказать после знакомства с данным трудом Герберта Маркузе "все можно было написать намного проще". "Одномерный человек" сродни многоплановому серьезному произведению классической музыки, в то время как наш слух, слух одномерных людей, привык к попсе. Потому звучание книги воспринимается с неимоверной тяжестью. Отдельные моменты вызывают узнавание, но, почти уверена, у большинства отсутствует опыт, позволяющий насладиться деталями и переходами в мелодии Маркузе.

Мышление автора остается за пределами понимания. В какой-то момент (который наступает почти сразу) ловишь себя на мысли,

Является ли данный факт следствие одномерного мышления? Возможно. Но из того, что удалось выловить среди нагромождения длинных вихрастых терминов, хочу выделить несколько пунктов.

1. Общество управляет индивидуумом. Люди стали объединяться в большие группы для удовлетворения базовых потребностей, таких как безопасность или питание. Общество работало на благо человека. Теперь все стало иначе. Человек растворился в обществе и питает собой деятельность последней. Хаксли в "Дивном новом мире" показывает как раз такую картину, когда личности как таковой нет, есть лишь горсть винтиков, что обеспечивают жизнь обществу, у каждого своя роль и если ты в общественную жизнь не вписываешься, то ты не нужен и тебя следует удалить, стереть, ликвидировать. Каким бы свободным человек себя не чувствовал, именно общество руководит его действиями и мыслями.

2. Свобода - это рабство. Так как индивидуумом управляет не он сам, но общество, то свобода рассматривается как некий ненужный атрибут, от которого люди с облегчением спешат избавиться. Возникает вопрос, а было ли время в истории человечества, когда люди были по-настоящему свободны? Сейчас можно встретить много статей и пабликов на тему отупения масс. Держу пари, что каждый читающий их считает себя исключением. Однако, покупая продукты, мы предпочитаем те, что идут по акции. Мы думаем, что покупать то, что продается со скидкой выгодно и это наш свободный выбор. А на самом деле даже такая малость как покупка молока обусловлена не нашим желанием, а установкой "свыше". Следовательно, как можно "слушать себя", что рекомендуют делать авторы тех самых статей об отупении масс, если с самого рождения мы живем в системе и каждый из нас состоит из наслоения общественных установок и векторов. Все мы лишь чучела огромных, цветастых и крикливых птиц с зажатой и позабытой личностью человека в самой ее сердцевине.

3. Процесс индустриализации сделал человека немного машиной. Или много, как посмотреть. Но автоматизм стал неотъемлемой частью жизни каждого из нас. Программы, заложенные в людские головы, не отличаются разнообразием. Это полезно для общества и для государства, но полезно ли для человека? С одной стороны, хочется кричать о свободе, бить себя в грудь и твердить, что ты личность. А с другой, программа - это гарантия того, что ты проживешь свою жизнь определенным образом. В какой-то мере это стабильность, которую многие предпочитают неопределенности. Государство и общество позаботиться о тебе, ты станешь частью огромной машины, будешь полезен, может быть даже обеспечен должным образом.

4. Я работаю - значит я не свободен. Маркузе заставил меня задумать о довольно старой философской мысли, что раб (в нашем случае рабочий) человеком в полном смысле быть не может, тем более свободным человеком. Со времен Аристотеля люди старались свалить работу на других, чтобы самому при этом заняться "размышлениям и созерцаниям", чтобы стать (или быть) человеком. Люди, вынужденные изо дня в день добывать средства к существованию не свободны. Работа - это удел "низших", тех, которым истина никогда не откроется. И действительно, теперь как и тысячелетия назад, труд воспринимается как препятствие на пути к свободе. Более того, люди сами снова и снова определяют свою трудовую деятельность как рабство. Удовлетворение базовых потребностей должно было привести человечество к свободе духа, к удовлетворению более высоких потребностей, таких как творчество. Но вместо этого мы пришли к еще более рабскому существованию, потому что общество возвело базовые потребности, например, пищу, отдых, одежду, в ранг сверхважных, даже единственных достойных удовлетворения. Попытки подумать о чем-то более значимом и эфемерном расцениваются как глупость и блажь. Государству не выгодно иметь творчески свободных граждан. Такие винтики не в состоянии будут обеспечивать работу общественной машины.

5. Одномерное мышления является причиной ограниченного опыта. В следствии обесценивания ценностей и преувеличения того, что ценности не представляет, а так же из-за замены ценностей, опыт, который приобретает одномерный человек, скукоживается до размера булавочной головки. Нам становится интересно все то, что по сути не важно: цвет вечернего платья, меню на пятый День Рождения ребенка, модель сотового телефона и прочее. Мы готовы рассуждать на подобные темы часами, тратить на это неимоверное количество времени. Но глобальные вопросы нас могут обойти стороной. Вырубка лесов, Хиросима, газовые камеры, все это останется на периферии нашей жизни. Мы, конечно, покачаем головой, скажем, что так нельзя, но на деле не потратим ни грамма своей неуемной энергии на решение этих вопросов, предпочитая оставаться с краю.

Несмотря на все перечисленное выше, автор говорит о том, что освобождение индивида не обязательно приведет к процветанию, скорее наоборот, за освобождением может последовать катастрофа. Философия может помочь человеку выйти за рамки одномерности, найти пути познания мира. Но язык философии часто остается за гранью понимания обычного человека.

Из всего вышесказанного легко сделать вывод, что мое плавание по просторам "Одномерного человека" было весьма и весьма поверхностным. Покачиваясь на волнах, мне порой казалось, что я вижу нечто знакомое и даже понимаю это, но погрузиться в глубины так и не удалось, нетренированные легкие побуждали оставаться на поверхности.

За все туры "Долгой прогулки" доля научной и научно-популярной литературы в заданиях возрастала. Однако, за три с половиной года моего участия в игре я избегала её, как могла. Книги про музыку и космос не в счет. Изложены они были простым языком и на интересные мне, не отвлеченные от практической жизни темы. На этот раз отвертеться от научно-философского труда Маркузе не удалось. Раньше я считала, что таким казённо-канцелярским языком со множеством вводных конструкций, отвлекающих мой слух от сути сказанного, выражались только советские ученые, которым, чтобы издать свою научную работу, надо было обосновать её тему актуальностью в марксистско-ленинской парадигме. Судя по встречавшимся мне цитатам Маркса и Ленина, остальные научные труды советского времени стремились приблизиться к ним по стилю и неперевариваемости способа изложения неподготовленным читателем. Ан, нет! Подобная тенденция прослеживается и среди западных ученых. Видимо, труд Маркузе предназначен исключительно для таких же как он, подкованных в философских переливаниях из пустого в порожнее и навешиванию ярлыков, кабинетных теоретиков.
Маркузе утверждает, что человеческое мышление современной ему середины 1960-х годов стало одномерным. Профсоюзы сливаются с управляющей верхушкой предприятий. Да, воцарилось общество потребления, пичкающее недумающих индивидов рекламой и броскими политическими лозунгами. Искусство, перестав быть доступным меньшинству, тоже выхолостилось и стало одномерным. Но позвольте, тогда кому адресована эта книга? Ученые влились в бизнес и заинтересованы в реализации своих изобретений. Они поймут ваши взгляды, но разъяснять их закопавшемуся в рутине большинству не станут, или растолкуют так, как будет выгодно политикам и бизнесу. Управляющие предприятиями тоже не будут вредить себе. Тогда для кого это написано? Для пылящихся в научных библиотеках монографий и диссертаций? Уж точно не для фабричных работниц, которые отчего-то возле станка мечтают о сексе. Маркузе, или те, кого он цитирует, (стиль работы настолько одинаковый, что на слух я не отличаю, где заканчиваются цитаты других и где начинается личное мнение самого ученого), считает, что молодые женщины в эпоху рок-н-ролла возбуждаются не от своего возраста и ожидания выходных, а от монотонности возле машин. Очень странная точка зрения. Уж точно не для освобожденных стран третьего мира, которые, по мнению Маркузе, должны бы выбрать не капиталистическую и современную ему коммунистическую системы, а с бухты-барахты, без образования и помощи деньгами и техникой от развитых стран обоих лагерей, самим дотумкать до плановой экономики на неевропейских началах и не уподобиться гонящемуся за западом СССР. Интересно, каким это образом... Уж точно, не для меня писал свой труд Маркузе. Судя по его научной работе, я не понимаю не только философию, но и экономику с литературоведением. Не спорю, научной литературы после университета я не читала, и мозги мои заржавели, но практической пользы я не увидела. Книга осталась для меня пустым потрясанием воздуха. Маркузе выделяет факторы, анализирует существующее на начало 60-х годов положение в экономике и культуре, но реально осуществимого выхода из сложившейся ситуации одномерности я не нашла. Философ пишет о каком-то примирении, но как его добиться - неведомо. Хотя может, выход есть, и он скрыт за наукообразными оборотами речи.
Ученый критикует бихевиоризм в социальных науках и операционализм в физике. По-моему, не жестокие первоначальные эксперименты Джона Уотсона, а дальнейшее развитие направления его последователями, на практики сделали больше, чем многие философствующие кабинетные труды. Про физику не скажу, в ней я не разбираюсь совсем, но не считаю чем-то предосудительным разделение сложного на простые элементы и выполнение комплекса задач последовательно.
Написанная более простым языком художественная литература сделает больше, чем отвлеченные рассуждения. Свои философские взгляды можно же облечь в художественную форму, тогда и простые одномерные индивиды смогут что-то изменить. Моя сокомандница moorigan сейчас читает "Джунгли" Синклера. В нашем командном чатике Катя поделилась информацией, что в начале двадцатого века после публикации книги о тяжелой жизни в США рабочих и эмигрантов условия труда улучшились. Во-о-о-т!!! Литература хоть когда-то работает!
Маркузе писал о стремлении западных стран к двухпартийности, да и то эти партии не больно-то отличаются друг от друга; об обществе потребления и засилия рекламы. Что изменилось за 55 лет после публикации книги? Ни-че-го!!! Правда, распался СССР, и вся часть про коммунистическое общество стала неактуальной. В капиталистическом обществе одномерных индивидов ничего не изменилось, или подобные тенденции присущи только нашей стране, въехавшей в рыночную экономику чуть меньше тридцати лет назад...
Сознаю свою полную некомпетентность в политике, но для меня американские демократы и республиканцы на одно лицо. Разве это не теплое и мягкое, форма правления и политический режим... Республика может быть демократией, но одновременно монархией она быть не может. В общем, сознаю полный провал эксперимента к приобщению себя к научной литературе. Подобный стиль на слух воспринимается ужасно. Не считаю, что целесообразно писать труды по социальным наукам именно так. Они должны быть доступны массам. Это не физика или генетика, где необходимы узкоспециальные знания. А писать своему для своих - пустая трата сил, времени и бумаги. Дальнейшая критика Маркузе других философов прошла мимо меня ввиду полной неосведомленности об их точке зрения.

Одномерный человек - light

Книга Герберта Маркузе содержит критику общества потребления и обсуждение вероятности выхода из такого общественного устройства. Поскольку книга написана философом, испытавшим влияние фрейдизма и марксизма, да еще и довольно давно, в 1964 году, то, многим стиль книги, изобилующий философскими терминами, кажется тяжелым. Поэтому, здесь - мое краткое, вольное и упрощенное изложение книги.

За счет небывалых технологических успехов современное общество достигло высокой эффективности производства. Естественным и желаемым следствием этого могло бы быть уменьшение рабочего времени и увеличение личной свободы, которую следовало бы направить на развитие личности, удовлетворения истинных потребностей, побег от рутины повседневности. То есть, на все то, ради чего и стоит жить (по мнению автора, конечно). Но не тут-то было!

Система развитого индустриального общества устроена таким образом, что она стремится к поддержанию самой себя, то есть, к подавлению выше упомянутого сценария с постепенным освобождением человека от изнурительного труда. Это достигается навязыванием людям ложных потребностей (посредством рекламы, масс-медиа, моды, и. т. д.), во имя удовлетворения которых, люди работают и приспосабливаются к системе. Какие потребности ложные, а какие истинные определяется самим индивидом, но только тогда, когда он в состоянии сделать самостоятельное суждение. Маркузе, как мне кажется, вскользь, но очень точно формулирует истинные потребности, как очевидно необходимые (еда, одежда, дом) и те, которые соответствуют культурному уровню индивида.

Индустриальное общество постепенно становится тоталитарным, в том смысле, что оно проникает во все сферы жизни человека: политику, религию, организацию труда, язык, литературу, искусство, философию и т. д. В языке, например, это тоталитарное влияние проявляется в тенденции говорить, использую клише, то есть вместе с названием предмета указывать и некоторые его свойства. Такой язык крайне неудобен для критического мышления, но может быть использован для насаждения и абсорбции уже готовых идей. В культуре вообще, происходит сглаживание всех противоречий и, тем самым, отход от возможности критического анализа существующего порядка. Другими словами, Маркузе заумно называет это невозможностью трансенденции (то есть выхода за пределы данного состояния, перехода к новому качеству). В организации труда (и не только!) система проявляет себя тотальным администрированием , в политике - полит-технологиями используемыми для манипулирования общественным мнением, в искусстве - отказом от "высокого искусства" в пользу искусства для всех.( Не о современном ли искусстве, с его главным утверждением, что все может быть искусством, говорит философ?)

Четкого практического решения этой проблемы Маркузе не предлагает. Вместо этого он, скорее, "прикидывает" шансы человечества выбраться из этого тупика. Упоминается тенденция критических мыслящих людей к эскапизму (побегу от повседневности в свой "мир"), большая степень свободы искусства, которое может называть вещи своими именами и высказывается осторожная надежда на то что люди добровольно откажутся от ложных, навязанных им социумом потребностей.

PS. А я вот - страстный собиратель книг. Не следствие ли это книжного дефицита в советское время!? Не общество ли мне навязало эту, быть может ложную, потребность еще в юном возрасте. О ужас, ужас, ужас!...Пойду рефлексировать...

Сразу же после публикации в 1964 году книга Герберта Маркузе, посвященная анализу и критике развитого индустриального общества, приобрела огромную популярность среди «левой» интеллигенции того времени. Учитывая время написания – обострение противостояния СССР и Запада, постоянная атмосфера ожидания насилия, загрязнение окружающей среды, проблема перенаселения и т.д. – предложенные Маркузе анализ современного позднекапиталистического общества, которое формирует «одномерного человека» - объекта духовного манипулирования, и альтернативные пути развития были сверх актуальными.

Подвергая критике современное общество потребления, Маркузе справедливо отмечает внешнюю рациональность существующего устройства: «в условиях повышающегося уровня жизни неподчинение системе кажется социально бессмысленным», «противопоставление Государству Благополучия абстрактной идеи свободы вряд ли убедительно… утрата экономических и политических прав может показаться незначительным уроном для государства, способного сделать управляемую жизнь безопасной и комфортной». Это, вероятно, основная причина устойчивости сложившегося порядка, поступательное увеличение уровня жизни для сохранения status quo («порабощающее довольство») и одновременно постоянная угроза – жизнь на грани войны - чтобы и не возникало даже желания что-то менять, иначе «разразится катастрофа».
Другой причиной, добавим, можно было бы назвать демократизацию образования – повсеместное распространение высшего образования при одновременном снижении его качества, что привело к «пролетаризации интеллигенции» по терминологии Карла Манхейма и практическому исчезновению (или существенному сокращению) той необходимой группы «знатоков», что могла бы определять и направлять общественный прогресс.

Невозможно отрицать, что развитие техники, которое постоянно увеличивает потребности человека и создаёт средства для их удовлетворения – важная и необходимая задача, выполнение которой свидетельствует о прогрессивном развитии общества. Но следует иметь в виду, что решение таких задач – не цель общественного прогресса, а условие и средство. Но в обществе, современном Маркузе, потребление превратилось в самоцель – сам процесс покупки стал «принудительным», навязанным рекламой и модой и практически потерял связь с пользой или удовольствием от приобретённой вещи (что остаётся, кажется, справедливым и в настоящее время). «Купить самую модную безделушку, самую последнюю модель — вот предел мечтаний каждого; перед этим отступает всё, даже живая радость от самой покупки».

Вот только изложенные во второй части книги альтернативные пути развития не кажутся убедительными или осуществимыми. Добровольный отказ от излишнего потребления (идеология anti-consumerism), создание условий для «свободного развития человеческих потребностей и способностей», отрицание репрессивной культуры - выглядит утопически.

P.S. С момента начала регулярного телевещания и появления телевизоров почти в каждой семье Андре Моруа называл новое «искусство» - «чудесным средством обучения» и предположил, что во Франции будет создано «телевидение, достойное Мольера и Бальзака». Все мы знаем, во что телевидение превратилось…
Учёные, придумавшие Интернет, видели его как образовательное, научное и культурное сообщество, «мощное орудие прогресса» (если «забыть», что создавался Интернет как военная система для военных целей, и иметь в виду только его гражданское использование). И оказались столь же наивны: самый востребованный продукт Интернета – социальные сети.

Возможно, всё дело в том, что несмотря на технический и научный прогресс, современный человек внутренне незначительно отличается от человека первобытного общества. Такова неизменная природа человека, определённая генетически, или когда-нибудь «и мир переменится, и дела переменятся, и мысли, и все чувства»?

Продираясь сквозь предисловие, написанное таким жутчайшим языком, что хотелось рвать и метать, рвать и метать, невозможно было не вспомнить историю об экономисте Х и его ученике Y (Вспомню имена – напишу комментом. Увы, такова судьба многих фактов, услышанных мной на лекциях в универе). Язык Х был столь сложен, что его никто не читал. Поэтому главной заслугой Y были не его собственные размышления, а всё-таки популяризация трудов Х, которые он где-то нашёл, покрытые невообразимым слоем пыли, усердно проштудировал… и переписал всё понятно. С тех пор все желающие ознакомиться с идеями Х читают труды его ученика. Так вот, вздыхай-не вздыхай, что у Маркузе такого ученика не было, а продраться всё-таки пришлось, поэтому, будучи в благостном расположении духа изложу-ка я для народа в двух словах, о чём он там. А он там про невозможность построения утопического мира пишет, и про то, что пока низы не взбунтуются, всё останется на своих местах, и что в общем-то, раз они не бунтуют, стал быть, их всё устраивает, но на самом деле нет, поэтому рано-поздно бунту быть, ведь низы – это истинный двигатель прогресса. И ещё про то пишет Маркузе, что расслоение общества не совсем плохо до тех пор, пока низший класс не начинает бунтовать - раз всех устраивает текущее положение вещей. И ваапщета следовало бы по автору устроить идеальный мир, потому что прогресс технологический не развивается так, как мог бы, не мешай ему межклассовая рознь и угнетение низов, как и старание верхов угнаться за баблом и поддержкой своего благосостояния. А так бы давно на луну летали б пачками.

К счастью, после предисловия читать книгу стало несравненно легче. Чуть более сложным оказалось приноровиться к неспешному изложению автора своих мыслей, и не лезть поперёк батьки в пекло – что случалось постоянно. Так, Маркузе говорит про сглаживание социального неравенства текущих режимов развитых стран, и о затуманивании мозгов низам, дабы тем было, чем занять голову помимо потенциальных мыслей о бунте: с этой целью им навязываются ложные потребности, одна из которых – «потребность в релаксации, смягчающей и продлевающей это отупление». Да это ж точно про ТВ! – думаю я, почему-то не сообразив ещё, что он шестидесятник, и в общем-то, наш современник. Именно по ТВ как инструменту по запудриванию мозгов он и пройдётся несколько страниц спустя.
Однако тут же Маркузе ударяется в казуистику, говоря, что лишь свободные от подобной пудры могут решать, что из потребностей ложно. (Кстати, потребность в отдыхе очень даже ложна – всем лентяям на заметку. В контексте рабского труда – да: отдохнуть просто необходимо после каторги. Будем вкалывать – будет нам и отдых. А примечание про свободное время вообще блистательно: свободное время не есть время досуга постольку поскольку способ его проведения навязан государством). Однако кто ж свободен? Никто. Потребности – вообще любые потребности – всегда зависят от мира, в котором живёт человек. У европейца 21 века, например, есть потребность быть свежевыбритым (окей, или нужда в брадобрее), у неандертальца такой потребности не было. У дикарей и сейчас сохраняются свои потребности, обряды инициаций и т. п. Штука в том, что до бунта все пытаются выживать согласно правилам существующего режима и естественно, что все так или иначе в него вписываются и таким образом косвенно его поддерживают, даже будучи в душе несогласными. Маркузе говорит о «внутренней свободе», личном пространстве, где человек имеет возможность оставаться «самим собой». Но ведь есть же самоидентификация! Которая опять-таки зависит от общества и закладывается с рождения. У человека есть мама, папа, родные, друзья, учителя, работа, - а если чего-то нет, он ощущает отсутствие этого, глядя на окружающих, у которых оно есть, «со мной что-то не так» - думает он. Поэтому «я, самолично – я» всегда сложено из контекста и свободным от этого контекста быть не может. И здесь не сразу доходит, что это – последовательное, размеренное, протяженное повествование, и очередное утверждение может быть не убеждением автора, а всего лишь констатацией факта. Вот я и заскакиваю вперед, возмущенно вопя, хотя после он изложит эти же опровергающие доводы и заронит сомнение, что а всё-таки логичен и понятен, чертяка.

Тем временем Маркузе продолжает развивать тему навязывания соцсистемы в целом посредством навязывания производимых товаров и услуг, а ко мне в голову приходят грустные мысли. А может быть, мне потому хочется какое-то свое гнездо, откуда никто не погонит и где хотелось бы наводить уют, потому что оно твое – что это стандартный образ мышления, навязанный режимом, пардон, юнивёрсумом? Ведь основная потребность в крыше-то удовлетворена, а дальше бунтуй – не хочу, не вписываясь в представления общества о комфорте…

Далее я внезапно узнаю про то, что ж такое длина по Бриджмену – то же, оказывается, что и совокупность операций по ее измерению. Но эти понятия отнюдь не равны, говорит мне мой мозг, а лишь смежны, и их нельзя приравнивать. Так, любое понятие будет обозначать предмет, явление, меру величины в данном случае, независимо от того, измерено оно уже или нет, то есть, применяются к нему операции или нет. Динозавры существовали несмотря на то, что в их время не было человека, способного их назвать словом динозавр. И даже если я не измеряю и не измерю длину дивана, на котором сейчас (увы, это «сейчас» прошло три дня назад) развалился, это не будет означать, что длины нет (хотя операций для ее измерения нет и не предвидится). Чтобы доказать это неравенство, Маркузе потребовалось написать полкниги (а ларчик просто открывался).
«Рабство определяется не мерой покорности и не тяжестью труда, а статусом бытия как простого инструмента и сведением человека к состоянию вещи», пишет Маркузе. Но функции есть у всех людей в любом обществе (…спешно возражаю я) и (…про что он конечно же скажет дальше). Как у низов, так и у верхов.

Вообще все предлагаемые благие устройства мира были утопичны. Поэтому Маркузе не предлагает ничего. Хотя нет, он считает, что свобода нужна людям, чтобы «вместе работать под давлением необходимости, ограничивающей их свободу и их человечность, и против нее». Ну, батенька. Так и про любой строй можно сказать, и тех же рабов. А что, египтяне пирамиды строили не из необходимости сохранить спину от хлыста? Смотря что понимать под необходимостью. И кто же эту необходимость определять будет, опять «свободные», которых нет? Прожект идеального мира Маркузе излагает скорее по Ленину, чем по Марксу, поминая про исчезновение Государства, Партии, Плана и прочих независимых форм власти, и про то, что люди с (опять) функцией организатора «лишились бы привилегии управления жизнью других в каких-то особых интересах». Однако личные интересы неистребимы, а всем хорошо бывает только в просоциалистической фантастике типа Ефремова. Да и там, пожалуй, что не всем. И в отличие от Ленина не пытается делать – то есть, укрепляет своим смирением текущий режим, пардон, юниверсум (здесь уже я казуист, моя очередь, разойдись, народ, раззудись, плечо, размахнись, рука). Но скучать по казуистике не приходится. Маркузе вдруг заявляет, что понятие врожденного «движущего влечения» – «в высшей степени двусмысленное психологическое понятие, которое принципиально не подходит для анализа социальных явлений». Только разве можно исследовать одно без другого и приходить при этом к неискаженным выводам? Ему мрежится возможность эволюции идеального мира из доколониальных примитивных обществ, однако, будучи реалистом, он признаёт, что скорее они пойдут по проторенному пути колониального рабства ради насаждения цивилизации таким образом, чем решатся на что-то новое. (Бедняжечка, и этого он не может предложить!) Дальнейшая управляемость такого общества будет только расти. И опять я влезаю со своим «но»: любой образ жизни, строй – так или иначе управляем.
В «Покушении на миражи» Тендряков описывает, как у его героя, физика, внезапно открываются глаза на всепожирающего государственного Молоха, требующего всё большего и большего производства. Именно об этом Молохе пишет Маркузе: «Возрастающая производительность труда создает увеличивающийся прибавочный продукт, который обеспечивает возрастание потребления независимо от частного или централизованного способа присвоения и распределения и все большего отклонения производительности».

Маркузе пеняет на предательство истины в ходе прогресса, подразумевая под истинностью естественность мыслей и поступков, происходящих в лесах, то есть, допрогрессовых пространствах и временах. Мне кажется, здесь он ступает уж на совсем зыбкую почву, лишаясь объективности вовсе. Его человек прогресса «предал надежду и погубил истину, хранимые сублимированными образами высокой культуры». Кхм. Когда я сдавала госы и старательно списывала, один из преподов, узрев сию деятельность с таким отчаянным негодованием в голосе произнёс: «Девушка! И вам не стыдно?!» Чего не было, того не было. Скажу более, мне было бы стыдно перед собой, если бы я потратила адову кучу времени, заучивая информацию, которая никогда в жизни мне не потребуется, а если и потребуется — я знаю, где её искать, так зачем тратить свои ресурсы на это, когда можно их же потратить на изучение гораздо более нужных – раз, интересных – два, вещей, и наконец, просто выспаться – три. В глазах препода я тоже губила истину, хранимую сублимированными образами высокой культуры. У каждого своя правда. Люди средневековья нисколько не более естественны, чем мы сейчас, все действуют в зависимости от среды, а способ работы головного мозга и нейронных связей был и остаётся тем же самым.
Маркузе перечисляет своих идеальных в смысле естественности (=независимости от госустройства) людей, отщепенцев, не вписываемых в систему: «художник, проститутка, прелюбодейка, великий преступник или изгнанник, воин, поэт-бунтарь, дьявол, чудак — т. е. те, кто не зарабатывает самостоятельно на жизнь, по крайней мере общепринятым способом».
...аквагримёр?.. Снова задумываюсь о возможности жить как хочешь, будучи отшельником в смысле общества и его нотаций. И снова приходится возражать, ибо все вышеперечисленные - типы отклонения этой же жизни, следствия, порождённые той же системой. Как и «авантюристка, национальный герой, битник, невротическая жена-домохозяйка, гангстер, кинозвезда, обаятельный магнат», которых Маркузе приводит после в противовес первым. В его идеальной средневековой литературе живёт «ритм тех, кто брел по дорогам или ездил в карете, кто располагал временем и желанием для того, чтобы предаваться размышлению, созерцательности, чувствам и рассказам». Можно подумать, сейчас исключительно все авторы пишут ради доходов, а не ради того, чтоб высказаться. И – так ключевое – время? У вольного аквагримёра есть оно!
И лишь вот с этими словами можно согласиться:
«Истина литературы и искусства всегда признавалась (если только вообще признавалась) истиной «высшего» порядка, который не должен был и которому фактически не удавалось вторгаться в пределы порядка бизнеса. Однако именно это отношение между двумя порядками и их истинами изменилось в современный период Поглощающая сила общества обескровливает художественное измерение».
Да, обескровливает. Массы требуют бездарные не-художественные гиперреалистические портреты на заказ. Но в любом случае это вопрос культурной и художественной ценности, а не смутного понятия истинности. Скорее всего заблудившемуся Маркузе просто хочется верить, отчаянно, что хоть когда-то был критерий истинности. Здесь же рядом – конфликт поколений. Как же поверить, что новые люди могут воспринимать искусство, могут творить искусство, мыслить иначе, чем постановлено режимом, это только они, старики, могли так.
Видимо, Бре(й)хт (как его любит произносить моя угоревшая по немецкому староста группы дизайна – эх, ностальгия у меня по универу с этим философским трактатом!) мною недооценен, однако схема действия, приписываемая ему Маркузе, с не менее блестящим успехом может быть приписана доброй, если не большей, половине художественной литературы. Литература сама, по сути, вещь отсутствующая, и – о вещах отсутствующих, зримых лишь воображением, поэтому Валери зря ограничивает поэзией способность прозревать умом. Маркузе заглядывает и в сюр: искажения по его мнению происходят от того, что людям запрещено что-то делать или желать, и они таким образом это маскируют (пусть даже у себя в головах). Но такое представление о происхождении сюра весьма узкое. Сюрреализм того же Бурганова – это именно что отклоненное восприятие окружающего мира как глобальной, торжествующей мешанины, мешанины в силу родственности предметов, существ и явлений, гармоничное и жизнеутверждающее восприятие, которое ничего не отрицает (гораздо понятнее, точнее и увлекательнее это всё изложено в его «Фантастической автобиографии»). Происхождение сюра очень различно, у каждого творца – какие-то свои мотивы.
Чем дальше идёт развитие прогресса, тем меньше нравится и всё больше мешается Маркузе окружающий пейзаж. Истинно так, заборы промзон покоя в детстве не давали. Вот она, негативная сторона прогресса!
Что же касается газонокосилки, коей так возмущалась моя побокальница Рита, с которой мы грызли этот философский кирпич, то объяснилось всё сравнительно просто: Маркузе вновь вернулся к навязываемым ложным потребностям, а именно принятым сейчас атрибутам женственности и мужественности, здесь я соглашусь, держа в руках воющий и режущий инструмент, действительно чувствуешь себя полубогом. Это он ещё бензопилу не держал.
Ионеско пишет, что текущее общество – в принципе устроено так же, как и концлагеря, только эксплуатация задрапирована. Но текущий строй в принципе организует людей, запрещая те же убийства и каннибализм, столь естественные для внутривидовой конкуренции первозданного общества. Все, что принято, принуждает к чему-либо. И в данном конкретном случае некорректно со стороны автора выставлять напоказ пусть неочевидный, но частный случай такого принуждения. Что плохого в обеспечении фабрикой рабочих услугами здравоохранения? Это можно понять лишь как то, что Маркузе против рабочих вообще, но при текущем развитии технологии они нужны, и действительно, добрая их половина довольна, многим ничего кроме поесть-поспать-поработать-выпить-разгадать сканворд на досуге просто не нужно. Но как он себе представляет несколько миллиардов просвещённейших человеческих особей? И все равно у каждого индивида свои особенности, таланты и бесталанности, всех под одну гребенку не причесать. Другое дело - говорить о равнодоступном всестороннем образовании, чтобы у каждого эти его особенные таланты проявились. Но и это неосуществимо, хотя бы из-за разных климатических и географических условий. И экономических, конечно же. Вот мы и уперлись лбом в то, о чем нам говорит Маркузе.
«Всё врут в газетах», «СМИ – 4-ая власть» – эти утверждения остаются верны. Легко исказить какие угодно собранные факты, даже не перевирая их, а неверно анализируя. И Маркузе указывает на типичные примеры неверного, неправильно сделанного обобщения или крайнего выделения случая в единичные. Сами по себе обобщения не плохи, если на чем-то основаны.
Языковой контроль, о котором пишет Маркузе, отчасти, как у Оруэлла, сводится к сокращению слов до лишенных прежнего смысла аббревиатур. Есть попахивающая расизмом теория, что чем беднее язык (т.е. чем меньше лексический запас и проще синтаксис и морфология), тем примитивнее думает его носитель. Но тут скорее дело не в количестве слов, а в количестве смыслов (вспомним безумно многозначный английский): уничтожение смыслов действительно работает на опрощение образа мыслей.

С популяризацией у Маркузе не очень. Сложно понять, о чём он говорит, говоря о РЭНД и красных и синих. Отвечая на вопрос побокальницы Риты, скажу, что как я поняла, игра в красных и синих - это прообраз компьютерного моделирования, проигрыш политических поведений общества в зависимости от разных ситуаций, судя по описанию, это, должно быть, крутая штука, однако сейчас скорее бы бригада аналитиков разработала бы программу, которая бы сама создавала модуляции и даже проигрывала бы различные цепочки событий.

И хотя за ходом мысли человека очень интересно следить, всё-таки Маркузе непоследователен. Так, например, сначала он утверждает, что навязывание способов проведения досуга и досуга как отдыха от работы вообще – это одна из сильнейших манипуляций текущего режима, пардон, юнивёрсума, по затуманиванию мозгов масс; потом он же заявляет, что сфера торговой рекламы относительно безвредна. А потом подает как новость, что подлежащее не равно действию. Вернулись спустя полкниги к длине по Бриджмену.
Несмотря на то, что Маркузе на пальцах объясняет ходы суждений разных философий (и для меня впервые проглянула в них рациональная логическая система), все же мне было интересней, когда шел предметный разговор в первой части (опять же, смотря что понимать под предметом. В данном случае понимаю более связанные с реальностью вещи и события, чем отношения среди философских терминов) – там наглядна связь с реальностью, а значит, и актуальность. Но в итоге вернётся он к своему одномерному барану, пардон, человеку, подчинённому и управляемому (так барану, всё же?..)

Не понятно, для кого писалась эта книга. Очень похоже на то, когда надо «поумничать» - типа, написание диссертации, научно-исследовательской работы серьезного уровня. Обычно, после такой работы следует вопрос: а теперь перескажите всё это своими словами. Мда… Сочувствую переводчику. Тут термины на терминах, специальные слова в области физики, психологии, политики и еще много чего.

Сравнивает различия и сходства различные общественные строи – коммунизм и капитализм, анализирует прогресс и развитие промышленности, значение культуры ее трансформация, а также их влияние на отношения между различными слоями общества.

Написанная в 1964 году, книга перенасыщена сопоставлениями автора на тему коммунизма/капитализма, что выводит ее за рамки актуальности с этой точки зрения. Однако в целом, продираясь сквозь дебри авторского слога, у меня получалось уловить довольно интересные идеи. Правда, в моем восприятии это было скорее редкими озарениями.

На самом деле нет.

Среднестатистического одномерного читателя разбаловал научпоп. В наши дни про всё от теории струн до эволюционной биологии можно прочитать на доступном обывателю языке, не особенно напрягаясь. С Маркузе не напрягаться не получится. "Одномерный человек" - это классическая академическая работа, с которой без ученой степени по философии или словаря не справиться:

В книге много незнакомых слов, есть километровые предложения. Критиковать такой формат изложения вряд ли можно, так как он типичен для своего времени, но, поскольку мало кто сейчас практикует регулярное чтение диссертаций, скорость усвоения информации из книги стремится к нулю. А усвоить, хоть и не очень много, но есть что.

У Маркузе одномерное всё: общество, мышление и сам человек в итоге. Если смотреть глобально, то он пишет про потенциальный скорый упадок и конец современной цивилизации. Если сужаться - то, в основном, про несвободу при иллюзии свободы и тоталитаризм в разных проявлениях. Навязанные обществом потребности Маркузе называет репрессивными, с социальной точки зрения их удовлетворение делает людей счастливыми (на самом деле нет):

Сейчас, когда говорить о счастье и осознанности модно, идеи Маркузе становятся еще более актуальными. Он открыто критикует общество потребления - это перекликается с тем, что говорят современные психологи про осознанное потребление и отказ от лишнего.

Еще одна актуальная тема - технологическая безработица. Впервые это понятие появилось чуть ли не у античных философов - разнообразные инструменты с тех пор всё больше и больше вытесняют и замещают человеческий труд. Если для Маркузе основными конкурентами пролетариата были машины, то сейчас это роботы и искусственный интеллект, но смысл драматически не поменялся - тема острая. Однако, в отличии от современных авторов, Маркузе не питает иллюзий по поводу того, что появятся новые виды работы, которые будут более лидерскими, творческими итп, итп - у него всё закончится плохо. При этом Маркузе отмечает изменение состава рабочей силы с развитием технологии, у него менеджер - это современный пролетарий. И ох как нам - офисному планктону - это елей на душу:

При этом Маркузе, продолжая разговор о навязанном обществом, критикует то, на что нынче напирают большие корпорации и аффилированные авторы про лидерство: вовлеченность и лояльность в корпоративной культуре - потому что

С помощью негативной позиции рабочий класс выбил себе условно человеческие условия работы и свободы, а сейчас негатив пытаются всеми силами убрать. Самый действенный инструмент - искусственное приближение индивида к успеху организации, чтобы он чувствовал себя частью и привносил больше чем может/должен, и через это в конце концов чувствовал себя счастливым (на самом деле нет). По большому счёту, несмотря на лозунги про счастье на рабочем месте, ничего не меняется:

И даже больше. С самых времён крепостного права мало что поменялось: если менеджер - современный пролетарий, то лояльность и причастность - современные кандалы:

Манипуляциями с сознанием, само собой, балуются и государства. Маркузе интересно пишет про тоталитаризм с позиций влияния через общественные нормы и стандарты: Запад и Восток этим занимаются примерно в одинаковой степени, значит они одинаково тоталитарные, несмотря на разную риторику. Свободы меньше, контроля больше, но и комфорта больше.

С самого начала понятно, как автор относится к исследуемому вопросу. По большому счёту ничего и не исследуется: у Маркузе есть точка зрения, которую он стремится доказать, критикуя существующее положение вещей и попутно - но мутно - критикуя философские течения. Параллельно с этим в рамках своей концепции он эффектно женит марксизм и Фрейда - хотя, казалось бы, они про разное (на самом деле нет). В "Одномерном человеке" технологическое развитие отражается в культуре, влияет на сексуальность через "социальный контроль технологической реальности". Новая сексуальность находит отражение в литературе - всё очень стройно укладывается в большую всеобъемлющую картину реальности.

На самом деле, да.