Ваша оценкаРейтинг LiveLib
4,1
49 оценок
- 541%
- 443%
- 312%
- 24%
- 10%
Ваша оценкаПрочитали 65Хотят прочитать 213
Рецензии
laonov7 мая 2025 г.О любви (рецензия grave)
Читать далееНочь. Я лежу в постели с телефоном в руке. Когда на телефон приходит письмо и он на миг загорается, тогда мне ласково кажется, что в сумерках, в моей ладони расцвёл голубоватый цветок..
Когда вам очень одиноко и нет ни писем от любимого человека, ни звонка от друга, и кажется, что вы на земле быть может последний человек, и как обычно, вам «повезло» и вы просто не заметили Конца света, и, разумеется, к вашей руке ласкается солнечный зайчик мысли о самоубийстве, но вы пытаетесь гнать эту мысль.. а непоседа-солнечный зайчик, откормленный до солнечного.. нет, лунного кролика, настойчиво лижет своим тёплым язычком вашу руку, грудь (телефон лежит на груди).
И вот, одновременно кто-то лижет вашу руку и ногу. Боже… Нашествие солнечных кроликов!
Вы приподнимаетесь в постели и смотрите с затаённым ужасом на ногу: слава богу, это Барсик!Так что вы делаете, когда к вам подступают мысли о самоубийстве?
У меня выбор был не большой: ночью, поиграть с Барсиком в прятки. Но спрятавшись от него в шкаф, боюсь, мои мрачные мысли-кролики, найдут там меня быстрее чем Барсик.
Выпить водки? Но кто же ночью пьют водку? Шампанское? Или взять томик любимого Дадзая?
Но японцев опасно читать даже в хорошем настроении, особенно людям с бескожей душой.
Решил посмотреть фильм. Польский: Короткий фильм о любви (1988) (чудесный фильм, к слову. По-чеховски тонкий).
Думал, переждать словно в бомбоубежище, мысли о самоубийстве. Переждать вместе с Дадзаем: я обнял его сиреневый томик, словно плюшевую игрушку-медвежонка из детства: я теперь часто сплю с Дадзаем в объятьях (о, мой смуглый ангел, не ревнуй! Обнимая его.. я думаю о тебе. А ты.. обнимая другого, думаешь иногда обо мне?)Фильм был о юноше, у которого было странное хобби: он по вечерам подсматривал в подзорную трубу, в соседние окна.
И вот однажды.. влюбился в одну женщину в окне, художницу: ей было уже далеко за 30.
Смотрю фильм на диване, прижав Дадзая к себе.. и на моменте, где юноша режет себе вены (всё закончилось хорошо, Дадзай, не вырывайся) и кровь капает в воду.. мне почему-то становится легче, и мысли о самоубийстве — уходят, на цыпочках.
Словно я увидел себя со стороны, как душа — тело своё. Словно мне было важно не умереть, а ощутить, увидеть рядом свою мысль: запястье, вена, похожая на перепуганную веточку за окном, блеск лезвия, словно снежинка упала на веточку..
Дадзай-таки вырвался у меня из рук, хвостом ударив меня по лицу: это был Барсик, оказывается. Увлёкшись фильмом, я Бариска прижал к груди, а не Дадзая..Этой же ночью я прочитал гениальный рассказ Дадзая — Цветы шутовства.
Если Жена Вийона, считается его шедевром, то как тогда назвать этот рассказ?
Закройте глаза и представьте прекрасного и обнажённого смуглого ангела на 23 этаже… тьфу ты, простите, я задумался на миг о своём.
Итак, представьте: комнату с видом на море. Открывается дверь и входит — обнажённый смуглый ангел, до предела смущённый, но улыбающийся.
Боже… Саша, соберись!
… входит Достоевский.
Он здоровается с кем-то: в комнате, в постели возле стены, лежит Набоков вместе с обнажённым и красным как индеец на пляже, смуглым ангелом…
Саша! — словно бы кричит мне сиплый голос Достоевского, — соберись!
Но я же не Лего..… лежит Набоков, запрокинув ногу на ногу и читает томик «Идиота».
Чехов сидит за столом и строит карточный домик… из неприличных карт, на которых изображён обнажённый смуглый ангел, в валетной позе 69, с каким-то голубоглазым пареньком в тёмных очках.
Набоков улыбается, подкидывает книгу в воздух и превращается… в кролика.
Чехов вскрикивает тоже: я снова вижу смуглого ангела!
Рушится карточный домик, но блаженно-медленно, словно он строил его на луне. И сам превращается в обнажённого смуглого ангела с роскошными каштановыми волосами.
Набоков странно улыбается и поднимается с постели. Дверь за Достоевским захлопывается. Он вскрикивает, ощупывая свою чудесную грудь: он тоже превращается в очаровательного и обнажённого смуглого ангела.
Гаснет свет. Смех Набокова в темноте..
Элитарная психбольница имени Кафки.Рассказ гениально совмещает в себе три музы этих трёх русских писателей.
Главный мотив рассказа — Соглядатай. Почти как тот юноша из польского фильма.
Только тут, душа смотрит в подзорную трубу творчества, не в окна напротив, а на свою погибающую жизнь, смотрит со стороны, словно она.. чуточку умерла.
Вам знаком этот взгляд на себя со стороны, как во сне, когда мы смотрим на себя чуточку сбоку и сверху, словно зрение наше находится на незримом кончике крыла нашего?
Со сном то понятно и не так страшно: у него есть гениальное алиби: сон — это маленькая смерть.
Но если мы всё чаще и чаще смотрим на себя и мир и людей — со стороны? Какое тут к чёрту, алиби? Значит.. какая то часть нашей души — умерла. В горе. Или в одиночестве.Начало рассказа напоминает молитву De Profundis: из бездны взываю..
Автор рассказа и герой его — одно лицо. От него отвернулись все друзья, судьба и жизнь, и, кажется, бог, и он взывает к ним: ну отзовитесь хоть кто-нибудь!
Словно он остался один на далёкой планете и шлёт радиосигналы к далёкой… Земле.
И чтобы его хоть как-то заметили люди, бог, ангелы.. словно человек на необитаемом острове своей судьбы, он разводит огромный костёр на скале: творчество.
Он пишет изумительный и странный рассказ, полный любви, одиночества, отчаяния, мистики…Словно призрак, из рассказа в рассказ, у Дадзая кочует грустный образ двух влюблённых, покончивших с собой.
Это реальный эпизод из юности Дадзая: он бросился в море со скалы — с девушкой. Его — спасли, девушка — погибла.
Собственно, об этом и рассказ. Что тут реально и что нет — решать читателю. Порой ведь чувства наши, не успевшие пробиться, как травка через асфальт, в мир, более реальные, чем сама реальность, не правда ли? Порой такая травка, пробивающаяся сквозь гранитные плиты страниц, — сама наша душа и подлинная, искупленная реальность, как бы поцелованная богом.В этом смысле, конечно, рассказ является редчайшей, спиритуалистической разновидностью детектива.
Если на небесах и читают детективы, то именно такие: им неинтересно читать о том, кто кого убил: для них это банально и скучно. Они с самого начала всё знают. Потому что.. были вместе с убитым, и провожали убийцу, оглядывающегося в ночи, до дома.
Нет, им гораздо интересней узнать: а почему человек убил? Почему — он выжил? И что он думает о Той, кого он случайно убил? Считает ли он себя убийцей?
У каждого героя рассказа, своя версия: почему Ёдзо бросился с девушкой со скалы?
Романтизм? Побег от грубой жизни, где невозможно любить? Девушка, погибшая в море, была замужем..Или причиной стало что-то ещё, что мы часто скрываем от себя, прикрываясь.. красивыми масками?
Бедность? Страх жизни? Страх своей души? Эгоизм? Или просто.. пустота в душе?
Да и любил ли Ёдзо эту девушку, которую едва знал?
Так что он ответит совести своей? Правду, или.. нечто милое и красивое, что мы так часто скармливаем своей совести.. словно чудовищу — девственниц?Тональность рассказа — изумительно напоминает тональность Лимба.
Нашего героя, Ёдзо, которого спасли в волнах моря, помещают в клинику, на берегу моря.
В этой клинике обитают свои неприкаянные и нежные души: девушки и парни.
Особенно обращает на себя внимание, таинственная медсестра — Мано.
Кажется.. она тайно влюблена в нашего израненного о рифы и спасённого гг.
Для меня было открытием, что в Японии тех лет, медсёстры спали в одной палате с пациентами.На диванчике у стенки, словно бедные родственники, или робко стелили на полу, словно.. не менее робкие призраки?
Может, Мано, это призрак погибшей в волнах моря, девушки? У них и имена похожи: Мано и Соно: если зеркально прочитать первые две буквы каждого имени, то получится почти полнолуние эха имени — Осаму..
Может это не клиника, а отель в аду, где обитают неприкаянные души и из этой клиники, так похожей на жизнь, нельзя выйти, пока ты не сознаешься в чём-то себе, в своих грехах?И всё же, тайная прелесть и всё волшебство рассказа не в самом сюжете, по сути, простом и милом как цветы сирени под вашим окном, но в его композиции и тональности.
В некоторой мере, Дадзай быть может вдохновился обожаемым им Пушкиным, а точнее — Онегиным: приём, когда… персонаж бросает автора — через бедро.
Шутка. Почти, шутка.
Приём, когда автор, словно бог и грустный ангел, вовлекается в пространство текста и как бы на миг пробуждается в нём.
Но у Пушкина это просто мило, грациозно до безумия… Набоков лишь спустя век разовьёт это в гениальность прозрения персонажа, что он — всего лишь персонаж, и что он может даже встретиться с автором.У Дадзая в этом смысле — совершенный спиритуализм рассказа. И мне грустно за тех читателей, кто искренне не видит этого, не видя, как рассказ буквально светится 4-м и 5-м измерениями, и если вы ещё будете читать его с бутылочкой вина, то засветится он и 6-м измерением!
Серьёзно, ужасно обидно, что на этот гениальный рассказ — всего две рецензии на ЛЛ, и те, просто чудовищные.
Все персонажи рассказа, и женские и мужские — это душа Дадзая, мучающаяся в аду одиночества.
Душа — расширенная на весь мир, как солнце в конце света.Вы видели, как мотылёк порой залетает в плафон от фонаря и мечется в нём, бросая огромные тени на окружающие рядом предметы, так что кажется — где-то рядом мечется раненый ангел с исполинскими крыльями, а вы сидите с любимой женщиной на лавочке и думаете: господи.. конец света близко, а я ещё не поцеловал её, самую прекрасную женщину на земле, с удивительными глазами, чуточку разного цвета: ах, будь что будет! Всё равно ангелы летают и конец света рядом! Пусть хоть пощёчина, хоть звёзды падают!
Но смуглый ангел отвечает нежностью на ваш поцелуй… и гладит ваше лицо.
И вам чуточку стыдно.. и даже чуточку жалко, что не настал конец света.
Интересно, рассказать ли об этом смуглому ангелу, почему я его поцеловал?В некотором смысле, этот рассказ может являться… одним из лучших в искусстве, эстетическим доказательством бога, именно - с эстетической стороны, а не с религиозной, так часто срывающейся в "мармелад". Проще говоря, это доказательство не бога даже, а - любви как таковой, и в этом плане, разумеется, это лучшее доказательство бога: потому что его не ищут специально: то, как бог умаляется в кротости любви к грешному человеку, становясь им, бередя его сердце, и сам человек, персонаж.. персонажи, на миг словно бы пробуждаются — богом, т..е — любовью.
Может, полюбить всем сердцем, и чуточку умереть для себя прежнего, суетного и грешного, с воспалённым Эго, и значит — стать чуточку — богом? Т.е. стать частью этого потока любви и света в вечности, из которого мы выходим — согрешив, и теряем связь с потоком — с красотой, жизнью, природой, любовью, душой…
Может об этом и говорил гг — Насколько уязвим человек, совершивший преступление!
Малейший намёк на его преступление, вину.. даже пёрышко нежной мысли другого человека, пролетевшее рядом, может отозваться в такой душе — болью.
А у каждого из нас своё преступление, не правда ли? Кто то бросился со скалы.. с Любовью. И выжил. А Любовь умерла.Кто-то бросился со скалы со своей душой, или музой…
Каждый из нас, по сути — убийца.
Неутешительно, да? Лучше надеть маску благочестия и жить сыто и весело!
В этом смысле внимательный читатель подметит, что у каждого героя в рассказе — свои цветы шутовства, которые мы так часто называем — душой, моралью, гордостью, дружбой… и есть единственное пробуждение от всего этого — любовь.Удивительно, как Дадзай гениально мерцает в рассказе. По сути, если читатель внимателен и чуток и… выпил уже два бокала вина, то он непременно заметит, что это мерцание — повторяет мерцание мотылька у одинокого фонаря.
Дадзай мерцает в разных героях, то пробуждаясь в них на миг то покидая их.. и тогда они грустят, и самый мир словно грустит, и когда Дадзай пытается ни о чём не думать, чтобы рассказ не засорялся и мыслил — сам, то герои в рассказе — становятся беспечными, как дети, когда взрослые ушли из дома. Не хватает только битвы на подушках и перьев, медленно опадающих в сумерках спальни.. словно качающиеся на тёмном ветру, веточки зацветшей сакуры.Удивительный приём у Дадзая: человек, совершивший самоубийство, даже став богом, — автором, не может сойти с тёмной нотки этого ада, который повторяется снова и снова, словно мы и правда живём в мире — где каждый атом пронизан христианством, быть может в этом и трагедия нашего мира, «скучнейший из миров» — как определил его гг, — в этом мире — нет бога, но сам мир — жаждет бога и молит о нём из последних сил.
Дадзай снова и снова — совершает творческий суицид, убивая свой рассказ, и снова и снова мы видим Пасху, воскрешение рассказа и чувств наших героев, которые всё меньше и меньше подчиняются Автору-богу, как и Татьяна — Пушкину (из письма Пушкина, Вяземскому: милый! Знал бы ты, что только что выкинула моя Таня! Она.. вышла замуж!).Вам знакомо такая ситуация: как только вы хотите приблизиться и рассмотреть некую вашу затаённую мысль,или чувство, мучающее вас, что бы понять — как жить дальше, это чувство и мысль после вашего взгляда на него — соглядатайства, словно бы мимикрирует и ведёт себя иначе, более формально, приглаженно, трёхмерно, что ли, а не как раньше — мерцая в 4-х измерениях страсти и любви.
И вы спрашиваете себя? Что это? Неужели я спугнул мысль, словно бабочку? Кому верить? Моим глазам, увидевшим это чувство, что оно — трёхмерное, бледное, полное земных обид, сомнений, страхов.. или же верить сердцу, когда.. я не смотрю на это чувство, но ощущаю, как оно порхает за моими плечами, как ангел?
Вот так же изумляется и Дадзай, разговаривая со своими персонажами, которые отвечают ему — красотой и болью своих чувств.Не помню как называется этот квантовый закон (назовём его — закон Вжижека-Травки, в честь одного трагического польского поэта, влюблённого в одну удивительную москвичку).
Суть такая. Учёные проводили эксперимент с потоком электронов, процеженных сквозь две щели.
Электроны вели себя не как частицы, а как волны, при выходе, телепатически связываясь друг с другом в некий узор волновой ряби.
Учёные заинтересовались этой мистикой. Настроили свои приборы: словно тысячи фотокамер и прожекторов — на кинозвезду или.. на обнажённого смуглого ангела.
И… что бы вы думали? электроны сразу стали себя вести — обычно, плоско, стандартно. как.. мы часто ведём себя в любви, следуя морали, страхам, обидам, сомнениям.
Словно подлинный мир, как и любовь и бог — свершаются, не когда мы смотрим и ищем их, сомневаясь в них и в себе, но когда просто живём и ощущаем их сердцем, или мурашками на плечах… особенно когда наши плечи целует любимый человек.Вам никогда не казалось, что под кожей вашей пульсирует хаос и космическая ночь, и стоит вам порезаться, и не важно, — след на коже или на душе, и этот полыхающий космос прорвётся наружу и опалит ваших друзей и они поймут, что вы не совсем человек и погаснет тогда день и деревья в парке затрепещут как от урагана..
Наверное, что-то похожее ощущали и герои рассказа, так и не догадавшиеся, что они — это и есть, измученная душа Творца — Дадзая, в данном случае.
Присмотритесь, как люди кругом ходят с зажатой рукой, ранкой в душе или в судьбе, боясь её открыть, чтобы никто не увидел этого полыхающего космоса.- Милый… что это у тебя на груди? В груди…
- Это звёздочка сияет во тьме, мой смуглый ангел..
- Тебе больно?
- Просто я тебя очень люблю..
И в лучших традициях Набокова, наш грешный герой — Ёдзо, и тайно влюблённая в него медсестричка — Мано, в утро, перед выпиской нашего героя, совершают маленькую романтическую прогулку в горы, чтобы посмотреть на море.. то самое, куда бросился однажды Ёдзо, с девушкой, которую по сути не любил: бросился со своим Эго.
Проницательный читатель (ещё бы! После двух бокалов вина!) понимает, что пространство романа нежно рябит и двоится. разрывается, как… перелистываемая страница: рассказ вот-вот закончится, Дадзай положит перо на листок, ляжет в постель, отвернувшись к стене и тихо заплачет, и герои наши, Ёдзо и Мано, — исчезнут, и девушка так и не скажет ему вечных слов, в которых живёт — бог: я люблю тебя..
Они умрут и ничего не успеют сказать друг другу.. а сказать так хочется, верно?И нам, и героям рассказа, и нам порой кажется, в ссорах и в разлуке гибельной, что мы, словно персонажи в какой то грустной книге, которая до времени закрылась и погасло всё в комнате отношений и мы так и не успели сказать друг другу самого главного, столь главного, что мы, прежние, полные страхов, обид, сомнений — как бы умрём, умрёт всё то, что мешало воссоединиться, и в этот миг мы станем — Словом, любовью, и воссоединимся навек, преодолев рок и все преграды этого глупого и скучного мира, мы станем — светом, живущем в стороне от автора, не так, как было написано о Нас.
И в этом плане изумителен тихий катарсис окончания рассказа: девушка и парень поднимаются в горы.
Там стоит беседка — солярий: там больные принимают солнечные ванные, голышом.
В беседке кто-то есть, но мы не видим кто это, и наши герои не видят. Но благодаря двум бокальчикам вина, наша улыбка понимает, что в беседке, обнажённый и солнечный — лежит сам Дадзай, и персонажи его, пришли к нему и не знают о том, что их Создатель — рядом, как и мы часто не знаем, не замечаем… что рядом с нами — Бог и Любовь, и мы бежим от них, бежим от себя…
А не это ли настоящая смерть?
Смерть — как отсутствие любви.Главное… беречь любовь и доверять ей, а не присматриваться к ней, подобно Орфею, не оглядываться на любовь слишком часто, чтобы не потерять её.
Любовью нужно просто жить, и просто писать свою историю любви.
Иначе наши сердца и надежды, сомнения и сокровенные желания, страхи, словно цветы шутовства проскользят по поверхности жизни: так среди ночи цветы падают с крыши, и пролетают мимо тёмных и зажжённых окон, мимо удивлённого кота с тёмным пятнышком на носике.Иногда не знаешь что страшнее: человек на крыше, бросившийся вниз, или цветы в его руке, словно сердце его, не нужное любимой и жизни, летящее в шелестящий сумрак ночи?
Так письма и стихи, на лилово-пёстрых листочках, похожих на игральные карты, порой падают с крыши жизни и медленно, почти невесомо парят, как грустные и зачарованные цветы сакуры в лунную ночь, касаясь зажжённых окошек телефонов мужчин и женщин, но как-то особенно ласково замедляясь, возле тёмного окошка смуглого ангела, словно бы робко целуя это милое окошко.32867
Velora7 января 2016 г.Читать далееТяжело судить по одной книге, но мне кажется, японская литература все-таки не мое. Читалось тяжело, как книга инопланетянина. Вроде язык понятен, но вот смысл, смысл все время куда-то ускользает. А вот это что? А это зачем описано? А это откуда взялось? Очень много неясных терминов (спасибо гугл, он иногда действительно выручает). Но пожалуй самое худшее - это совершенное незнание мифологии Японии. Т.к. вся книга представляет собой сборник рассказов, даже больше сказок, основанных на японской мифологии читать это становиться делом еще более сложным.
Самой интересной частью для меня стала автобиография самого Осаму. Очень позновательная часть в плане быта и истории Японии предвоенные и военные годы 20 века.
Перед прочтением этой книги настоятельно советую ознакомиться с мифологией и фольклором Японии6988
ariiiina12 марта 2025 г.Мы все влачим карикатурную жизнь
В цветах шутовства Осаму Дадзай то и дело сомневается в собственном произведении, сокрушаясь на себя. Возможно, комментарии превышают количество страниц рассказа. Он обдумывает, куда бы вставить подходящую фразу, ведь ее можно использовать всего лишь раз, а потом повторяет ее уже трижды и остается довольным. Отстраняется от группы, к которой принадлежит, и обсуждает молодых людей издалека, в некоторых моментах осуждая, но все же поддаваясь этим неписаным правилам общества, живя эту карикатурную жизнь. Желая не быть осужденным за еще один рассказ от первого лица, он создает героя, который пытается понять главную причинуЧитать далее1112
Цитаты
PaddillaPapillated20 октября 2022 г.Он должен умереть. И я сам передам Его в ваши руки — не хочу ждать, пока это сделает кто-то другой. Таков будет прощальный дар моей любви, которая все это время безраздельно принадлежала Ему.
163,6K
Подборки с этой книгой
Япония до ХХ века
- 82 книги
Азия. Малая проза
- 90 книг
Made in Japan (хочу прочитать)
- 112 книг
Лотос Азии: молодые авторы (до 30)
- 21 книга
Японская литература /日本文学
- 113 книг
Другие издания
