Уходящие острова

Вообще во мне что-то невозвратимо изломалось в понимании смысла литературной работы, никак не верну себе сознание, что она кому-то нужна, – не моя только, но вообще литературная работа.

Гроссман меня интересует. Я читал когда-то только жёсткий политический роман «Всё течёт», который освобождал нас от многих иллюзий и заблуждений.

Сколько история нас не учи, а мы всё опять начинаем с начала, опять задаём те же вопросы и в том же порядке, и опять выступаем со смешными притязаниями, уверенные, что, изменив общество, мы изменим человека, а никак не наоборот.

Это и отличает настоящего художника от нашего брата провинциального сочинителя, который на словах ещё туда-сюда, а как до дела, так уступит даже то, чего не попросят.

Критика – она ведь сродни поэтической деятельности. Критику надо быть партийному (в широком смысле), и тогда он – борец, тогда сопоставление, анализ, правда, тогда сила и честность убеждения и риск...

Вообще, если повнимательнее вглядеться, наша матушка литература много говорит существенного – может, и побольше тех, у кого рот развязан, и побольше именно потому, что не в лоб, не в публицистической прямоте (которая всегда есть только сегодняшняя часть правды), а в художественной структуре, в плоти человеческой мысли, а значит дальше, существеннее.

...Душа умнее нас и заранее готовит нас, чтобы мы стояли перед бедой покрепче.

...Он (прим. – Конецкий) как-то горько сетовал, что писатель не может быть профессионалом ещё и в другой области, что это непременно приведёт к убийству одной из половин, – скорее всего, писатель пришьёт моряка и сделает это на мостике где-нибудь посередине рейса. Что-то его не устраивает в своей писательской судьбе, и он вынужден нажимать на какие-то лишние педали, настырничать впадать в агрессию.