Уходящие острова

Как бы то ни было, а всё выравнивается и есть надежда, что словам вернётся смысл, чувствам – глубина, а людям – здравое разумение.

Работа – она лекарь тонкий и ненавязчивый. В молодые лета она не очень заботится о нас зная, что есть кому и чему занять нас и без неё. А вот к старости она стучит у порога почаще. Вроде бы и хватит, и отдохнуть пора, воспользоваться внешне благородной, но внутренне безжалостной формулой о «заслуженном отдыхе», но работа лучше знает, что нам нужно, и слетается со всех сторон – только поспевай.

Смерть Виктора Петровича (прим. – Астафьева) со страшной ясностью определила его значение для всех нас. Смерть была такая ОБЩАЯ, что уже странно было выходить с личным. Горе было национальным, и своё было «не по чину».

Почта моя медленно умирает. Я пишу по-старому, но ответы приходят всё реже. Молодые переходят на электронную почту, которой у меня нет. А старые находят другое применение своим силам. И это вполне естественно, хотя отчего-то и грустно.

Я уже давно твержу бессмысленные для других слова, что история устала и уже не хочет быть историей. Ей бы хотелось побыть жизнью, но она уже разучилась быть этой жизнью.

И правильно по существу жить, как птицы небесные – родился, вырос, женился, поработал, родил детей, состарился и как будто ни разу и не спросил: зачем живёт человек. Ежедневный труд жизни – это и есть смысл и идеология. А у нас вот не получается.

Осень была так хороша. Сейчас свежие молодые морозцы, лёгкий сияющий снег, небеса светлы, а на душе такая усталость, что торопишь вечер, темень, скуку вечера, чтоб уж всё было под стать усталому сердцу.

Все мы сегодня повыветрились...думаешь, упираешься, зачем, когда можно провальсировать, играя и пленяя самой лёгкостью. Отчего ведь сегодня такой урожай на юмористов всех сортов.

Нынче надо печататься дома, там, где ты бухгалтеру можешь попадаться на глаза, хотя и это мало меняет дело.