Цитаты из книги План Спасения

В начале 30-Х гг ОГПУ проводило аресты зажиточных людей, принуждая их пожертвовать золото и валюту в фонд индустриализации. Этих людей помещали в переполненные камеры, угрозами, издевательствами, арестами родственников вынуждали отдать все и тогда освобождали. Аресты с политико-экономической целью приводили к трагедиям: в 1931 г покончил с собой известный в Ленинграде врач Б. И. Ахшарумов, он вернулся из тюрьмы с агентами НКВД, отдал им шкатулку, а потом принял яд. Его спасли, но потом он выбросился из окна.

Для пополнения гос казны в ведомстве ОГПУ было предприятие «утильзавод №1». На этом заводе путем хим обработки смывали позолоту с иконостасов, киотов, икон, церковной утвари и с золоченых листов храмовых куполов, т о ежемесячно они получали около 30 кг золота, которое превращали в слитки. Когда решили закрыть московский Храм Спасителя, ОГПУ обратился с предложением отдать листы покрытия с куполов: «…в наст время оставлять на куполах до 20 пудов золота является излишней роскошью, а реализация золота будет большим вкладом в дело индустриализации страны». Это предложение было одобрено.

Убеждение, что честь дороже жизни, помогло сохранить стойкость многим участникам «академического дела». «Все ли вы взвесили?»-спросил следователь Николая Павловича Анциферова. «По моему лицу он понял, - вспоминал Анциферов,-что я взвесил на весах жизнь и честь, что я на все готов, и прекратил допрос». Николай Павлович Анциферов - человек замечательный, его духовная высота, глубокая религиозность и нравственная твердость привлекали к нему самых разных людей, он, сам не зная того, для многих был опорой в самых страшных испытаниях. Спустя годы профессор Б. М. Энгельгардт спросил его, не он ли написал на стене камеры-одиночки: Смерть и Время царят на земле,-Ты владыками из не зови; Все, кружась, исчезает во мгле, Неподвижно лишь солнце любви.

Энгельргардт увидел эту надпись, когда оказался в этой камере, и угадал, что её сделал Анциферов. В 1929 г Анциферова отпустили повидаться с больной женой. В лагере на Беломоро-Балтийском канале он работал коллектором, и после его освобождения домик называли «анциферовским».

В июле 1929 г участникам кружка Мейера объявили приговоры и отправили на Соловки. «Кончилась жизнь. Теперь начинается житие»,- сказал А. Мейер.

Анциферов решил написать все хорошее, что знал о своих товарищах, и Стромин в гневе рвал исписанные им листы. Его приговорили к пяти годам концлагеря. В 1933 г Анциферов вернулся в Ленинград. Он писал: «Я пережил чувство гордости за своих коллег. Мы, представители «гнилой интеллигенции», в большинстве устояли. Не писали «романов».

В 1937 г в Москве Анциферов снова арестован. После двух лет лагеря в Уссурийском крае его дело пересмотрели и он вернулся в Москву. Сын Светик умер во время блокады, Таню угнали фашисты в Германию. В 1948 г Анциферов узнал, что Таня жива, в США она стала сотрудником радиостанции «Голос Америки».

«Благодаря тому, что моя жизнь была очень содержательна событиями, думами, переживаниями, мне мой жизненный путь кажется чрезвычайно длинным. И это радует меня». Анциферов

Наталью Сергеевну Штакельберг арестовали в 1930 г, с кафедры русской истории её «вычистили» в 1924г. Уговоры и угрозы, обещание свободы за признание, что кружок историков был антисоветской организацией, не дали результатов. Штакельберг допрашивал сам начальник ленинградского ОГПУ Ф. Д. Медведь.

Наталью Сергеевну посадили в одиночку, изматывали бессонницей, еженощно вызывая на допрос, но в знак отрицания только качала головой. «Я твердо знаю, что я умру за личную человеческую честь. Как бы я стала жить предателем и трусом». Он понимала, что её смерть ничего не изменит, и все-таки сделала выбор: «Я вернулась в камеру после допроса совершенно убитая. Надо было подписать ложные показания, или умереть». Порезав ржавым обломком бритвы привели к заражению крови, но ей не дали умереть. После возвращения из лазарета допросы продолжились. Штакельберг составила текст, в котором признала, что «большинство докладов носили не марксистский характер». Такие показания никуда не годились. Следователь замахнулся ударить её, и она в гневе воскликнула: «Я найду пути, чтобы рассказать Сталину обо всем, что здесь делается», потому что вождь знаком с семьей её мужа.

Это была правда: в апреле-июле 1917 г Сталин снимал комнату в квартире Штакельбергов. Они приютили вернувшегося из ссылки революционера, и Сталин прожил у них почти четыре месяца. В семейные анекдоты вошло то, что будущий вождь однажды тайком съел их котлеты. Наталья Сергеевна попала в точку - следователи испугались её угрозы. Через неделю её освободили, и августовским утром 1930 г она стояла на Литейном проспекте с забинтованной головой, с лицом, покрытым фурункулами, держа в руках шубу. У нее не было сил дойти до Финляндского вокзала, не было денег доехать до Левашово, где жила семья. Наталья Сергеевна остановила извозчика, попросила довезти её до вокзала и дать рубль на поезд, а в плату взять её шерстяную кофту. Старик-извозчик выслушал её, на вокзале она протянула кофту, но он отстранил её руку: «Наденьте, я тоже человек», снял шапку, достал из-под подкладки рубль, перекрестился и протянул мне его: « И чего теперь только с людьми не бывает!».

Ссылка на знакомство со Сталиным помогла семье Штакельберг ещё раз, благодаря ей Наталья Сергеевна сумела вызволить арестованного в 1938 г мужа.

Последствия «академического дела» не исчерпывались искалеченными и загубленными жизнями ученых, была уничтожена русская историческая школа, а с нею трагически завершилась целая эпоха нашей культуры. Символично, что в числе осужденных оказались племянник Достоевского А. А. Достоевский и внучатый племянник Чернышевского Н. А. Пыпин. Жертвами стали и их близкие: жена филологи Энгельгардта, Н. Е. Гаршина-Энгельгардт (родственница писателя Всеволода Гаршина) выбросилась из окна после ареста мужа, жена историка В. М. Бутенко повесилась, отец филолога Н. В. Измайлова бросился в Неву, узнав о расстрельном приговоре сына (позже Измайлову заменили расстрел ссылкой). Драматически сложилась судьба близких академика Сергея Федоровича Платонова. Его дочери Надежда, Вера, Наталья, Мария и Нина получили историко-филологическое образование, сын Михаил был химиком. Мария и Нина были арестованы и отправлены с отцом в ссылку в Самару. С. Ф. Платонов умер в Самаре в 1933 г, а его дочери Мария, Нина, Наталья вернулись в Ленинград. Все они умерли в блокаду, а их брат, профессор химии Михаил Сергеевич Платонов был расстрелян в блокадном Ленинграде по ложному обвинению. Так погибла большая, дружная семья талантливых ученых. Академик М. К. Любавский умер в ссылке в 1936 г, Н. П. Лихачев вернулся в Ленинград в 1933 лишенным права на работу и пенсию и мучительно умирал в полной нищете. Благополучнее других сложилась судьба Е. В. Тарле: в ссылке ему дали возможность заниматься научной работой, он вернулся в Ленинграда в конце 1932 и стал преподавать в ЛГУ. В этом «возвращении к жизни» известную роль сыграла его позиция на следствии (из ссылки он писал, что давал ложные показания под давлением) и ходатайства за него политических деятелей Франции, составленные по просьбе французских друзей Тарле. В 1938 Е. В. Тарле был восстановлен в звании академика. Ещё одним следствием «академического дела» было отлучение от науки молодежи. Один из осужденных С. В. Сигрист писал о судьбах своих товарищей: «… ради сытого куска и жизни в Ленинграде далеко не каждый из нас шел на проституирование любимой науки. Большинство поставило крест над научной работой, не писало бесстыдных статей, жило скромно. Мы добывали хлеб уроками языков и случайными заработками. В этом заключался наш подвиг…Мирно и скромно закончили они свое печальное житие».

Осенью 1929 г сотрудники Центрального архива,  который возглавлял Покровский, донесли, что Академия наук скрывает документы партий эсеров и кадетов, подлинники отречения Николая Второго и великого князя Михаила, бумаги Керенского и т.д. В октябре 1929 г в Ленинград прибыла следственная комиссия в составе представителей ОГПУ Я. Х. Петерса, Я. С. Агранова, прокурора РСФСР Н. В. Крыленко и Фигатнера, которая расценила хранение архивных документов как доказательство антисоветского заговора в Академии наук. К концу 30-Х гг члены этой комиссии будут расстреляны.

Мне все-таки кажется,-говорил Шостакович,-что главной причиной нападок как на Зощенко, так и на меня стали союзники. В результате войны популярность Зощенко на Западе значительно выросла. Его часто публиковали и охотно обсуждали…Сталин пристально следил за зарубежной печатью…заботливо взвешивал славу других людей и, если она казалось слишком весомой, сбрасывал их с чашки весов… Во время войны каждый слышал об Ахматовой, даже те люди, которые никогда в жизни не читали стихов. Тогда как Зощенко читали все и всегда». Имя Ахматовой тогда было окружено поклонением, незнакомые люди приносили в ее дом цветы; во время выступления в Москве весной 1946 года зал встал при ее появлении на сцене. «Кто организовал вставание?»-раздраженно допытывался Сталин. Шостакович был прав, вождя мучила зависть.