Валентин Пикуль. Из первых уст

Мемуары. Советская литература.

Про что: все согласно названию. Воспоминания жены В.Пикуля, в которых она рассказывает о писателе, о своей жизни с ним. Это последнее десятилетие жизни В.Пикуля - в конце 70-х, когда умерла после тяжелой болезни его жена, В.Пикуль надумал жениться на женщине, из круга их знакомых... Это был, так сказать, договорной, "рассудочный" брак. То есть, на тот момент они оба были люди в возрасте, каждый со своей биографией... но у них были дружеские отношения и опыт совместной работы (А.Пикуль работала в библиотеке, куда часто обращался писатель в поисках нужных для работы материалов). Так что оба решили, что этого достаточно, чтобы попробовать совместную жизнь. И вот - прожили до самой смерти писателя, в любви и уважении (ну, если верить написанному А.Пикуль - а с чего бы ей не верить...).

Я все еще не решаюсь браться за творчество В.Пикуля... Ну, не очень я люблю исторические романы... )) Но там, в библиотеке, помимо книжки с письмами читателей, была еще и эта - мемуарная. И я решила взять ее почитать. Хотя мемуары, в принципе, тоже не особо люблю. )) Тем не менее, оказалось очень приятное чтение. Хотя и во многом печальное...

Автор пишет все так же, как и в предыдущей прочитанной книжке про письма. То есть - спокойный текст, без излишней (натужной) эмоциональности, с фактами, реалиями... Текст разбит на главы - по годам. "1980-й", к примеру. "1981-й". И т.д. Внутри каждой главы текст еще дополнительно разбит на маленькие главки-фрагменты, по две-три странички максимум. Очень комфортно читать, не напрягает. ))

А.Пикуль в основном, конечно, сосредоточена на описании супруга. Подробно рассказывает, как он работал, какой у него был распорядок дня, как собирал материалы, как готовился к работе... Как они общались, как проводили свободное время. Как встречали гостей, какой у них был круг общения. Ну все, в общем, относительно того, как протекала повседневная жизнь. Ну и о себе тоже немного упоминает, да.

Все было очень информативно и познавательно, прочитала с большим интересом и удовольствием. Но главный и неожиданный для меня эффект был - в чувстве абсолютного узнавания... острой ностальгии... по тому времени, по той жизни. Той стране. Моей стране! (( Вот автор описывает их с мужем повседневную жизнь - и, казалось бы, ну нет у нас ничего общего. Они проживают в столичном городе, да еще в Прибалтике! что, во времена СССР, считалось очень круто, практически как за границей. (невзирая на те фантазии, что сейчас по этому поводу вещают). Я жила в относительно небольшом городе, в глубокой провинции. Они - из писательской среды, да еще признанный, популярный писатель, с соответствующим уровнем жизни - я из кондового пролетариата... Но я все равно читаю и чувствую - да, так мы все и жили, да, это у нас было общее... Общее для всех ощущение... ну, что ли глубинного, незыблемого покоя... безопасности... И соответственно - проистекающего из всего этого чувства свободы. Полного отсутствия страха. Можно спокойно жить, не заботясь о будущем, ничего не боясь. Ну а чего бояться, в самом деле? Все же будет только лучше и лучше... (( И не может случиться ничего плохого и страшного... Да, так мы и встретили перестройку и последующее. Кошмар, если вдуматься, конечно.

Есть тут и что-то вроде эпилога - глава уже за 90-е. В.Пикулю повезло, если можно так выразиться, умереть в СССР. Он не дожил до его гибели. А.Пикуль дожила - и горько читать эти строки, обо всех этих ужасающих изменениях, происходивших буквально на глазах... И это она еще писала в первые годы после развала СССР...

Что ж, сейчас у меня точно уже не осталось никаких отговорок. Надо уже как-то браться за романы... ??

«Для Пикуля дом с любимыми библиотеками и картотеками был его Вселенной, а домашний уют и очаг – Отечеством». * «Валентин Саввич, каждое утро оставляя на столе записку, обращался ко мне: «Тануки…» «Неожиданно заявил:

• Я заказал такси, поедем в Венден.

Он любил этот небольшой латышский город. И, приезжая в него, всегда обязательно посещал одну маленькую улочку, где старые деревянные дома окнами вросли в землю, вымощенную средневековыми булыжниками. Нищета и убожество пейзажа вызывали у меня какую-то жалость, а на одухотворенном лице Валентина Саввича феерически горели глаза:

• Ты пойми, каменные замки рассыпались, а эти, деревянные, стоят, - объяснял он мне необъяснимое».

«Книги, необходимые для работы Пикуль всегда приобретал, в крайнем случае ксерокопировал или снимал фотокопии. Писал он только тогда, когда материал был у него под рукой и был его собственным, то есть на нем можно было делать всевозможные, часто одному ему понятные пометки». «Почасовиком» Пикуль называл составляемый им на каждое новое произведение хронологический, из которого было ясно, какие события происходили в тот или иной год или даже день, с кем встречался герой, о чем они говорили, где можно прочитать об этом событии и герое. Именно создание «почасовика» требовало огромного многолетнего труда, знаний, таланта. А сам процесс написания книги по подробному «почасовику» был для Пикуля, как говорится, делом техники». «Валентин Саввич считал своим долгом о любом находящемся в комнате предмете иметь по возможности исчерпывающую информацию. Так, подаренная ему засушенная рыба-еж заняла подобающее ей место только после того, как Валентин Саввич прочел о ней несколько книг, в том числе и очень понравившуюся ему, а потому перечитанную несколько раз «Опасные морские животные». «В отправленном письме Пикуль неправильно указал обратный адрес, перепутав номера дома и квартиры. Вот так и жил писатель В.Пикуль в своей квартире по улице Весетас, не зная ни ее номера, ни номера своего дома». «После просмотра //к/ф «Моонзунд»// Валентин Саввич благодарил создателей картины: «Я потрясен. Я как будто заново пережил жизнь моих героев. Не знаю, как зрителям, а мне фильм понравился. Но… это не мой роман…» «В одиннадцатом номере журнала «Знамя» появилась статья Е.Анисимова «Феномен Пикуля глазами историка». Об этой статье Валентин Саввич узнал случайно из письма Д.А.Волкогонова. Тот, как бы извиняясь, просил не переживать за статью, которая, по его словам, вышла в свет без его ведома.

• Тебе принести журнал? – спросила я Валентина.
• Зачем? Ребенок родился, не буду же я отрывать ему руки и ноги…»

«Ничего не ведающий о современных порядках, правилах и нотариальных нюансах Валентин Саввич собственноручно написал доверенность и поставил подпись и число. И любопытно, что эта доверенность безотказно работала, по крайней мере, на территории Латвии. Изредка Марину //дочь АП// останавливали работники ГАИ.

• Я что-нибудь нарушила? – интересовалась она.
• Нет, мы хотели бы только взглянуть на знаменитую доверенность, - и ознакомившись с документом, улыбнувшись, желали счастливого пути…»

«Перед гробом умершего принято нести на бархатных подушечках награды, которые он получил при жизни. Подумалось, что перед гробом писателя надо нести тома написанных им книг, и это будет лучшим свидетельством его заслуг перед народом и историей. Это расскажет, каким он был человеком, гражданином, тружеником. Потому что книги… говорят…» «Опускается гроб… Гремят залпы салюта… Звучит Гимн Советского Союза… Просматриваю видеоматериалы и фотографии с ощущением какой-то двойственности: как будто хоронят и Пикуля, и вместе с ним что-то еще… Почему-то получилось так, что с того времени я гимна больше ни разу не слышала… Но Пикуль этого уже не узнает». «Почему-то от имени интеллигенции чаще по телевидению выступают личности, заработавшие сомнительный общественный авторитет путем карабканья вверх по ступенькам лестницы, ведущей вниз. Влез на ступеньку – вступил в партию – что-то для себя отломил. Влез на другую – сжег партбилет – опять откусил что-то питательное для организма. И для показушного эффекта совсем не важно, свой или чужой был партбилет или, может быть, бутафорский. И растет толпа «жгунов» - так назову людей, принародно сжигающих свои прежние убеждения. Хотя убеждения, как и рукописи, не горят. А если горят – значит, это не убеждения, а шелуха…» «Что ждет тебя в грядущем, Россия? Мне хочется, чтобы читатель проникся серьезностью тревоги: без знания своих корней, без уважения к национальным традициям, без использования имеющихся навыков, опыта и знаний, без преемственности в культуре – никакому народу не выкарабкаться ни из экономического, ни из политического кризисов». * «В американской режиссуре я смотрела телепередачу, в которой коптилась честь, горела совесть, взрывалась гордость, рушилась история, травмировалась культура… И все это родное, российское… Подумалось: «Как хорошо, что Пикуля уже нет и он ничего этого не видит и не слышит…»

Валентин Пикуль - уникальное явление отечественной литературы в жанре исторического романа. Писатель, обладавший лишь пятью классами образования и никогда не работавший в государственных исторических архивах, сумел посредством своего творчества привлечь внимание русского народа к собственной истории в несравнимо большей степени, чем любой именитый ученый-историк. Так в чем же дело? Как объяснить такое положение вещей? Сам Пикуль, явно иронизируя над собой, объяснял сей феномен достаточно просто:

К великому сожалению, у нас плохо знают родную историю. Я уверен: будь у нас лучше поставлено историческое образование, не было бы и такого интереса к моим романам."

Дело, конечно, не только в этом, но отчасти он прав. Пик популярности автора, если судить по издаваемым тиражам, пришелся на 1980-90 года, когда обозначился некий перелом в жизни страны и сознании народа. Вновь остро встали вопросы: куда идти, с кем быть и что делать? А так как глядеть в будущее и понимать настоящее без знания прошлого довольно-таки не просто, людям захотелось некой точки опоры. Книги Валентина Пикуля, которые он сам всегда скромно называл "исторической беллетристикой", с большим размахом и в легкодоступной форме дают ответы на многие вопросы для тех читателей, кто "болеет душой" за Россию. Лично меня же они заставляют верить, что не напрасны подвиги героев нашей страны. И это уже не мало.

Антонина Пикуль, третья по счету супруга Валентина Саввича, нежданно-негаданно пришедшая из поклонниц на смену умершей от тяжелой болезни второй жене Веронике Феликсовне, в своей биографической работе о жизни и творчестве мужа освещает лишь последние десять лет писателя. Совместно прожитая в печали и радости десятилетка была по сути апофеозом творчества уже состоявшегося и маститого писателя. В эти годы Пикуль написал свой безусловно лучший роман "Фаворит", наконец-таки издал без сокращений цензуры наделавшую шуму "Нечистую силу", за которую удостоился посмертно (1993) премии М. Шолохова, начал переводиться и издаваться за рубежом, получил несколько литературных премий. Но самое главное добился признания у читателей - несмотря на многотысячные тиражи, книги Пикуля всегда были в дефиците, его новых работ ждали с большим нетерпением, а новинки моментально сметали с полок книжных магазинов.

В жизни Валентин Пикуль был большой затворник и, создавая свои литературные труды, полностью закрывался от внешнего мира. В такие периоды он избегал всяких встреч, звонков, путешествий, полностью передоверяя своей супруге вести общение с внешним миром. Работал строго по ночам и настолько уходил в описываемую эпоху и вживался в образы героев, что, по свидетельству Антонины Ильиничны, зачастую будил ее далеко за полночь, в полный голос разыгрывая сам с собою диалоги ключевых фигур будущего романа. Процесс работы выглядел примерно так. Сначала Пикуль собирал всю доступную информацию по интересующей теме, чему немало способствовали его собственная библиотека, содержащая более 10.000(!) книг документально-исторической направленности, а также возможности его супруги, работавшей в библиотеке Дома офицеров в г. Рига Латвийской ССР. Была еще у писателя замечательная портретная галерея и генеалогическая картотека исторических персон - его собственное ноу-хау, позволяющее лучше прочувствовать изучаемую эпоху. По ходу дела набрасывался так называемый "часовик" - некая датированная сюжетная линия, связывающая в единое полотно героев романа. Когда данные набирали какую-то "критическую" массу, а этот период мог продолжаться от пары месяцев до нескольких лет, Пикуль садился за стол и начинал писать. Если в какой-то период случался "затык" и работа вставала, он мог переключиться на создание исторических миниатюр, которые, пожалуй, заслуживают отдельного слова. Ясно осознавая, что за всю жизнь ему не успеть охватить в форме романа и малой толики всех интересных тем, судеб, событий, так как материала очень много, а времени всего ничего, Валентин Саввич начал создавать небольшие рассказы об малоизвестных, но достойных внимания потомков исторических персонах или событиях. На исторических миниатюрах писатель как бы отдыхал, переключая свое внимание на другую тему, позднее со свежей головой возвращаясь к прежней работе. Первую вычитку Пикуль, конечно же, доверял своей супруге. Далее шла работа вместе с редактором и отсылка рукописи в издательство или литературный журнал на одобрение. Как правило, рукопись возвращали на сокращение или доработку, что у писателя вызывало приступы раздражения, так как ему по собственным словам "приходилось калечить собственное дитя". Отдыха и перерывов Пикуль себе не позволял, сразу переключаясь на новую работу, что в итоге приводило его к нервному перенапряжению. Даже после первого тревожного звонка - обширного инфаркта в 1986, он не сбавил оборотов, а даже скорее наоборот, предчувствуя близкий конец, еще больше погрузился в работу, окончательно подорвав здоровье.

Летом 1990 года в результате сердечного приступа жизнь писателя оборвалась. Остались неоконченными несколько романов с как всегда по-пикулевски масштабными размахами. Многое так и осталось в набросках на бумаге, и еще, наверное, больше задумками в голове. Иногда мне приходит в голову мысль , что Бог просто сжалился над на Пикулем, не позволив ему увидеть того, что предстояло пережить России начиная с 1991 года. Столь горячему патриоту своей родины (не столько СССР, сколько России) было бы невыносимо горько видеть, куда и каким путем мы пришли в итоге. Напоследок хотелось отметить слова писателя, написанные им незадолго до смерти:

«Вся жизнь, отданная изучению истории, привела меня к странной и, может быть, нелепой мысли, что я всегда существовал. Да, мне пришлось побывать при осаде Пскова во времена Ивана Грозного, я наблюдал за порядками придворных при дворе Анны Иоанновны и Екатерины Великой, мне по сию пору слышатся победные громы Кунерсдорфа и, наконец, жалкий, смятый и раздавленный, я блуждал по кочкам болот в Пруссии, когда немцы громили армию Самсонова… Да что там одна жизнь? У меня их было множество — каждая в своём времени, а я сам выступал в различных ипостасях, в самых различных костюмах, разговаривая различными языками. Всегда существовавший, я всегда и обречён существовать — в будущем! Именно в этом моё счастье, как писателя, как человека, как личности…»

Да, ты прав, Валентин Саввич, ты всегда будешь жить в сердцах читателей, однажды взявших в руки твою книгу и вместе с тобой осуществивших путешествие к былому.

P.S. Отдельное спасибо Антонине Ильиничне, которая была не только музой Валентина Саввича, но и осталась верным другом и соратником даже после его смерти, продолжив дело писателя в виде публикации биографии и пропаганды творчества.

Еще давно, только открывая для себя мир пикулевских миниатюр и не зная об авторе ровным счетом ничего, я удивилась послесловию к сборнику этих маленьких портретов. Небольшое такое послесловие, где кратко описывался процесс создания некоторых миниатюр, - всего в несколько листочков и без подписи. Поразил фантастический темп работы, скорость мышления и масштабы памяти Пикуля: трудно даже представить, как можно настолько спрессовать, раскалить время и знание - до термоядерной реакции практически - и за несколько часов создать полноценную жемчужину. Но не менее поразительно было то, насколько подробно, заботливо отмечены этапы работы писателя, вплоть до мельчайших. Точное количество страниц, написанных за ночь, "даты рождения" каждой из миниатюр, наметки на будущее... В общем, вся "писательская кухня", которая простым людям обычно неведома, ведь некому рассказать о том, как происходит чудо. Не у каждого мастера есть такой "подмастерье", который кропотливо, с любовью соберет и сохранит эти драгоценные, но такие незаметные, на первый взгляд, даже обыденные сведения. Мелочи вроде, но что лучше таких мелочей может отразить масштаб личности и таланта? Радостно было узнать, что автора так надежно поддерживала чья-то рука, невидимая мне, - ведь послесловие не было подписано, да и в его тексте не было никаких ключей к пониманию. И уже позже, из биографии Пикуля, я узнала, кто же был этот заботливый, преданный "подмастерье", и сколь важна была для писателя эта поддержка. Супруга Валентина Саввича, как он говорил о ней - "литературная жена", и как часто пишут - без ее участия мир не увидел бы "Фаворита", "Каторгу" и другие произведения последнего пикулевского десятилетия. Но, я думаю, ее заслуга не только в этом. Без воспоминаний Антонины Пикуль многое в жизни писателя осталось бы в тени - и его библиотека, и коллекция портретов, и главное - его работа над произведениями и многолетний каждодневный труд над собой. Понятно, что способности у каждого свои, но не каждый сможет их так дисциплинировать, доводить до совершенства и полной самоотдачи. И на его примере есть чему поучиться; в его подходе к жизни и к своей главной задаче есть нечто потрясающе бескорыстное, самоотверженное и честное. Каждая написанная им книга представляется мне благополучным исходом очередного боя. Каждая книга - отбитая у врага победа. Каждое отпечатанное издание - взятая высота. Даже не знаю, с кем/с чем конкретно его противостояние. Кажется, это все тот же фронт "одной большой войны", которая длится вечность, где все как в темном тумане, и не видно ни своих, ни чужих. Но из этой темноты иногда наносится внезапный удар, а иногда чей-то меч звенит рядом с твоим. Ну в общем, хватит об этом. Не зря он ушел от нас "на подступах к Сталинграду", не просто тут все.

...А эта доброта и открытость с которой Антонина Пикуль рассказывает о милых привычках писателя, о его по-детски простосердечном характере! Как же больно, должно быть, ей писать о тех, кого уже нет рядом, и при этом сдерживаться и продолжать, продолжать вспоминать, прятать свою душевную боль, и даже растравлять раны прошлого, не давая Времени успокоить их. Но ведь теперь и ее жизнь посвящена главной цели - сохранить Память и рассказать о ней многим, многим. Ради этого Антонина Пикуль не жалеет себя, по-своему тоже совершает подвиг. И этот подвиг заслуживает глубокого уважения и благодарности («заслуживает» - даже не то слово, они просто обязательно должны быть – эти уважение и благодарность).

Книга интересна также как сборник сведений об издававшихся в то время книгах Пикуля и о людях, входивших в его круг общения. Если для кого-то это неважно - можно спокойно пропустить страницы, а заинтересованные в подробностях найдут здесь настоящий клад.

P.S. Особо меня поразила череда совпадений в судьбах супругов. Всегда была уверена, что жизнь неодномерна, и теперь у меня есть еще одно доказательство этого.