Футбол 1860 года

Противоречивые впечатления вызвал у меня этот роман. Да и вообще сложные у меня отношения с японской литературой по жизни. Язык, стиль, атмосфера - все на высоте, но вот сюжеты и общая депрессивность - не мое (я вообще человек меланхоличный)... Что ни японская книга, так обязательно самоубийство. А тут еще и убийство, и изнасилование. Не считая супружеских измен, предательства, издевательств и мучений над близкими...

Очень-очень тяжелая и грустная книга, причем от первой буквально страницы (там, где главный герой, Мицу, произносит в первый раз, что потерял всякую надежду) и до последней, когда события принимают не то что напряженный, а уже совсем страшный оборот, раскроются жуткие тайны прошлого и изменится полностью наше отношение к героям...

Нацу и Мицу остаются номинально супругами, но они уже давно не близки. Нацу, жена, погрязла в пьянстве. Их ребенок остался в клинике (он родился умственно неполноценным).

С братом, Такаси, у Мицо тоже не лучшие отношения. А их общая сестра умерла, покончив жизнь самоубийством. Кроме того, их старшего брата убили на войне...

Череда тяжелых донельзя семейных историй может доканать любого, а когда нет поддержки близких - тем более. Безысходность лишь усиливается, когда Мицу узнает, что Такаси без его ведома продал дом, принадлежащий им двоим, а Нацу начинает ему изменять с его же братом...

Может ли быть счастливый конец у этой жизненной драмы? Вопрос. думаю, скорее риторический. Зло порождает новое зло, родственные связи рвутся, людские судьбы рушатся, преступления (против морали и против жизни человека) совершаются. Нет здесь намека на счастье, любовь, что-то человеческое, доброе, теплое, жизнеутверждающее. И вроде бы что-то начинает налаживаться под конец с женой, но отчего-то не верится в это уже...Мрачность книги превосходит все мыслимые пределы, и для меня это только 3/5 (субъективное мнение о депрессивности книги + пресловутая тема кризиса среднего возраста у мужчин. Я такое не очень люблю...Но и от японской литературы не отказываюсь:)

Произведения Кэндзабуро Оэ, надо признаться, давно привлекали меня своими загадочными названиями. Казалось, что и внутри будет такое же эмоциональное и иллюзорное содержание. Хотелось ли мне в конце концов, добраться до книг одного из немногих японцев, получивших Нобелевскую премию, причем, с формулировкой "за воображаемый мир, в котором объединены реальность и миф"? Наверное, это было неизбежно. И действительность оказалась еще концентрированнее, чем я могла себе представить.

Начала я с "Футбола 1860 года", который ставил меня в наибольший тупик. Ну, в самом деле, какой в Японии в те годы мог быть футбол? Наверняка здесь что-то нечисто. Так и есть - аллегории хлынули со страниц таким мощным потоком, что уклониться от них было невозможно.
Кстати, название, порадовало меня еще и другим. Буквальный перевод звучал как "Футбол первого года Манъэн", название эпохи означает, что длиться она будет десять тысяч лет, а в действительности уже через год сменилась эпохой Бункю. Как японцы запоминают это свое летоисчисление - для меня еще большая загадка. Я-то в Википедии посмотрю, а им учить приходится.

Самое первое, что просто выбило из меня дух еще в самом начале чтения - это язык. Яркие и подчас парадоксальные метафоры, смелые обороты и будто исподволь наполняющее тебя ватное онемение: скользишь глазами по строчкам, в мозгах пустота и туман, в кнопочку пальцем - тык - и скользишь по следующей странице. Главное не забывать дышать. Потому что реально очень странная вещь, завораживающе написано, тот редкий случай, когда книгу можно оценивать по двум параметрам: что и как. А уж когда герои оказываются в этой заброшенной деревне у черта на рогах и тут без перерыва начинает валить снег, засыпая все дороги - тебя накрывает вместе с ними.
Но этот сельский дзен их не спасет. Кучка жалких людей с абсолютно поломанными жизнями.
Итак, конец 1960х. Братья Нэдокоро - Мицусабуро и Такаси. Первый - повествователь, глубоко несчастный в семейной жизни, больной и отчаявшийся. Второй десять лет назад участвовал в знаменитых студенческих восстаниях, где показал себя не с лучшей стороны, путешествовал по Америке. Жена Мицу, запойная алкоголичка. Двое друзей Таки, безликие прихлебатели. Потом появляются еще персонажи, но они существуют в отрыве, лишь как фон, точнее, материальное воплощение кошмаров бытия. Вот это и есть то самое мифологическое в книгах Оэ, только его надо увидеть, а сделать это непросто, потому что смотреть на происходящее глазами стороннего наблюдателя очень сложно - тебя протаскивает через повествование, на эмоциях, на ощущениях, на подтекстах.
Вместе с вернувшимся из Америки братом Мицу и вся компания едут в родную деревню семьи Нэдокоро. Совершенно отрезанный от цивилизации клочок земли среди бескрайних, почти диких лесов. На физическом уровне мы ощущаем враждебность всей этой природы, которая хочет поглотить человека. Но в некотором роде Мицу перестает бежать от себя, что он годами делал в Токио, возвращается к корням, в отчий дом, давно уже пустующий. Однако, это никого не спасет. Приближаясь к прошлому, герои всё сильнее в нем запутываются. Пусть физически они живут в конце 1960х, но мысленно и душой - пропадают кто где. Така всё не может забыть свои революционные успехи десятилетней давности, а Мицу буквально каждый день пережевывает события 1945го года, когда их семью постигло трагическое событие. Позже из разговора братьев понимаешь, что об одних и тех же минутах у них остались совершенно разные воспоминания, и все эти споры похожи на картины из разных измерений. Но самым значительным для их семьи осталось восстание крестьян 1860го года, когда бедняки, вооружившись бамбуковыми кольями, пошли на землевладельцев. В глазах одного это кошмар, который преследует по ночам, в глазах другого - славные подвиги. И он, вопреки здравому смыслу, решает этот подвиг повторить сейчас, перенеся призрачные претензии на реалии сегодняшнего дня, буквально слово в слово повторяя события более чем вековой давности. Когда понимаешь, что это для него, внешне такого сильного и уверенного, было последней попыткой хоть как-то заявить, что он существует на этом свете, и хоть так выстроить преемственность поколений, становится как-то совсем грустно.

И вот эта зима, снег, лес, отрезанность от мира, совершенно безумные картины, какая-то шизоидная мифологичность восприятия того, что к мифологии имеет отношение в последнюю очередь, плюс трагедия регионов, трагедия семьи - наверное, не единственных в своем роде, все эти тайны, скелеты в шкафу, гротеск и фантасмагория на каждом шагу, а уж в сочетании с языком - неторопливым, печальным, метафоричным, совершенно непередаваемым, тем самым японским стилем, всё это очень сильно действует на читателя. Можно забыть, где всё происходит, когда всё происходит, реальность это или кошмар, ложь или истина. Последнее, кстати, понять особенно непросто, потому что персонажи лгут не только друг другу, но и себе. Они породили такое множество параллельных миров из своих ошибок и самообмана, что когда приоткрывается хоть малая частичка объективной правды, это воспринимается как откровение.
Но вообще страсти кипят шекспировские. Кто бы мог подумать, что в сонной японской деревеньке практически нашего времени внезапно воскреснут события и герои исторических вех? Со всеми их жаждами пассионарности, родовыми трагедиями, проклятиями и вендеттами.
А футбол... А что футбол? Я оставлю это в качестве основной интриги.

Флэшмоб 2017 10 из 20
Сложная книга. Кэндзабуро Оэ – своего рода японский Достоевский, у которого что ни строчка – то размышление на самые сложные, злободневные и совсем неоднозначные темы. Большинство героев его романов – молодёжь: со своими стремлениями, чаяниями и разочарованием. Иногда они просто текут по времени, подобно лодке в свободном плавании, а иногда – и сломя голову бросаются в битву – не столько радо достижения успеха, сколько ради самой битвы и пьянящего ощущения лидерства. Первый – это наш герой Мицу, его противоположность – кровный брат Такаси. Несмотря на родство – судьба надолго развела их друг от друга, может быть этим и объясняется столь явное их отличие?

Вернувшись из Америки – скорее даже с позором бежав оттуда, но с гордо поднятой головой – Така ищет славы, прикрываясь поиском родных корней – возвращается в стариковскую деревню. Но отнюдь не меланхолия тянет его туда. Это не сразу становится ясным, но в скрытом противостоянии с Мицубаро вскоре становится понятно. Такаси пытается разобраться в восстании, случившемся в родной Окубо ровно сто лет назад – поздним летом 1860 года, а заодно и сотворить нечто подобное. И как удивительный пирог, события накладываются одно на другое. Под неким магическим волшебством эти два события перекликаются одно с другим, и кажется, не существует этой вековой разницы. Но так ли легендарным и отважным был тот крестьянский мятеж, ведь в итоге восставшие воспряли против собственного лидера и тот вынужден был сам спасаться от людского гнева. Такаси сидя перед костром, рассказывает свою версию сколоченной футбольной команде доверчивых мальчишек, что готовы пойти за ним и в огонь и в воду, но Мицу сомневается в истинности и искренности его рассказа. Та правда, что раскроется ему много позже – могла в корне изменить ход нового мятежа, но всё и всегда происходит совсем не вовремя…

Мицу и его жена Нацу уже давно не испытывают физическую и душевную близость. Фактически, их семья перестала существовать ещё несколько лет назад, когда, испытывая огромную боль, их сын лёг на операцию мозга. Она закончилась неудачей и мальчик стал инвалидом. Подобно овощу он остался в больнице, когда доктора категорически запретили ему менять среду обитания. Скорбевшая от горя жена превратилась в беспробудную пьяницу, находя успокоение лишь в бутылке виски, а Мицу стал затворником. Ничто больше не привлекало его и не радовало. Тот же грязный мальчик с большими боязливыми глазами на соседнем сиденье автобуса, грубая мать, избивающая его беспричинно, постоянные рассказы Таки о его приключениях в Америке… - всё это просто утратило всякий смысл. Они просто стали чужими.

Дальнейшие действия вполне предсказуемы – взлёт и падение Такаси, предательство жены, от отчаяния залезшей в постель и ищущей ласки у мужнего брата, непонимание окружающих и постоянное чувство тревоги, пьянки и драки на фоне новогоднего снега, грабежи универмага и нарастающий как снежный ком бунт глупой деревенской толпы… Всё это вперемежку с постоянными размышлениями Мицу создаёт особый микс своего рода философского полуисторического детектива – напиток прямо скажу для любителей. Действия в книге развиваются очень медленно, а постоянное непонимание, недомолвки и недоговорённости, двойные игры и расчёты – более напрягали, чем задавали сюжету драматизма.

Особо понравился финал, несмотря на всю трагичность (помните, как в «Фаусте»?) он оставляет некую надежду и поражает более своей спокойностью, чем если бы это был крутой поворот. Всё как в жизни, - скажите вы и, думаю, будите правы.

«Футбол 1860 года» — самое известное произведение Кэндзабуро Оэ. Однако во время чтения я испытывала чувства подобные тем, что возникли у меня при знакомстве с Нагибом Махфузом, чья книга, по авторитетному мнению многих критиков мира, должна быть прочитана перед тем, как читатель покинет этот бренный мир. Осознав это, я отключила чувства и включила мозги, потому что знала, что это не та книга, которую можно полюбить: её можно лишь воспринять как произведение литературного искусства.

Для меня книга условно разделилась на две части: первая (и добрая её половина) стала чем-то вроде фундамента, залитым цементом основания, на котором последние две главы книги построили прочное здание всего произведения. И до этой предпоследней главы нужно дожить, дотянуть лямку неинтересного, на первый взгляд, повествования, потому что именно она дверцей волшебного сундука открывается читателю и начинает блестеть смыслом.

Книга порой очень графична: Оэ смакует сцены насилия, усердно описывает то, что на экране телевизора обычно бережно прикрывают пикселями. В этой истории собраны все мыслимые и немыслимые уродства, как физические, так и душевные. Сам герой - Мицу - без глаза, его жена - алкоголичка, их ребёнок умственно отсталый, друг Мицу совершил самоубийство. Даже животные в книге ущербны: голубь с перебитым крылом и больная собака. Главный герой терпеливо день за днём живёт в персональном аду. А потому, когда вернувшийся из Америки брат Такаси приглашает его вернуться к корням, в деревню, с которой связано больше, чем их прошлое, Мицу соглашается — терять ему точно нечего.

На самом деле оба брата возвращаются к прошлому, чтобы, попытавшись разобраться в нём, посмотреть в будущее. Им обоим это нужно. Мицу окружён мрачным настоящим, а Такаси мучается совершённым в прошлом преступлении.

В книге есть картина ада, которую так дотошно изучает Мицу. Она, естественно, ужасна. Её существование явно символично. Мицу обсуждает её с настоятелем, который отвечает ему:

Такаси и Мицу оба похожи на этих мертвецов — они оба «притерпелись» к мукам. Как ни странно, оба брата получают возможность начать новую жизнь, которую так хотели, правда, для этого должна была случится ещё одна трагедия.

За эту книгу Кэндзабуро Оэ получил в 1967 премию Тонидзаки — литературную премию Японии, присуждаемую автору выдающегося художественного произведения. Это мне показалось забавным, однако не потому, что Оэ получил премию, а потому, что позднее имя Кэндзабуро Оэ будет носить ещё одна премия, учреждённая в 2005 году.

И пусть роман «Футбол 1860 года» вводит в заблуждение отсутствием того самого футбола, но талант автора — не заблуждение. Он так же, как и любимый им Достоевский, затрагивает важные темы, у которых нет и не может быть однозначной интерпретации…

Но о ней можно написать. Что Оэ и сделал…

Кэндзабуро Оэ родился в 1935 году, сейчас ему 84 года и он самый знаменитый писатель-гуманист Страны восходящего солнца, а в 1994 году автор получил нобелевскую премию по литературе.

Первая глава книги имеет весьма неоптимистичное название – «Ведомые мертвецом», и вообще, могу утверждать, что всё произведение пропитано духом несовместимости человека с окружающей действительностью.

И хотя отчаянное желание автора «сказать правду» прослеживается очень чётко, эта самая правда оказывается невероятно мерзкой и тяжёлой для восприятия, и, читая, убеждаешь себя, что нет, это не имеет ко мне никакого отношения, это всё сумасшедшие японцы от безделья себе головы красят и вешаются потом.

Бесконечные поиски себя и упаднические настроения наилучшим образом характеризуют одного из главных героев: ему не мила ни пьяница-жена, ни ребёнок-инвалид, ни сам к себе он не испытывает никакого приятного чувства. И глубина этих молчаливых страданий так велика, что нырнув, уже нет сил барахтаться наверх, и ты продолжаешь путешествие по этим мрачным неведомым глубинам.

Два брата, два совершенно разных существа и их бесконечный антагонизм — Кэндзабуро в юности увлекался Достоевским и это чувствуется. Вся линия повествования построена на двух событиях со столетним промежутком между ними: крестьянское восстание 1860, в котором участвовал предок главных героев, и борьба против «договора безопасности» 1960, в котором принял участие один из братьев.

Попытками сравнить и осмыслить эти события автор и занимается значительную часть произведения, где, собственно, и можно понять, откуда взялось его загадочное название. А дело в том, что действия руководителей восстания и в том и другом случае автор находит предательскими и честолюбивыми, обычной игрой человеческими жизнями, футболом, если хотите...

В целом, произведение безусловно достойно прочтения, несмотря на царящую в нём мрачную безысходность и суицидальные настроения, там есть, над чем подумать и есть, чего устыдиться, но это уже оставлю на ваше усмотрение.

Вряд ли я смогу разобраться в том, почему столь мощный роман вызывает столь противоречивые чувства. Мелькнула мысль, что виной всему дежавю: нечто похожее довелось прочесть у Кизи, с поправкой, естественно, на пресловутый менталитет. Снова два брата, которые не могут поделить общую историю, снова юношеское потрясение, определившее всю жизнь одного из них и не сулящее избавления. Но вместо маскулинных порывов Стэмперов братьями Нэдокоро как будто руководят статьи, записанные в потустороннем кодексе чести. Выкрасить голову красным и повеситься; принести себя в жертву; пожелать повторить судьбу сомнительно-героического предка — вот она, «блажь великая» японских Стэмперов — или, если угодно прислушаться к аннотации, Карамазовых. Даже (спойлер, котятки) потребность переспать с женой брата здесь утрирована — не просто акт мести и самоутверждения, а нечто более символическое, принимаемое как обязанность.

Где-то в тексте как будто существует дыра, куда соскальзывают толкования, стоит лишь зацепиться за отдельную деталь. Это не логическая прореха, а некий намек на возможность иного взгляда; намек на ненадежность одноглазого рассказчика — сына слабоумной женщины, брата слабоумной женщины; подсказка — стоит выйти за пределы его уродливой головы, и все станет умиротворенно-фатальным из будоражаще-фатального: и красноголовый труп, и больной ребенок, и отвергнутый глаз. Я — честно — не смогла проникнуть на этот уровень. И уверена, что в таких непростых трипах лучше иметь в проводниках замкнутого одноглазого типа с сомнительной генеалогией, чем переживать их в одиночку.

Жутко тяжелая книга, прикрывающаяся простым языком и банальными событиями. Вот вроде нет ничего сложного в этом тексте. Обычное сочетание описаний и диалогов. Не так уж много философии. Но почему-то продираться через текст невероятно сложно. Он как-то не затягивает. Не увлекает. Но оставляет другой след. Я сразу скажу – я не получила удовольствие от этого произведения. Но это, конечно, не говорит, что оно скучное или плохое.

Это один из тех романов, которые будут близки мужчинам. Крайне редко я действительно могу признать гендерную специфику произведения. Но вот тут прям оно. И в лице двух братьев мы видим две разные стороны потерянности себя. Отдельно отмечу то, что и женская потерянность тут тоже отображена хорошо. Но явно второстепенно. Автор показывает свое тонкое понимание психологии, но предпочитает останавливаться на том, что ему ближе.

Вообще это страшно, насколько какие-то правила, навешанные обществом обязательства ломают людей. Как женщинам надо быть матерями, а мужчинам – героями. Успешными и богатыми. Или великими. А если ты не смог, или не хочешь – то давление просто кошмарное. И в этом романе отлично показано, как такое давленеи сломало людей: мать больного ребенка, провалившегося отца и мужа, неудачника "постороннего". И как они или хотят забыть или хотят изменить жизнь. Но ничего не выходит, только еще бОльшая трагедия.

Удивительно перекликается этот роман с "Бойцовским клубом". Только тут футболисты и реальный брат, а не Тайлер. И между ними не новая девушка, а жена одного из братьев. Поразительно много связей, что я даже задумалась, не читал ли Паланик Оэ. Хотя наверное, это достаточно универсальный образ и проблема: тихони мужчины, который думает, что он все в своей жизни продолбал более агрессивному самцу. И хочется только свернуться клубочком, чтобы тебя все забыли и не трогали. Но на самом деле, возможно, именно ты сможешь пройти дистанцию до конца.

Роман удушающий и сложный. Такой, который оставляет след. И мысль, что человек хрупок и сложен. И не надо себя пытаться впихнуть в какую-то определененную форму – легко сломаться. На самом деле в этом огромном мире можно найти для себя, каким бы ты сложным не был, подходящее место. И подходящего человека. Важно только слышать себя самого, а не ор окружения.

Третья книга Оэ в моём читательском списке гармонично слилась с предыдущими двумя. При этом нет ощущения, что читаешь одно и тоже, но стиль и болевые точки автора легко узнаваемы. "Футбол 1860 года" перекликается с «Объяли меня воды до души моей...» темой болезни ребёнка и, назовём это так, своеобразной молодежной линией - энергия молодости как энергия разрушения. С «Играми современников» общего так же достаточно: тут и отдельная мифология для отдельно взятой деревни, и особая семейная история главных героев. Только в отличие от "Игр", в центре - два брата, а не брат с сестрой.

Если бы существовала премия за самую оригинальную первую главу, Оэ обязательно оказался бы в призерах: человек в обнимку с собакой сидит в яме и рассказывает о самоубийстве друга. До сих пор я не встречала ничего более отталкивающего и цепляющего одновременно. Очень плотное описание, подробное, местами медитативное, как и в "Играх современников". И только вторая глава более-менее начинает разворачивать сюжет. Два брата встречаются после долгой разлуки и оправляются в родную деревню, чтобы продать амбар. Старший, Мицу, серый, тихий, скучный книжный червь, сломленный трагедиями и собственным увечьем. На его фоне младший Такаси блистает, горит, искрится, затягивая харизмой и обаянием. Эти двое родных и так непохожих друг на друга человека - два осколка когда-то большой и уважаемой семьи. Они оказываются в отрезанной от мира деревеньке, в окружении духов и призраков прошлого, в компании мёртвых братьев и сестры, родителей, дедов и прадедов. Прошлое вторгнется в настоящее, и не одно, а несколько его вариантов, отдельное для каждого из братьев; картина мира изменится, повинуясь рассказам, легендам, воспоминаниям и местным ритуалам. И что тогда можно назвать истиной и историей, если два наблюдателя хотят видеть разное?

Братья сами очень разные. Такаси за годы отсутствия превратился в чужака для деревни, но старается вернуться к корням, к славной истории своего рода, он становится зависим от прошлого. Мицу, наоборот, пытается оградиться от родных мест, он самодостаточен в своём микрокосме. Первый занимает место лидера, второй прячется ото всех в амбаре. Такаси - человек действия, Мицу - рассказчик и созерцатель. После чтения можно впасть в ересь, и дать ответ вместо Оэ, кто из двух братьев более прав. Но дело это неблагодарное, и лучше оставить свое мнение при себе.

Признаюсь честно, "Футбол 1860 года" - второй роман Кэндзабуро Оэ в моей читательской биографии. И да, я догадывался, опираясь на опыт,  что это будет непросто)) Собственно, так и вышло.Роман поведает нам о судьбе двух братьев,  вернувшихся в родную деревню ради продажи имущества.Что может пойти не так?Решительно все, ведь автор и не думает щадить читателя, вот нисколечко. Заради страданий мы добавим пьющую жену героя, умственно неполноценного ребенка, выбитый глаз и острейшее чувство одиночества- пусть это будет основа.В качестве начинки: быт и нравы японской глубинки 60 гг. ХХ века, консерватизм и косность взглядов, национализм и агрессию...Ну и в довесок украсим наше импровизированное блюдо изменой, насилием и исторической ретроспективой 19 века...Конечно, читатель никуда не денется от присущей японским текстам рефлексии.Ее тут МНОГО, порой даже слишком. Чувствуете, какая дикая,смесь получается?Да, читать это определённо непросто, но мне понравилось, несмотря на то, что потребление сего кулинарного продукта напоминает попытку разгрызть каменную плиту. По уровню ужаса 231 из 10, наслаждайтесь ☺️

На стене в храме висит картина с изображением ада.
Зачем она им. Их жизнь - настоящий ад.
при изучении анатомии и физиологии ЦНС студентам психологам рассказывают, а самым везучим и показывают, как выяснить, из чего состоит мозг. Для этого его, заспиртованного, разрезают на тонкие пласты, словно колбасу и изучают каждый пласт с отдельности.

Читаю "Футбол 1860" и точно так же изучаю пласты ада.

"5" за невероятный язык, более чем интересный сюжет, цельных живых персонажей. Добавить нечего. Роман самодостаточен как произведение искусства.