Лакомство

Я умираю, мне осталось сорок восемь часов, — а может быть, я умираю уже шестьдесят восемь лет, но только сегодня снизошел до того, чтобы обратить на это внимание.

На самом деле ваятель лишь открывает сокрытое- его талант не в том, чтобы создавать формы, но в том, чтобы являеть их миру, доселе незримые.

Я вспоминаю наше былое великолепие, я шла об руку с тобой, улыбаясь тёплому вечеру, в чёрном шелковом платье, я была твоя жена, все оборачивались нам вслед, и восхищенный шепоток за спиной сопровождал нам повсюду... Не умирай, пожалуйста, не умирай... Я люблю тебя.

Я думаю, как он. Как он, раскладываю цепочку ощущений на составляющие, сверху наносит глазурь эпитетов, и размазывает их, и растягивает на расстояние фразы, и эта словесная мелодия обращает трапезу в заклинание факира, заставляющее читателя поверить, что и он ел вместе с нами....

Знаю, что им всем плохо, потому что все любят не тех и не так и не понимают, что сердиться им не на кого, кроме самих себя.

Я хотел бы прожить эту жизнь без перспектив, в которые ускользает возможность стать произведением искусства, жизнь без вчерашнего дня и без завтрашнего, без окрестностей, без горизонта: здесь и сейчас, это прекрасно, это цельно, это совершенно.

Деревня.... Мой зеленый храм.... Мое сердце слагало ей самые пламенные гимны, мои глаза она научила видеть, моему языку открыла вкус дичи и овощей с грядки, а носу - утонченность ароматов.

даже самый непокорный, самый буйный, самый мятежный из сыновей таков лишь с недвусмысленного позволения отца, и это отцу, по причинам, ему самому неведомым, нужен смутьян, заноза в лоне семьи, островок сопротивления, изобличающий все чересчур простые категории воли и характера.

...звуки пляжа, такие особенные, от криков чаек до детского смеха, — пауза наедине с собой в неповторимом упоении счастьем.

Ибо не живут, закаменев, те, кто одержим нежеланием умереть.

С самого раннего детства для меня главным удовольствием в жизни были еда и слова.

Сколько себя помню, я всегда любил поесть

раскладываю ощущений цепочку на составляющие, наношу на них глазурь эпитетов, и размазываю их, и растягиваю на расстояние фразы, и эта словесная мелодия обращает трапезу в заклинание факира, заставляющее читателя поверить, что и он ел вместе с нами...

Сырая пища. Напрасно думают, что сыроедение сводится к звериному пожиранию продукта, не подвергнутого кулинарной обработке! Резать сырую рыбу – всё равно что ваять из камня.

Мало кто представляет себе, что такое желание, истинное желание, когда что-то завораживает вас, овладевает всей вашей душой, охватывает ее целиком, так что вы становитесь безумцем, одержимым, готовым на все ради крошки, ради капли того, что там томится, щекоча ваши ноздри дьявольским ароматом!

Я вступил на путь искупления. На этих торных дорогах, где познается удел человеческий, вдали от суетности былых роскошных пиров моей карьеры критика должен я теперь искать то, что дарует мне спасение.