Лакомство

С души воротит от них, от буржуа, социалистами они, видите ли, прикидываются, хотят и рыбку съесть, и кой-куда сесть

Всё это я знала, и это было не важно. Лишь бы он возвращался, только это и имело значение, а он возвращался всегда, и мне этого хватало-быть той, к которой возвращаются, пусть нехотя, пусть редко...но наверняка. Если б вы знали, вы бы поняли...

Танжер. Быть может, самый сильный город мира. Сильный своим портом, своим положением города-ключа, города, где причаливают и отчаливают суда на полпути между Мадридом и Касабланкой, и сильный тем, что не является при этом, как Альхесирас по другую сторону пролива, портовым городом. Город со своим лицом, сам по себе и в себе, несмотря на морской простор и причалы, открытые другим берегам, город, живой самодостаточной жизнью, островок смысла на перекрестье дорог,

« Говорят, американцы толстеют оттого, что слишком много и неправильно едят. Это верно, но я бы снял обвинение с их достойных Пантагрюэля завтраков. Наоборот, я склонен думать, что именно это нужно человеку, чтобы достойно встретить день, тогда как у нас, французов, жалкие утренние трапезы, свидетельствующие о бесхарактерности с примесью снобизма в стремлении избежать соленого и жирного, просто оскорбительны для телесных потребностей. »

Во имя отца, сына и эклера, аминь!

"Все любят не тех и не так и не понимают, что сердиться им не на кого, кроме самих себя."

Какая ирония! Десятки лет обжираться, выпить реки вина, отведать все мыслимые спиртные напитки, не отказывать себе в жирном, сладком, остром, жареном, целую жизнь предаваться излишествам, со знанием дела организованным, продуманно взлелеянным, - и после всего этого самые верные мои слуги, госпожа Печень и ее соратник Желудок, чувствуют себя прекрасно, а подводит меня сердце. Я умираю от сердечной недостаточности. Горькая ирония!

Что значит быть предметом обожания своей матери…

Да, я все знаю. Знаю, что им всем плохо, потому что все любят не тех и не так и не понимают, что сердится им не на кого, кроме самих себя.

Под Богом я разумею удовольствие – чистое, безраздельное удовольствие, исходящее из самой нашей сердцевины и только нам принадлежащее…

…что взять с собаки, противиться собственной натуре без посторонней помощи не в её силах!

…мы, как правило, не ведаем, что самые, казалось бы, незамысловатые вещи, например запущенный сад в сельской местности, могут оказаться сродни прекраснейшим произведениям искусства.

Мясо – это мужественность и сила, рыба же странна и жестока. Она пришла из иного мира, из обители тайн, которых никогда не откроет нам море, она свидетельство абсолютной относительности нашего существования, и всё же она дарит нам себя, на мгновение приоткрывая неведомые края.

Вкушать — акт удовольствия, описывать это удовольствие — факт искусства, но в конечном счете единственное истинно художественное произведение — это чужой пир.

Таково сашими — частичка космоса, доступная сердцу.

До чего же тошно. Он топчет все на своем пути. Все. Детей, жену, любовниц, даже собственное творчество, отрекаясь от него на смертном одре в мольбе, которой и сам не понимает, но которая ставит крест на всем, чему он учил и во что верил; он обращается с ней к нам, как нищий, как оборванец у дороги, утратив смысл жизни, в разладе с самим собой, несчастный - от пришедшего наконец, только теперь сознания, что весь свой век он гонялся за химерой и проповедовал от лукавого.

Нет ничего слаще, чем видеть, как мироздание подчиняется единственно твоему хотению.