Русская канарейка. Желтухин

Книга не понравилась!
☞ Даже не спас невероятно красивый стиль автора. Текст лился словно песня. Просто прелесть.
• И это самая сильная сторона книги. Порой даже казалось, что читаешь классику.
✓ Очень богатый и яркий словарный запас, явно выделяет автора среди многих современных писателей.

☝ Невозможно не восхищаться таким текстом.
Поэтому вдвойне обидно, что мне было скучно.
☞ Не было здесь, как такового сюжета, впереди не маячил финал, до которого хотелось бы добраться и узнать чем всё закончится. Текст, текст и текст. Очень много текста.
Это как в одном году много дней и если нет цели и занятий, то эти дни превращаются в один сплошной серый и невзрачный год, даже и вспомнить нечего.
Очень красивое произведение без сюжета и финала.
☝ Да простят меня ценители творчества этого автора, но от захватывающего эмоционального начала, когда кажется, что это шедевр, книга превратилась из горной бурлящей реки, в обычную, еле-еле текущую по полям речушку.
И я сразу вспомнил Дина Рубина - Маньяк Гуревич чувства испытывал очень схожие.
☞ Поэтому, это просто, скорее всего, не мой автор. С чистой совестью не буду продолжать читать цикл и другие книги Дины Рубиной.
У меня всё. Спасибо за внимание и уделённое время. Всем любви ♥ и добра.

С Диной Рубиной моя любовь сложилась неожиданно...с её автобиографии, а именно с книги "Одинокий пишущий человек". Сколько было прочитано до неё, ни разу я не влюблялась в ум писателя, который выражается в непомерно качественном и искусном слоге, выражении мысли. Такой талант не приобретают, с ним рождаются. Можно очень долго и длинно воспевать мою любовь к стилю госпожи Рубиной, но это уже сделали все предыдущие читатели в своих рецензиях.

Из той же вышеупомянутой книги я и узнала о трилогии "Русская канарейка", которую незамедлительно прикупила. Именно в книжном варианте. Это не тот автор, которого можно просто послушать в  аудиокниге. А после автобиографичного эпоса стало до жути интересно, как же писательница "справляется" с художественным вымыслом.

Меня просто поразило количество персонажей. Разрозненное описание тех или иных судеб...никак не получалось сложить в единую картину...но на то и был расчет. Поняла одно: принимаясь за  книги данного автора - рядом лучше держать блокнотик...и записывать всех действующих лиц, которые кажутся даже совсем незначительными...ибо они точно всплывут рано или поздно.

Помимо прочего не перестаёшь удивляться данному персонажу характеру и его судьбе. Да разве ж такое бывает в жизни? Разве ж существуют такие странные личности. Взять ту же Владку....что за неземное потустороннее создание. Никогда не встречала подобных людей. Я даже не могу описать каких....просто не от мира сего, при этом без поставленного диагноза шизофрении)))).

Первая книга это очень длинное вступление к главному действу. И эту мысль мне пришла только в самом финале....когда нам представили, наконец-то!, спустя 500 страниц, главное действующее лицо! А об этих впечатлениях - уже в рецензии к следующей книге. Пока всё путается и ничего непонятно. При чём тут канарейки, зачем столько людей вмешивать в повествование. Жду ответы.

Передо мной сейчас стоит непосильная задача - как-то так описать книгу, которую я ОБОЖАЮ, впрочем, как и две последующие части трилогии, чтобы появились ещё люди, которые тоже будут её обожать...
Если говорить о жанре - это семейная сага (ну почти!). Даже - двухсемейная сага, потому что подробные, стежок за стежком, шажок за шажком, истории буйного одесского Дома Этингера и замкнутой семьи любителей канареек из Алма-Аты ведут навстречу друг другу двоих - Леона Этингера (последнего по времени Этингера, как именует его Эсфирь Гавриловна, чья степень родства к нему слишком сложна и сомнительна, чтобы подробно её тут разбирать) и Айю, а они настолько разные, насколько возможно себе это представить.

Этингеры - состоятельное музыкальное семейство, чей патриарх ещё до революции играл в военном оркестре. Последующие поколения - талантливые музыканты, преподаватели музыки и даже один чекист с уклоном в разведку, пара пустых во всех смыслах поколений, включающих одну очень правильную советскую девушку и дочь её - ярчайшую птицу и "хорошую девочку, только в ней три мотора", которые не отличались никакими талантами, дали наконец миру Леона. Редчайший голос - контртенор, не потерянный среди детского хора, вовремя увиденный и выпестованный, не сломавшийся в подросковом возрасте. Именно для таких голосов писались сложнейшие произведения, когда композитор точно знал, что пишет для ангельского голоса кастратов. Но бывают такие голоса и без "хирургического вмешательства". Вот пример голоса, просто чтобы почувствовать, что это такое: поёт французский исполнитель Philippe Jaroussky, произведение - Lascia ch'io pianga, Гендель.

Мировая знаменитость, концерты по всему миру, прекрасные отзывы критиков и прессы, отмечающих его потрясающую артистичность... и какая-то симпатичная и ухоженная бабка в Праге, необыкновенно похожая на его бабулю Эську, покупает гранаты для внученьки прямо как раз в момент, когда взлетает на воздух машина с иранским боевиком... Не так уж прост (если можно вообще таким словом назвать артиста с даром божьим) молодой Леон Этингер. Всё, что есть простого в его жизни, это - привычный семейный напев, привычный уж которому поколению:

А девочка Айя родилась несчастной... Любовь тихого и замкнутого папы Ильи к её маме, прекрасной скрипачке Гуле, была смыслом и сутью его жизни. Получается, что в его жизни недолго был смысл... Гуля умерла при родах, и ребёнок какое-то время был вроде как никому не нужен.

Победив в себе отторжение, папаша впадает в другую крайность: безоглядной и безжалостной родительской любви, и тут выясняется, что девочка - глухая... Почти совсем. Слышит басовый регистр, и всё. Правда, она очень рано научилась читать по губам и вообще была умненьким ребёнком. А потом случайно нажала кнопку фотоаппарата - из озорства, хотела приколоться над учителем, сопровождавшим их класс в походе...

Дар фотохудожника тоже оказался замеченным и получил своё развитие. А ещё у девочки оказался абсолютно бродяжий дух и вовремя подвернувшаяся в виде случайного родственника возможность уехать в Лондон.
И вот через много лет, на полудиком побережье в Таиланде, Айя снимает незнакомого сёрфера, который - она читает по губам - поёт, взлетая над волной "ста-аканчики гра-анен-ны-ия"... Эту песню пели лучшие канарейки её отца, обученного дядей по прозвищу Зверолов...

Занавес. Конец первого действия.
А если серьёзно - книги Рубиной можно только пересказывать подробно, желательно близко к тексту, потому что это такая красотища, такое владение языком, что простые слова для описания вообще не подходят...

" Человек зарождается, вызревает,
выпрастывается в этот мир, прорастает в него душой,
и судьбой, и сладостной болью любви. А потом его покидает".

Без опасения разочароваться, смело в путь!
Без оглядки, напролом, мельтеша страницами…
Замирая, утопаю с калейдоскопе картинок, звуков и запахов, не забывая периодически захлопнуть челюсть дышать.
Волшебница, оседлавшая, подчинившая себе слово, опять позвала меня в длинное, витиеватое, многолюдное путешествие.

Чуток в Алма-Ате, где разводят кенарей в массивной исповедальне, где рождаются и умирают, где щелкает затвор фотоаппарата, едят казахскую пищу, катаются на Медео, учатся говорить и слышать, а главное пытаются жить правильно и счастливо.

Чуток в Одессе, с ее особыми запахами, с концертами, тенорами, кларнетом, виолончелью, пением с канарейкой на два голоса, с гербами, кольцами, бабками и внуками, с необыкновенными судьбами в доме Этингеров, где поколение новое зарождается самым невероятным образом, где родословная держатся на ненадежной сопле.

Масштаб этой саги приводит в изумление, в первой части четыре поколения, это не шутки.
И как всегда экспрессивно, выпукло, и каждый человечек это действо, характерное до предела.
Читать, вчитываться, каждую строчку пропускать через себя, с каждым героем проживать, переживать и радоваться, любить его или ненавидеть, они заслуживают эмоций и отношения... они живые.
Живые портреты, наскоро проживающие жизнь.

Смотрю и пытаюсь понять этих необыкновенных людей. Несколько поколений неординарных, сумасбродных личностей.
Может я заглянула, на другую планету, может это какой-то параллельный мир с разноцветными глазами, странным выговором, с заиканием, дивными косами, разномастными чудачествами и закидонами.
Да вроде всё наше, наша история, родной язык, и люди вроде «как руку протяни».
Нет уж, скорей ЕЁ особенность, видеть их вывернутыми.

Вот смотрю на этих вывернутых душой - то ли страшно, то ли смешно.
И постоянно щекочет кто-то в носу, неужели я плачу…
Просто страшно жить, повседневность страшнее катастрофы.
И все равно они верят в счастливую звезду, карабкаются, бегут… сами… отпускают близких и любимых.
Любят нежно, самозабвенно.
И так тепло.
Я тоже верю!
Я тоже бегу!
Иногда забегая вместе с Ней далеко вперед.
Она как гадалка, раскидывающая на картах (хорошая гадалка, надежная) вскользь, предсказывает их будущее, интригует.
Я радуюсь как ребенок - значит, есть оно будущее - это оптимистично само по себе.
Кто-то умирает, приходится оставлять на дороге жизни и идти дальше… непременно идти.
Я иду…
Обязательно пойду дальше, впереди еще две книги и желтый кенарь впереди, как маяк.
Заворожено двигаюсь ему навстречу, потому что волшебно, трогательно, смешно и грустно, до слез, до гомерического хохота, живописно, тонко, мелодично - Талантливо.

Дальше...

Harry Herman Roseland

Дина Ильинична, конечно, удивительный человек и писатель.
Год назад мне страшно повезло провести рядом с ней около часа, спасибо Тотальному Диктанту, и до сих пор это одно из ярчайших воспоминаний. Как все профессионалы и по-настоящему талантливые люди, она проста и непосредственна, уважительна и удивительна - многим звездам поучиться бы) Тогда и услышала впервые про "сейчас готовим первый том трилогии об Одессе и Алма-Ате", и вот наконец!
"Русская канарейка" - это очень, очень большое полотно, и, в общем-то, не совру, сказав, что в этом году нас ждёт внушительная эпопея, где есть место и семейной саге, и роману воспитания, и шпионскому детективу - и это только первый том! Она начинает издалека - за сто лет до рождения главного героя, который и рождается только в самом конце первого тома, разогрев читателя и заставив ожидать продолжения, как в самом ярком сериале. Дина Рубина выписывает каждого героя, будь то центральный персонаж или мимопроходящий, вышивает его мельчайшим крестиком, заставляет влюбиться, разочароваться, разозлиться, оплакать... Я нарочно пишу "она", а не "автор", потому что её голос здесь, как в "Онегине" - один из персонажей, рассказчик состоит из плоти и крови, при этом не скрывая, что история-то вся выдумана, и именно потому, что сумасшедшие наиболее привлекательны для сочинителя, то и встречать мы будем только непростых, разноцветных, необычных людей - автору так хочется, и кто запретит!
Текст очень густой, перенасыщенный метафорами и эпитетами, и только Рубина может выдерживать этот стиль, не скатываясь в графоманию. Читать его непросто, быстро проглотить не выйдет - у меня ушла неделя! - несмотря на насыщенность действия и частую смену картинки, это очень вязкая история, важная каждым словом и оборотом. У каждой из частей ритм разный. Довоенная жизнь Эсфирь - один текст, советский быт Одессы - другой (а этот язык! у меня где-то лежит одесско-русский словарь, надо бы достать), Казахстан - третий, и это особый авторский слух, которым она с нами так щедро делится, как сама канарейка, которая долго слушает, а потом так чудесно и на свой лад повторяет.

Пожалуй, не стоит начинать знакомство с Рубиной с "Русской канарейки", но тем, кто давно и крепко верит её историям, роман придется по душе и полюбится, медленно, но надолго. Не берите наскоком - смакуйте)

Милая, милая Дина кружит с первых строк. Хватает за теплую ладонь и утягивает в сумасшедший ритм фокстрота. Промельк лиц и рук, суета и нарочитая резкость. Ты наблюдаешь за неподвластным разуму движением линий и только мгновение спустя понимаешь, что снова тонешь в неге текста. Как и прежде, как и пару романов-танцев назад.

И если сейчас ты с удивлением взираешь на краюху солнца, восходящего над кучерявыми зелеными шапками апортовских садов, и вдыхаешь полной грудью к самому сердцу терпкий цветочный с нотками прелой земли аромат, то совсем не значит, что в следующую минуту все не изменится. Что, прикрыв глаза, ты не услышишь легкий хлопот солнечно-желтых крыльев, заливистые серебристые россыпи, звонкие бубенцы, выводящие на пылкую арию и «Стаканчики граненыя». Здесь, в старом доме у бабушки и Зверолова, где за пазухой у каждого припрятана своя тайна и своя боль. Только, конечно, сразу привыкать к обстановке как прежде нельзя.
Лишь оглянешься по сторонам, лишь привыкнешь к лицам маленького алматинского городка, да и то скорее деревушки, как милый мой автор снова прошепчет на ухо «Нужно торопиться…» Хлопнет в ладоши и по собственной воле перенесет из прогретых солнцем степей во влажный тяжелый воздух беспокойной Одессы. Лишь зазеваешься, как Дина Ильинична потянет в самую пучину волн другой людской жизни. Распахнет перед тобой двери дома Этингера, в котором сила характера мешается с недюжинной силой таланта, в котором звучит великая прекрасная всепреображающая Музыка. Музыка инструмента, Музыка Голоса, Музыка сердца. Все начнется с самых истоков. Мерно погружая читателя в безумный водоворот жизни, то призывая делить радости и горести неказистой семьи странников, то созерцать величие и боль рода Этингера, автор постепенно начнет выводить на историю двух важных персонажей.
Разве одного? Разве только за одного я теперь переживаю, перевернув последнюю страницу?
И разве не была я готова к этому вихрю лиц, к жерновам истории? Но вот уже который раз стоит мне взяться за незнакомый роман Дины Рубиной, как я получаю бескрайний поток образов, звуков, ароматов, мелодий, не скудных описаний («скудный» - вот то слово, что к прозе Дины Ильиничны применить просто нельзя), а чувство, воспоминание, позаимствованное у реальности и заключенное в решетку строк. То, что я всегда ищу, жду и безмерно люблю. Люблю романы Рубиной за причастность, за то, что, погружаясь в них с головой, я не могу уже отделить себя от героев.
И потому, вот опять заплутав между строк, я вместе с Ильей прислушивалась к мудрым советам Зверолова и шептала тихую исповедь маленькой луноликой девчушке, крохотной ручкой призывающей жить. Прислонившись затылком к темному дереву исповедальни, я поражалась невероятной мелодии Желтухина, этим переливам, посвистам, руладам, а позже училась заново открывать свое сердце навстречу новой любви, той самой, что сейчас острым коньком разрезает лед, в простой фотоснимок вкладывает душу, ничего не боится и все понимает без слов. И как только мне казалось, что история выпита до последний капли, с новой главой-рывком я снова меняла измерение. Теперь уже в уютном доме я прислушивалась к голосу Большого Этингера, натирая до абсолютной прозрачности стекло вместе со Стешей, рядом с маленькой Эськой я бежала и бежала глазами по нотам, пальцами по клавишам, а после сквозь жизнь проносила боль несбывшихся надежд, «Полонез Огинского» и память любви. А еще я была им, последним по времени Этингером, и с болью и страхом вглядывалась в будущее.

Я пропускала через себя чужое горе и ощущала чужое счастье как свое. Я видела прекрасно, как жернова истории могут перемолоть в ничто, в пыль, в прах даже сильного мужественного человека. Я теряла, теряла, теряла, но ни на минуту не сомневалась в том, что даже в полной темноте вспыхнет огонек надежды. А потом… В момент крещендо оказалось, что страницы кончились. И эти последние страницы… Как много они оставили за невидимым пределом. Что стало с Айей? Как перенесет расставание Илья? Как долго ты будешь рядышком оберегать покой, Барышня? Какой будет жизнь в Иерусалиме? Неужели мы расстались навеки, моя прекрасная Одесса? И едва ли не главное: как же ты перенесешь эту боль, Леон? Как? Только суетливый бег глаз по канареечно-желтой обложке…
А потом ты выдыхаешь, выхватываешь взглядом второй том на полке. Ну, конечно! Я не знаю, что там впереди, но верю. Верю, что лучшее.

Люблю эти русские колоритные романы с богатым кружевным языком, который не всегда поддается с первого раза, иногда есть необходимость вернуться и перечитать фразу. Люблю читать о судьбах в чем-то близких по духу людей, которые, возможно, где-то были и где-то есть.

Пролог вызвал легкое недоумение, быстро закончился и оставил ждать объяснения, которое я так и не получила, завершив первую часть трилогии.

Началось все со Зверолова и канареек. На этом этапе мне необходимо было влиться в историю, познакомиться с героями, окунуться во все прелести языка. Мое чтение состояло из чередования прослушивания аудиокниги и непосредственного самостоятельного чтения. Хочется отметить, что чтец на аудио меня покорил с первых строк, а когда еще и песни пошли, я была очарована, только потом узнала, что сама автор начитала свою трилогию. Великолепно! И, то слушая, то пробегая своими глазами по тексту, так же с большим удовольствием, и уже в мыслях читая в интонациях Дины Рубиной, мне удалось увлечься историей.

Не скрою, что временами было достаточно сложно. Сколько там разных судеб и жизней! Сколько встречных-поперечных, соседей, знакомых и все новые и новые имена. Не успеешь привыкнуть к одному персонажу, как он исчезает, но на его месте вырастает новый, не менее важный, по мнению автора. Я не буду спорить, кто-то прошел мимо меня, но кто-то закрепился и остался в памяти, как личность достойная внимания. Единственное, что у меня постоянно всплывало в мыслях, что вся непохожесть героев сливалась в одно общее. Как же все они напоминают династию певчих Желтухиных, пусть даже без голоса, но жаждущие свободы, а живущие в клетке. И как хотелось помочь каждому обрести эту свободу. Но у нас у всех есть рамки, границы, которые не дают вырваться на волю, может потому, даже самые счастливые люди чувствую себя немножко несчастными. Стенки клетки-исповедальни незримо давят на нас.

Две страны, две семьи и круговорот жизней. Музыкальные Этингеры и страстные любители канареек Каблуковы. Пока они идут разными путями, пересекаясь только мимолетно. Еще только появился главный герой, странный, таинственный, неопределенный, но музыкальный.

О, да! Все, что связано в романе с музыкой, к сожалению, для меня осталось тайной, я совершенно не музыкальна. Потому фрагменты, где внимание уделяется музыкальным тонкостям, мне невозможно представить и понять.

А вот люди, музыкальные и не очень, мне очень интересны. С удовольствием вернусь к книгам "Русской канарейки", чтобы погрузиться вновь в витиеватый язык книг, ненавязчивый юмор и море судеб.

Начинается роман с Праги, что для меня большой плюс. Люблю этот город. Магазин, торгующий ювелирными украшениями. Сверкание чешского граната под светом ламп. Искушение, которому невозможно противостоять. Мои воспоминания восстанавливают цвет, яркость и выпуклость и я понимаю, что как бы ни сложилось чтение, эту книгу я буду вспоминать с удовольствием. К россыпи камней, тем временем, добавляются прелюбопытнейшие персонажи. Ну еще бы. В таких декорациях чрезвычайно удобно знакомить с героем. С главной канарейкой романа. Он потом отступит в тень, чтобы не мешать изучать затейливую историю двух семейств. Будет мелькать то тут, то там, как и полагается Фигаро. И полноправно вступит в сюжет лишь ближе к финалу. А куда ему торопиться? Впереди еще две книги. Успеет насладиться светом софитов.

Хорошо рассказывает Дина Рубина. Душевно. Но чем больше читаю ее книги, тем сильнее смущает ощущение, что многое мне уже знакомо. Барышня канареечная – та же тетя из Голубки. Другие имена, профессия, события, но все же они – еще один отрывок единой истории без начала и конца, которую рассказывает Дина Ильинична на протяжении всего своего творчества. А хочется уже чего-то нового. Побольше логики, поменьше эмоций. Но снова получаю набор знакомых житейских сцен, привычно колоритных характеров, классической и народной музыки.

Мотает героев по городам и весям. Список все тот же, что и в остальных книгах. Та же непреходящая тяга к перемене мест. По-прежнему, в приоритете натуры артистичные. Если занесет в роман случайным ветром человека обыкновенного, его книжная судьба будет заключена в кокон почти незаметного презрения. Что же, у каждого автора свой конек, свои предпочтения. Рубинские уже достаточно хорошо изучены и можно смело прекращать чтение ее книг. Ничего нового не встретится.

Зачем мне знать чем торговали на рынке, как заклеивали конверты, сколько бородавок было у портнихи? Хотя про музыку могу читать бесконечно. Каждый раз она врывается в сюжет, как порыв свежего воздуха и я зачарованно слежу, как играет девчонка на прослушивании. Про то, как смакуют мороженку, мне тоже понравилось. Вот это тема, против раскрытия которой трудно возражать! Или история создании черного платья в Одессе. Добротный лоскут, надолго останется в памяти. Как разноглазая кошка и ее хозяйка. А в остальном - повторы и словеса. Все суета сует.

Шик-блеск, имер-элеган на пустой карман именно такой и есть "Желтухин" - нам читателям на радость всего лишь первая часть трилогии. Всего лишь начало истории Дома Этингера и сопричастных к ним. История страны в лицах. История, кусочком медового сота перекатывающаяся во рту.

Эх! Нескромно, с большим размахом собираюсь хвалить я Дину Ильиничну) Целое пиршество развернулось предо мной на страницах, не было сил оторваться от этих городов и судеб. От жаркой Алма-Аты, пахнущей так густо и многослойно, от яблоневых садов, ветви которых тяжело обвисали от огромных плодов аппорта. От песен канареек, выученных Желтухиным-вторым, царственно сокрытым в деревянной резной исповедальни. От историй Зверолова и Морковного, чьих чудесных гренок с куриными шкварками мне так захотелось испробовать. От недоговорок и тайн, хранимых столь тщательно... От горя ранней потери. От одиночества, добровольно принятого на себя, чтобы не нарушить хрупкого равновесия. Эта часть была ещё не о семействе Этингеров. Это был пока всего лишь запев.

И вот от мира запахов и птичьего щебета. От восточного базара с тандырной лепёшкой, дымком шашлычной и шариками корта. От фотографий, которые заключают в себе целый мир и талант глухой девочки, мы перенесемся в совсем другой город. Столь же любимый и родной. Живой, горластый, смеющийся. Одесса. И он будет нам шептать о всяких вкусностях, приготовленных Стешей.
Но главное он будет звучать. Кларнетом, виолончелью, роялем и голосом Большого Этингера.
Это будет экскурс в дореволюционное прошлое, с настоящим размахом. В то счастливое благополучное время, которое внезапно оборвется. Революционной волной сметёт все планы и надежды, оставив лишь две комнатки от большой квартиры, стремительно превращенный в коммуналку, населенную шумными и разнообразными персонажами. Многие из которых будут долгие годы жить общим подобием семьи.
Притрутся боком и Инвалидсёма, и дядя Юра, и Паша провидица, и даже почетная подметальщица Потемкинской лестницы. И только Эська, которой так и не пришлось выучиться в Венской консерватории, да верная Стешка, ставшая Этингер не по крови, но по призванию будут неизменно жить и воспитывать поколения Этингеров, до самого последнего ... до Леона.

О Леоне, последнем по времени рода всегда висящем на сопле, конечно стоит рассказать отдельно. Уникальный контратенор, одновременно героический оперативник и наш главный герой. Многие таланты последнего выблядка ( это не мои слова, авторскую редакцию пришлось использовать по причине точности и сочности ) одесской семьи, весьма извилистая судьба, сочетающая известность оперного певца и тайную карьеру спецагента. Тот случай, когда наблюдаешь от рождения и клянешь судьбу, подозревая ее в злокозненности. Когда обаятельность негодяев завораживает, застилает глаза и превращает в сказочных принцев. О нем надо читать самим. Так же как и о Айе, с семейной монеткой в ухе, сидящей на пляже тропического дальнего острова с неразлучным фотоаппаратом в руке.

Дина Ильинична - это фигура. И можно умом сознавать некую затянутость в сюжете и сумбурность в переплетении историй....можно. Но ироничность, колоритный язык, грубоватое чувство юмора, авантюрные сюжеты и умение доступно говорить о сложных вещах - это уже совсем о другом, о том что делает настоящую литературу. Чтобы так написать надо любить и знать. Старые большие и местечковые города, художники, старые евреи, освободившиеся зэки, пьяницы, беспризорники... В них узнаешь друзей, приятелей, просто случайно мелькнувшись по жизни персонажей своей жизни. Улочки, дворы, базары...
Ее герои всегда "Великие Комбинаторы" и трагически-романтические герои, Печорины нашего времени. Одиночки, всегда страдающие от потери близкого человека, находящиеся в вечном поиске Единственной и Неповторимой. С особой, оправданной автором, моралью и отсутствием рефлексии. Скользящие по жизни, гордые и обречённые.

Поздняя Рубина все-таки странное явление. Все за ней охотятся, все ее читают, даже те, кто не любит. Это что-то вроде шоу с фриками: кто-то может на него и идет, потому что сам такой, но большинство - потому что блестит, скользит и кружится. Ненастоящее, зато красиво.
Если шоу с фриками звучит оскорбительно, то попробуем другое сравнение. Представьте, что вы простой человек («с запоздалой головой»), без музыкального образования, и попали в консерваторию. Первое, на что вы обратите внимание – это люди вокруг. Обязательно будет стриженая седая дама с поджатыми губами. Девушка с кадыком и глазами навыкате. Торжествующий старик, знающий все про фа-диез. Старушки с фиолетовыми патлами. Играть еще не начали, а все такие восторженные и просветленные, что вам делается неловко. Вы начинаете озираться, чтобы найти кого-то попроще, кого-то похожего на вас, но там те же изуродованные культурой лица, а ваша соседка жарко шепчет:

• Видите вон ту пианистку? Понаблюдайте за ней. Она гений, гений, но у нее такая трагическая судьба – когда она была молоденькая, у нее вдруг умерла мать. Представьте: Вена, кафе, она в красивом платье – кстати, вы знаете, что первое маленькое черное платье шили несомненно в Одессе? - кушает пирожное, и вдруг носом у матери хлещет юшка и она через пару дней умирает. Несчастная женщина с тех пор никогда не ела пирожных. А вон девица с фотоаппаратом. Она, между прочим, совершенно глухая, но сама выучилась читать и играть в шахматы. И понимает пение канареек. Она все на подсознательном уровне чувствует, потому что тоже гений. А вон видите, девушка на сцене? Такой голос, дай бог каждому. На самом деле это никакая не девушка, а мужчина. Называется контр-тенор. Никому не говорите, но он агент спецслужб.

• Все это хорошо, но, к сожалению, в Ялте вокзала нет. Скажите, почему вы сочинили всю эту абракадабру?