Цитаты из книги Das Lavendelzimmer

Ему не было нужды путешествовать, ему хватало общения с книгами… Иногда он ценил их даже выше, чем людей. Они не были так опасны.

Но искусство жизни не знает понятий «правильно» или «неправильно».

Такое ведь редко бывает, чтобы человек целыми днями купался в своем счастье, как тот сыр в масле, верно? Ощущение счастья мимолетно.

– Жизнь несправедлива. – Только смертью никто не обделен. – Вот тут действительно демократия.

Я не очень-то люблю людей, и каждый раз, когда мне приходится соблюдать нормы общественного поведения, меня пробирает понос.

Nо, чего не можешь выразить устно, нужно записывать.

Проклятая церковь! Приносит несчастье тем, кто еще не похоронил надежду.

Он знал, что ничто не кончается. Что всё в жизни взаимосвязано и одно перетекает в другое. Что нет ничего, что он мог бы сделать неправильно.

У него было такое ощущение, как будто он открыл дверь страха, шагнул за порог и с изумлением обнаружил, что перед ним не черная бездна, а другие двери, ведущие в светлые, залитые солнцем коридоры и залы.

Но знает ли он, что у него еще вся жизнь впереди, а значит, еще столько времени для совершения страшных ошибок?..

все знаю о мужчинах, но ничего о мужчине. Каков он, мужчина, когда он с женщиной? Знает ли он в двадцать лет, как будет любить ее в шестьдесят? Ведь в отношении своей работы он точно знает, как будет думать, действовать и жить в шестьдесят?

Не открыть письмо Манон – было единственно возможной формой защиты. Не принять ее оправданий – было единственным оружием, которым он располагал.

Она не отпускала его, эта чертова тоска, будь она проклята! Единственная возможность как-то жить с ней заключалась в том, чтобы избегать жизни. Он запрятал жизнь вместе с тоской куда-то глубоко внутрь, на самое дно души.

– Но у этой бедняжки ничего нет. Ровным счетом ничего! Кроме разбитых иллюзий. Ей нужно практически всё! – Так что, как говорится, не проходите мимо, мсье. Помогите чем можете. Она будет рада любому пожертвованию. – Разумеется. Я мог бы предложить ей, например, несколько хороших книг… – Честно говоря, мы имели в виду что-нибудь более… полезное. У мадам ведь… – …ничего нет. Понимаю.

Ему не хватало ее дыхания, ее детского ворчания, когда он слишком рано будил ее, а для нее всегда было слишком рано, в котором бы часу он ее ни будил.

"Манон, ты права. Все по-прежнему здесь. Наше время с тобой - непреходяще, бессмертно. И жизнь никогда не прекратится"

"..Потому что все в нас, и ничто не исчезает"

Он смотрел на домики песочного цвета, рассыпанные по красно-желто-зеленому фону, точно кубики, как на исторической картине. Длинные ряды виноградников, прячущих среди листьев спелые и сочные грозди, выстроились, как солдаты. Огромные отцветшие лавандовые каре. Зеленые, бурые и землисто-желтые поля, посреди которых приветливо машут зелеными ветвями кучки деревьев. Это была потрясающе красивая местность, а вид с горы, величественный и завораживающий, покорял каждого, у кого есть душа.

Иногда я принимаю снотворное, чтобы уснуть, а иногда Рильке – чтобы взбодриться.

Но у этой бедняжки ничего нет. Ровным счетом ничего! Кроме разбитых иллюзий.