Цитаты из книги Das Lavendelzimmer

Я не одобряю эту глупую привычку всех читающих мужчин записывать в слабаки, белоручки и подкаблучники.

А вы возделываете мужчину, он расцветает под вашими руками. Вот она - власть женщин.

Тот, кого покинули, должен отвечать молчанием. И ничего не давать тому, кто ушел, а наоборот, должен закрыться в себе, так же как другой закрылся от него в некоем будущем.

...нелегко приобщить к книгам людей (чаще всего мужчин), живущих в мире алчности, злоупотребления властью и тупого канцелярского сизифова труда.

Чем ближе финал, тем больше ценят старики остатки отпущенного им времени.

Он изрядно преуспел в искусстве игнорировать все, что могло спровоцировать тоску в любых ее проявлениях.

Стать отцом – это… все равно что подвести черту под своим собственным детством, раз и навсегда перевернуть эту страницу. Ты как будто только в этот момент понимаешь, что значит быть мужчиной. На тебя вдруг нападает страх, что теперь все твои слабости вылезут наружу, потому что отцовство потребует от тебя больше, чем ты можешь…

- Вы куда? – заорал на ходу Жордан.
– К черту! Подальше отсюда! – проорал в ответ Эгаре.
– Отлично! Я с вами!

Когда у тебя нет никого, кого бы ты мог любить, поневоле станешь странным.

[...] мы так же не заслуживаем их любви, как и любви женщин. Они более возвышенные создания, чем мы, мужчины. Когда они любят, то это – милость, потому что мы редко даем им повод любить нас.

Он представил себе молодых мужчин, сидящих посреди напольных часов, ящиков с книгами и другого скарба с табличками на груди: «БУ. Одна хозяйка. Отличное состояние. Царапин или других механических повреждений нет. Необходима легкая профилактика сердца». Или: «БУ. Три хозяйки. Основные функции в порядке».

обед для французов дороже государства, религии и денег, вместе взятых

Включите в нее еще «доверие к чужим людям», на «д». Странное чувство, которое испытываешь в поездах, когда перед совершенно незнакомым попутчиком легче раскрыть душу, чем перед своими близкими. А еще «утешение во внуках», на «у». Это приятное сознание того, что жизнь продолжается…

– Я иногда думаю: почему больше не пишут книг про жизнь? Умереть может каждый, а вот жить…
– Вы правы, мадам. О жизни можно было бы рассказать очень много. О жизни с книгами, о жизни с детьми, о жизни для начинающих.

– Но я еще не выплакалась. Мне еще нужно поплакать. Иначе я утону. Понимаете?
– Конечно. Люди часто плавают в невыплаканных слезах, пока не утонут в них.

Она так долго плакала, что, наверное, вся пересохла и еще, чего доброго, рассыплется в прах, как осенний лист.

Ее имя обычно всплывало в его памяти как ***. Как короткий пробел тишины в ровном жужжании потока мыслей, как маленькое белое пространство среди образов прошлого, как точка темноты в его чувствах. Его мышление освоило все виды пробелов.