Sur l'eau

"На воде" - это путевые заметки господина Мопассана, отправившегося на яхте "Милый друг" вдоль побережья Средиземного моря. Солнце, воздух и вода, а еще одиночество, навевают совершенно разные мысли и воспоминания. Описание красот природы сменяется созерцанием жалких крестьянских лачуг. И от настоящей поэзии, воспевающей все, что видит глаз в морском путешествии, автор переходит к далеко не радужным рассуждениям о природе человеческой, от "жить хорошо!" до " и сколько нам здесь еще мучиться придется."

Могильным духом веет от курортов Ривьеры, куда съезжаются больные туберкулезом и здесь же умирают. Сама обстановка навевает на мысли о жизни и смерти, о войне и мире. О войне сказано кратко и очень сильно. Несколько совершенно безрадостных историй промелькнет, как воспоминание. Будь то рассказ о случайном посещении запущенной фермы, с ее убогой обстановкой и умирающими от ангины обитателях, или же наблюдение за венчающимися молодыми людьми и толпой, жаждущей зрелищ, или же знакомство с супружеской парой, стариками, ведущими уединенный образ жизни. А еще Мопассан расскажет о судьбе Паганини и кратко охарактеризует каждого французского монарха, порассуждает на тему искусства, о любви и браке, о романистах и художниках. Для чего и для кого они создают творения и не напрасен ли их труд?

Разбросанные мысли собраны и представляют собой отношение писателя к жизни. Удивила дата написания 1876-й год, указанная на странице рассказа. Получается, Мопассану было 26 лет, но размышления в рассказе присущи для более зрелого возраста. В другом месте указан 1888-й год, думаю, он больше соответствует действительности.

Ги де Мопассан "На воде". Странное первое знакомство с Мопассаном у меня. Всегда, как в душе франкоман, знала,что он новеллист, классик, гений, а тут... Начав читать А. Минкина "Чайка на воде", поняла, что без книги Мопассана мне не продолжить. В последней, по мнению Минкина, Чехов черпал мысли, впечатления. Я принялась за Мопассана и не пожалела. "На воде"- это "живые" картины автора от всего, что он видит, путешествуя "вдоль берегов Средиземного моря" на яхте "Милый друг". Это "бегство" от людей на лоно природы, моря. Это бегство от потока толпы, от безумия и чувств людей. Это и откровенный дневник Мопассана о себе, свои мысли, чувства по поводу человеческого поведения, восприятия природы, рассказы о великих людях, как Поганини, например. Очень откровенная, дерзкая книга. Произведение, которое, с одной стороны, погружает читателя в красоты природы Франции, с другой, как скальпелем, вскрывает гадкое в людях. Мопассан не "будто", а по факту бежит от людей. Стремится туда, где есть природа, где есть животные, где нет "болтливых и суетливых людей". "Две недели молчания, какое счастье!" Как не понять писателя?! Нет-нет, но в картины природного обаяния он вплетает прорывающиеся мерзости картин суетного человеческого существования. Мопассан пишет о светских львицах, которые стремятся завладеть в свои салоны людей искусства. В особом почёте у них музыканты, к которым применяются "приёмы соблазна и способы лести, совершенно небывалые". "Женщина, у которой появляется странная склонность держать при себе писателя, как держат попугая,...такая женщина может выбирать между поэтами и романистами". Да, Мопассан пессимист. Он не верит в то, что человеческие страсти иссякнут, что добро победит людскую чёрствость и равнодушие. Он видит зло, пороки, бессердечие. Констатирует с прямотой. Зачем искусства, зачем "усилия", когда изо дня в день всё одно и то же? "...ничто нас не изменит",- категоричен. Писатель напоминает слова: "История учит тому, что ничему не учит". Лишь в бескрайнюю природу он верит. Мопассан-пацифист. Он прям и откровенен в своем неприятии всего, связанного с военной жизнью. Её быть не должно. Века доказали её жестокость, ненужность. Зачем войны? Чтобы объединяться в "стада", "жить как скотина", "разорять народы", "издохнуть где-нибудь в поле"? "Что они сделали, военные люди, для доказательства хоть малой толики ума? Ничего. Что они изобрели? Пушки и ружья. И только". "На воде"- повод раскрыть себя таким, каков он есть. Здесь Мопассан говорит обо всём, не задумываясь, будет ли у книги читатель. Это дневник, а с ним любой откровенен, для чего этот жанр и существует. Мопассан рефлексирует, пытаясь понять свою суть. "Отчего же мне причиняет страдание жизнь, в которой большинство людей находит только удовлетворение? Отчего эта неведомая, снедающая меня мука? Отчего не познавать мне действительных удовольствий, надежд и наслаждений?" Мопассан честно рассказывает, что писатели-каста людей, которые через себя пропускают все горести мира, проникаются ими настолько, что страдают день ото дня. "...страдаю от него, что слишком его знаю...",- пишет он о мире. Авторы вынуждены всегда и всюду наблюдать. Но не просто лицезреть виденное, наслаждаясь, а анализировать. Причём всё: "сердца, лица, жесты, интонации. Как только он что-нибудь увидал и что бы ни увидал, ему тотчас надо знать: а почему это? У него нет ни одного порыва, ни одного восклицания, ни одного поцелуя, которые были бы искренни...". Тяжело, нет, тягостно, быть писателем. Мопассан, вырвавшись от всего, на лоне природы кричит о карме писателя: "Как мне хотелось бы порой перестать думать, перестать чувствовать...". Читая эти слова Мопассана, я вспоминаю "Чайку" Чехова. Ведь об этом же бремени писателя с болью рассказывал Нине, успешный для всех Тригорин. Он говорил, что бесконечно должен и должен что-то записывать: то слово пришло на ум от красок неба, то эпитет придумал, глядя на чьё-то лицо. Он страдал от этого: "Пишу непрерывно, как на перекладных, и иначе не могу". Что же тут прекрасного и светлого, я вас спрашиваю? О, что за дикая жизнь!" "Ловлю себя и вас на каждой фразе, на каждом слове и спешу скорее запереть все эти фразы и слова в свою литературную кладовую: авось пригодится!" Этот невидимый глазу читателя труд писательства тяготил его, мучил так, что хотелось сбежать, а куда? Язык Мопассана потрясающ. Читая о местах, где он плывёт, погружаешься с ним в эти воды, видишь те же дали, цветы, леса, пески. Мопассан выбирает тот арсенал художественных средств, который делает это зримым для читателя: "...странные розовые отблески: то были вершины альпийских ледников, зажжённые утренней зарёй", "...огненное небо, на это неправдоподобно драматическое алое небо". Явления природы оживают под пером Мопассана благодаря его умению передать их языком. На деле он и так видит природу живой. Ветер под его пером "незримый, страшный, капризный, угрюмый, вероломный, свирепый. Мы любим его и боимся",- говорит он об отношении к ветру людей, связанных с морем. "... он владыка морей: его можно избегнуть, использовать, убежать от него, но укротить-никогда". Мопассан велик. Он и бичует пороки человечества, и оставляет на бумаге красоты просторов Средиземного моря. Он даёт нам возможность прикоснуться к его личным записям, которые не хотел публиковать, ведь это-дневник… Спасибо, что читаете. #мысли #пишу #мюсли #литература #слово

В этом дневнике нет ни связного рассказа, ни занимательных приключений. Прошлой весной я совершил прогулку на яхте вдоль побережья Средиземного моря и ради забавы ежедневно записывал все, что я видел и что думал. Видел я море, солнце, облака и скалы, — больше сказать мне не о чем, — а думал я попросту, не мудрствуя, как думаешь на воде, когда волны уносят тебя, баюкают и навевают дремоту.

Яснее не презентуешь: путевой дневник и мысли по поводу. Прекрасные описания чередуются с "заметками-путеводителя".

Говорят, что Мавританские горы принадлежат к особой геологической формации, что здешняя флора несравнима по своему разнообразию ни с одной флорой в Европе и что нигде нет столь необъятных сосновых, пробковых и каштановых лесов

Дальше...

А сами описания! Словно картины моих любимых импрессионистов.    

Облик Эстерельских гор меняется ежечасно, вновь и вновь чаруя великосветские взоры. Утром их рельефные, четкие контуры проступают на небесной лазури, нежной и чистой, подернутой пурпуром, на классической лазури южных побережий. А вечером их лесистые склоны мрачнеют и черным пятном расплываются по огненному небу, кроваво-красному и зловещему. Нигде я не видел таких феерических закатов, такого зарева во все небо, таких пламенеющих туч; эта искусная и пышная постановка с ежедневно повторяющимися эффектами вызывает невольное восхищение, но показалась бы несколько аляповатой и смешной, будь она создана человеком.

Нестерпимо хочется читать вслух. К слову, те же Эстрельские горы от К.Моне Или там же.

Сен-Тропез — премилая и скромная деревушка, одна из тех хорошеньких и простодушных дочерей моря, которые растут в воде, как ракушки, питаясь рыбой и морским воздухом, и производят на свет матросов. В середине порта стоит бронзовая статуя командора де Сюфрена.    Здесь пахнет рыбой и горящей смолой, рассолом и рыбачьими сетями. На мостовых, словно жемчуг, поблескивает чешуя сардинок, а вдоль стен на каменных скамьях греются на солнце бывшие моряки, старые и дряхлые. Иногда они вспоминают плавания минувших дней и тех, кого они некогда знавали, — прадедов шаловливых мальчишек, которые бегают вон там, по набережной. Кожа у них на лице и руках морщинистая, обветренная, смуглая, иссушенная ветрами, тяжким трудом, брызгами соленой воды, зноем тропиков и льдами северных морей, ибо, блуждая по океанам, они видели и лицо, и изнанку мира, и оборотную сторону всех краев и всех широт.

Мопассан "создает прекрасное, в форме наиболее присущей его темпераменту". Гений, playboy ( кажется, сифилис тогда еще был неизлечим), миллионер ( википедия миролюбиво подсказывает, что "его заработок достигал 60 тыс. франков в год"), мизантроп. Про гения и мизантропа. Вот.  

Почему жизнь для меня страдание, тогда как другие живут, не испытывая ничего, кроме удовольствия? Почему я осужден на эту непостижимую пытку? Почему мне не дано познать подлинную, не призрачную радость, надежду, счастье?    Потому, что я владею даром ясновидения, источником силы и мук писателя. Я пишу, ибо я понимаю мир и терзаюсь им, ибо я слишком хорошо его знаю, и еще потому, что, не имея доли в нем, я гляжу на его отражение во мне, в зеркале моей мысли.    Не завидуйте нам, — мы достойны жалости, ибо вот что отличает писателя от его ближних.

И вот.

Человек отвратителен! Чтобы собрать коллекцию гротесков, которая и мертвого рассмешила бы, достаточно взять первый попавшийся десяток прохожих, выстроить их, сфотографировать, как они есть, — кривобокие, с чрезмерно длинными или короткими ногами, слишком толстые или слишком худые, багровые или бледные, бородатые или бритые, улыбающиеся или хмурые.

На яхте "Милый друг" он идет под парусами и отвлекается на вечные темы. Смесь идеализма и пессимизма. Любовь, дружба, творец и толпа, просто толпа (а ведь предваряет идеи Гюстава Лебона!), национальные стереотипы, естественный человек, канцелярские крысы, власть имущие - все, за что зацепится ум, память, взгляд. Раздергать на цитаты - злободневный контент очередного паблика. Вот, про офис, например:

Служащие нотариальных контор, чиновники министерских канцелярий, вы каждое утро читаете на дверях вашей мрачной тюрьмы знаменитую строку Данте: "Входящие, оставьте упованья!"    Туда входят впервые в двадцать лет и остаются до шестидесяти, и за эти долгие годы не происходит ничего. Вся жизнь протекает в маленькой темной комнате, все в той же, уставленной зелеными папками. Туда входят молодыми, исполненными сил и радужных надежд, а выходят стариками, незадолго до смерти. Богатая жатва воспоминаний, которую мы собираем в своей жизни, неожиданные события, любовь, сладостная или мучительная, опасные путешествия, случайные удачи или неудачи неведомы этим каторжникам.    Дни, недели, месяцы, годы похожи друг на друга. В один и тот же час приходят; в один и тот же час обедают; в один и тот же час уходят; и это с двадцати лет до шестидесяти. Запоминаются только четыре события: женитьба, рождение первого ребенка, смерть отца и смерть матери. И больше ничего; простите, есть еще повышения по службе. Они ничего не знают о жизни, ничего не знают о мире! Им неведомы даже веселые прогулки по улицам в солнечный день, блуждания по полям, ибо их никогда не отпускают раньше положенного часа. В восемь утра захлопываются двери тюрьмы; они открываются в шесть часов вечера, на исходе дня. Но зато целых две недели они имеют право, — которое, кстати сказать, оспаривают, отторговывают, которым попрекают, — право сидеть взаперти в своих четырех стенах. Куда же можно поехать без денег?

Не оцениваю. В настоящее время вне моей парадигмы. Но рекомендую.