Валентин Катаев - Хуторок в степи
18+
User AvatarВаша оценка
4,4
(170)

Хуторок в степи

Прошло несколько лет после событий, описанных в первом романе, и вот уже Петя и Гаврик — подростки. Они по-прежнему дружат, хотя и живут разной жизнью. Петя учится в гимназии, а Гаврик после смены нескольких работ устраивается на службу в типографию. И пока первый из мальчиком продолжает жить в большей степени радостями и переживаниями взрослеющего мальчика, второй из друзей существует уже не только семейными и рабочими, но даже политическими заботами. © an2001

Жанры

Язык:

Русский

Возрастные ограничения:

18+

История

Опубликован роман был в 1956 году в журнале «Юность», в №№ 1, 2, 3. Отрывки и отдельные главы публиковались в газетах и еженедельниках в 1954 и 1955 годах: «Письмо» и «Случай в Неаполе» — в «Литературной газете» от 4 декабря 1954 года и 5 ноября 1955 года; «Урок» — в «Пионерской правде» от 7 декабря 1954 года; «Крупные неприятности», «Банка варенья» и «Первый номер «Правды» — в журнале «Огонек» от 7 и 12 декабря 1954 года и 11 декабря 1955 года.

Отдельной книгой «Хуторок в степи» выпущен в 1956 году Детгизом.

Экранизации

Хуторок в степи (1970)

Рейтинг LiveLib

4,4
170 оценок
  • 5
    57%
  • 4
    30%
  • 3
    11%
  • 2
    2%
  • 1
    0%
User AvatarВаша оценка
Прочитали 200Хотят прочитать 93

Рецензии

  • Аватар пользователя
    red_star
    24 ноября 2025

    Люблю отчизну я, но странною любовью!

    Когда Катаев выпустил в свет «Белеет парус одинокий» (1936), прототип Павлика, Евгений Петров, был еще жив. В 1956, когда советские читатели получили в свои руки «Хуторок в степи», младший брат Катаева был мертв уже четырнадцать лет. Мне показалось, что это не могло не сказаться на тоне и деталях рассказа об их общем детстве, да и сам писатель постарел на двадцать лет, в которые очень многое уложилось.

    Двадцать лет с 1936-го по 1956-й. А в мире Пети и Павлика прошло только пять, бури первой русской революции утихли, Столыпин царит над Россией, а в Одессе цветет веточка общероссийского экономического роста. Катаев все также усердно хрустит французской булкой, как и в первой книге цикла, но в 1956-м это, вероятно, не смотрелось так контринтуитивно, как в середине 30-х.

    «Белеет парус...» очень строг и свеж в композиционном плане, чувствуется какой-то задор и мощная ностальгия по тому, что было относительно недавно – всего-то тридцать лет назад (как для нас что-то в середине 90-х). «Хуторок в степи» – это отчетливый взгляд назад, когда семья Бачей становится потерянным микрокосмом, чем-то сложным, уютным, центром притяжения, вокруг которого вращаются революционеры, кухарки, девочки Пети-Катаева и отдельные представители государства и общества. В какой-то момент, когда все семейство переселяется на заглавный хутор, все происходящее окончательно становится советской калькой Муми-дола, с тетей – Муми-мамой, папой – Муми-папой и далее по списку. Все смотрят в звездное небо, думают о бесконечности вселенной и грустят. Не хватает разве что той самой кометы.

    Примечательно то, с какой настойчивостью Катаев гнет свою линию, рассказывая о своем отнюдь не пролетарском детстве. Почти половину романа занимает зарубежная увеселительная поездка по Европе – сначала на пароходе до Неаполя через Константинополь и Афины, потом по Италии в Швейцарию. Катаев аккуратно, но не очень старательно пытается показать, что поездка была чуть-чуть политической, введя Горького и Макгиффин-письмо от Гаврика Владимиру Ильичу, но надо очень стараться, чтобы не увидеть, что это лишь повод дать себе возможность погрузиться в потоп ностальгии, насыщенный горечью и юмором. Рискну предположить, что Катаев сильно смеялся бы, увидев некоторые современные рецензии на свой текст, в которых его обвиняют в советской идеологизированности.

    Естественно, актуальности текстам цикла придает то, что основное место действия – Одесса. В Одессе Катаева нет ничего украинского. Пару раз мелькают упоминания этого слова в связи с окрестностями и степью, но на этом всё. В остальном это мир переселенческого капитализма, с промышленной выставкой, новыми заведениями и домами в центре и растущей индустрией в пригородах. Катаев насыщает текст умопомрачительным количеством терминов, которые явно уже не были в широком ходу в 1956-м. Плотность ужасает: штучные брюки, ренсковый погреб, краска риполин, коломянковый пиджак, бофрер, казанское мыло с синими жилками, нонпарель, чуйка (одежда), шевро и козловые башмаки со скрипом, чесуча (самое знакомое из всего этого далеко не полного списка). Все это сдобрено именами фабрикантов и прочими торговыми марками из мира позавчера, все это создает колоритный, яркий, но не экзотический, а живой, человеческий мир многонационального портового города, в котором правительство теряет контроль над происходящим на фоне успехов в экономике (за счет эффекта низкой базы).

    Реальность стучится в дверь Ленским расстрелом, после которого главный герой втягивается в водоворот и оказывается в стане красных. Это выглядит естественным, но неправдоподобным, составляя наименее логичную часть книги. Терентий – да, Гаврик – о чем разговор, но Петя и его отец – нет, все это шито белыми нитками и Катаев сам на этом совсем не настаивает. Впечатляет разве что сцена драки за «Правду» с «союзником», живо напоминающая то, как мы представляем себе столкновения нацистов и коммунистов в Веймарской республике.

    Странными ссылками с современностью дышит сцена с пограничным офицером, отбирающим у Пети при отправлении из Одессы георгиевскую ленту. Как всё сложно в нашем мире.

    Одна из вершин повествования – мадам Васютинская, сдающая хутор семейству Бачей. Любопытно тут и то, что это самый ранний источник, где мне попалось сочетание царь-тряпка по отношению к Николаю II, и то, что устами мадам Васютинской Катаев проговаривает то, что вероятно считал сам – в революции виноват именно Николай, по крайней мере в том, какой именно она оказалась.

    Какие любопытные раньше писали детские книги.

    P.S. У Катаева удивительный классический русский. Я редко читаю русскую классику, поэтому качество такого языка ошарашивает меня после продолжительного чтения переводной литературы и книг на английском.

    Читать далее
    like49 понравилось
    593
  • Аватар пользователя
    strannik102
    7 августа 2020

    Детство превращается в юность и практически сразу во взрослость

    Прошло четыре года, герои первой повести соответственно превратились в 14–15-летних подростков. В этой повести основное внимание автора обращено всё-таки к Пете… хотя, на самом деле, это не внимание, а просто основным рассказчиком и центральной фигурой всего происходящего является Петя. Однако через него и с помощью его читатель и узнаёт обо всём происходящим и в семействе Бачей, и с семейством Бачей, а также о Гаврике (дружба с которым у Пети не прерывается, но приобретает новые более глубокие оттенки), и о всех других героях и персонажах цикла. Какими либо значимыми новыми героями автор эту повесть не насыщает, разве что ближе к концу книги появляются в хуторке некая дама с некоей девочкой.

    Поскольку события повести происходят в 1910-1912 гг., то и общественно-политическая жизнь страны освещается применительно к этому периоду — Катаев проводит читателя вместе с Россией через смерть Льва Толстого (событие, ставшее причиной серьёзных изменений в семье Бачей), убийство Столыпина и далее вплоть до ленского расстрела рабочих и выхода первых номеров газеты «Правда». И именно эти события и стали точкой поворота во взглядах и Пети, и других более взрослых членов петиной семьи — от позиции «я сбоку», «меня это не касается» и «моя хата с краю» наши герои постепенно переходят к сочувствию и далее к прямому участию в партийно-большевистских делах, пусть поначалу по-мелочи, но всё-таки уже осознанно.

    По прежнему при чтении ловишь себя на том, что несколько иначе оцениваешь те манипулятивные методы, которые используются партийными деятелями в отношении Пети и членов его семьи для решения своих партийно-революционных задач и достижения партийно-значимых целей. Всё-таки использование детей в качестве курьеров для доставки нелегальной почты и для прочих, совсем взрослых и порой просто опасных дел — как-то оно попахивает… Впрочем, с тех пор ничего не изменилось и всякими такими и подобными методами пользовались и пользуются до сих пор все политические силы, и властвующие, и оппозиционные. Методы вербовки немного изменились и формы использования людей для массовки и для прикрытия тоже стали другими, а суть та же самая — живые «солдаты» и «торпеды» всегда нужны.

    Тем не менее в повести очень много мальчишества и подростковости, первых влюблённостей и неумелых ухаживаний и заигрываний, мечтаний и всего прочего романтико-любовного, чем томятся души (и тела) созревающих пацанов, да и девчат тоже). И вообще, Катаев (как и Марк Твен) весьма точно вспомнил и описал все подростковые состояния и движения души и сердца, и поневоле вспоминаешь и свою пацанские годы — очень много совпадает, очень многое...

    Прошло более полувека с момента написания этой книги, однако повесть не утратила своей литературной прелести, и литературный язык Катаева не полинял и не выцвел — читается всё с удовольствием неподдельным и искренним.

    Читать далее
    like48 понравилось
    1,6K
  • Аватар пользователя
    Fandorin78
    18 января 2012

    Вот и прочитано (читай - проглочено) продолжение прекрасной и светлой книги детства.

    Довольно сложно описать эмоции, вызванные второй книгой тетралогии, чему я кстати несказанно рад и очень доволен, ведь герои полюбились и стали очень близки. Эмоции разные и противоречивые (но ни слова о политике).

    Книга просто брызжет таким детским настроением, такой детской непосредственностью и беззаботностью, что перестаешь видеть в буквах, сбегающихся в слова, героев книги, далеких и давних. Думаю, в Пете и Павлике легко можно узнать себя, вспомнить свои впечатления от чего-то нового и неизведанного: и путешествия, и встречи с новыми людьми, и "взрослые поступки", и помощь старшим, и детские "подвиги", и радость незаметного взросления. Любопытно наблюдать, как отчаянно быстро и сильно вырос Гаврик в условиях все нарастающей грозы, и как эта же революция нависает над Петей чернющей и набухающей тучей, спокойно и беззаботно плавающим вдоль берега.

    Вот это сопоставление умеренного, я бы даже сказал, теплично-домашнего роста Пети и резкого, пусть и легко объяснимого, но все же скорого становления Гаврика серьезным, взрослым юношей особенно привлекает внимание. И это сравнение немного оттеняет ту не совсем мне понятную апатию старших Бачей, особенно Василия Петровича, бросаемого из огня да в полымя, которого революция неизбежно и неумолимо проглатывает с потрохами, словно кошка мышку, не смотря на нежелание и отчуждение. Взгляд автора именно на эту прослойку интеллигенции (на мой неискушенный взгляд - очень многочисленную), не слишком активную, не слишком озабоченную ситуацией вокруг (вроде и непорядок вокруг, но терпимо), приправлен сопереживающей грустью. Грустью и надеждой, что под яркими звездами высокого и чистого черноморского неба такие люди, как Василий Петрович, сумеют найти свой путь и примут живое участие в жизни своей страны. Жизни, которая так неожиданно и крепко захватила сердца детей, маня далеким белым парусом в чистом море, имя которому - будущее...

    Читать далее
    like28 понравилось
    738
Все рецензии

Цитаты

Все цитаты