Земля под ее ногами

О моей любви к СР я уже писала https://www.livelib.ru/review/4178287-deti-polunochi-salman-rushdi. Это любовь с первого взгляда, всеобъемлющая и всепрощающая. Началась она с "Флорентийской чародейки", потом были "Дети полуночи", "Стыд", "Ярость", "Клоун Шалимар" и др. И каждый раз, открывая новую книгу, я испытываю ощущение, уносящее меня в далекое детство, в деревню, на чердачную крышу, наполненную сверкающими блестками пылинок, танцующими в свете солнечных лучей, где маленькая девочка, с замирающим от восторга и предвкушения небывалых чудес, сердцем гладит и разглядывает обложку новой книжки, прежде чем открыть ее. Ах, ностальгия - ностальгия! Таково действие магии СР. На меня. Не на всех. Далеко не на всех.
Кто-то скажет "Ну, блин, наворотил!" и с досадой закроет книгу. Не всем по вкусу магический реализм, многослойный сюжет, философские измышления, аллюзии и проч. премудрости. Восточная палитра запахов, вкусов, чувств и витиеватость речи тоже далеко не всем заходит. Много отступлений, сносок, персонажей со всей их многочисленной родней и родословной, деталей, не имеющих, казалось-бы, отношений к повествованию, рассуждений по поводу и без (я так понимаю, что мозг автора подобен перекачанному шару: в нем высокое давление и если не стравливить постепенно воздух, то бишь мысли, грозит взорвать черепушку. Так что, потребность автора говорить обо всем - не есть нарциссизм и желание блеснуть эрудицией, а жизненная необходимость). И да, еще эта индийская любовь! И музыка! И того и другого, и побольше, и чтоб навек, и чтоб до самой смерти!
И что за мешанина из религий и мифов?! Что это за склонность автора наделять своих персонажей странными гиперспособностями: в "Детях полуночи" какой - то немыслимый нос, позволяющий ГГ чуять события и в прошлом, и в будущем; здесь -глаз, глядящий всегда внутрь, проникающий, подобно оку Саурона, во все закоулки подсознания, преследующий в его глубоких безднах неуловимо-ускользающего нерожденного брата-близнеца, дарящего музыку завтрашнего дня?
И тут: "Позвольте-с!"- Адвокат в моей голове (есть там такой, живет с незапамятных времен, всюду норовит влезть и пусть хоть две копейки, но своего мнения вставить), распихивая локтями толпу волнующихся и гомонящих мыслей, взбирается на броневик, аки Ленин, и, взволнованно потрясая жиденькой бороденкой, срываясь на дискант, взывает: "Товарищи, вы кого судит собрались?! Вы СР судить собрались?! Да он же гений! Его роман - Глыба (на вашу голову)! Упершись лбом в одну из граней этой Глыбы, всего не узреть. Чтобы оценить масштаб и величие осмотрите со всех сторон, взгляните под разными углами на множество его граней! Зачем же вы его грызете, товарищ? Что? Структуру оценить пытаетесь? И что, зубы обломали? Ну так не пытайтесь, коли не по зубам, отойдите и наслаждайтесь формой! На то он и глыба, что не всем осилить дано. Как и все прочие его романы - камни разной степени тяжести. Такие разные и такие прекрасные! Не можете поднять- смотрите, наслаждайтесь, размышляйте! Добро пожаловать в сад камней СР!"

Мне нужно на кого-нибудь молиться.... (с)

Прежде чем начинать писать об этой книге, нужно обозначить один важный факт, который обошли вниманием многие читатели.
Ормус Кама и Вина Аспара живут не в нашей реальности.
В параллельной - да. В похожей - да. Но не в нашей.
В нашей Чарльз Мэнсон - серийный убийца, в их эта мысль может вызвать только недоумение. Имена наших литературных героев там, у них - иена известных авторов. В конце концов, в нашем мире Пол МакКартни живет и здравствует, а вот миру Ормуса Камы повезло гораздо меньше. В наш мир Ормус только изредка подглядывает - одним глазком, да и не место в нашем мире богам и монстрам, не выживет тут Лилит, задохнется в пыльном мареве Кетцалькоатль, Медея вместо убийства своих детей пойдет на вебинар по ведической женственности.

Поэтому не ждите, что на их мир будут распространяться законы нашего. Не ждите, что в их мире будут править наши боги.
Кроме одного. Истинного. Уравнивающего перед своим лицом богов и монстров, полубогов и полусмертных.
И, в сущности, важно только одно - как мы поведем себя, когда Истинный Бог заглянет нам в глаза?
Ведь смерть приходит даже за богами. Даже за потомками богов, к которым, безусловно, относился и Ормус Кама. Только его божественным происхождением можно объяснить дар забираться в единое информационное пространство, и выцеплять оттуда куски музыки, клочки песен, огрызки мелодий.
И именно из-за того, что он боялся смерти - он был только наполовину богом, а наполовину обычным смертным - он был так привязан к Вине.

Потому что Вина стала для Ормуса самой жизнью.

Говорят, все существа во Вселенной делятся на два типа: на тех, кто танцует и тех, кто нет. И люди всегда будут идти за тем, кто танцует - как они шли за Виной, в надежде, что она даст им новое откровение. Истину. Знание того, как надо жить, чтобы танцевать так же.
На самом деле - ведь дело не в знании. Дело в том, чтобы взять и начать танцевать. Но те, кто ищет Тайных Знаний, об этом не ведают. Они стонут. Они ноют. Они плачут. Они умоляют. Они ссутуливают спины. Они требуют: "Дай нам рецепт". Когда говоришь им, что рецепта нет, что надо просто взять и начать танцевать, и, в сущности, не так важно, что у тебя получится, они обзывают тебя шарлатаном и уходят.
Потому что они не из тех, кто танцует.

Именно поэтому Персис, совершенная Персис, deus ex machina, источник денег, молчания, укрытия и прочих плюшечек для наших героев, и была обречена на одиночество. Именно поэтому у каждого из нас есть подруга, которая качает жопу, вагинальные мышцы, получает больше, чем ты зарабатываешь за год, водит машину и прекрасно выглядит, но никому не нужна. Именно поэтому у каждого из нас есть друг - вроде бы все с ним хорошо, но представители милого ему пола бегут от него, как от огня.
У этого тезиса есть множество других примеров, но всех людей, за которым - или к которым, в которых - не хотят идти, объединяет одно.
Они не танцуют.

Но это не единственная классификация существ, обитающих во Вселенной.
Есть еще одна, и она старше, чем само время.
Донор-рецепиент. Дающий-берущий. Жертва - вампир. Минус - плюс.
Они притягиваются.

Это - кредо любого вампира. Любого реципиента, который жаждет поживиться... Не имеет значения, чем, но тем, что у вас внутри. Некоторые так приспособились, что научились питаться душевной болью. Некоторые прокачались и научились есть вашу радость. Но всех их объединяет одно - они ищут то, что должно быть у них внутри, внутри у вас. Ковыряясь в ваших душах немытыми руками. Ноя. Жалуясь. Пачкая слезами твою новую блузку - в прямом, переносном и всех прочих смыслах.
А ты...
Пока ты молодой донор, донор-идеалист, ты искренне стараешься этого человека поддержать. Сопереживаешь. Сострадаешь, стараясь игнорировать подозрительные причмокивания, довольные глаза и юркий язык, облизывающий алые от крови - твоей, между прочим - губы. Ты кормишь. Ты даешь. Ты чувствуешь себя нужным.

А потом случается так, что реципиентом становишься ты.
И в этот момент происходит невероятное. Такая метаморфоза, от которой Овидий бы кончил и закурил.
Эти люди, чьи клыки еще помнят тепло твоих сосудов, на чьих языках еще теплится привкус твоей крови - они закрываются. Они превращаются в каменные глыбы. Они отвечают на твои душевные излияния смайликами, фразами типа "Ну я не знаю, чем тебе помочь", "Ну придумай что-нибудь" или, того хуже, "Ты такая позитивная, я думала, ты шутишь".
Для умного начинающего донора этот момент - фатальный.
Умный донор вычеркивает такого человека из своей жизни. Придумывает план мести похитрее. Реализовывает его.
Естественно. лишенный еды кровосос начинает возмущаться. Истерить. Скандалить. Костерить донора, на чем свет стоит.
Донору поглупее нужно два-три таких цикла, но у любого, даже самого глупого дающего, случается момент, когда он силком вытаскивает чьи-то клыки из своей шеи и понимает: все, хватит.
Этот человек, который жрал тебя, с этого момента мертв.
И ты разворачиваешься и уходишь, как крутые ребята, которые не смотрят на взрыв. Потому что тебе по-настоящему все равно, что творится за твоей спиной.

В конце концов каждый донор задается вопросом, а стоят ли люди в целом душевных переживаний (спойлер: нет). Всем проще, когда тебе все равно. В первую очередь - тебе.
Так что, Ормус, Рай, и прочие упыри, ищите, пожалуйста, свое умиротворение в себе. В нас, дающих, больше нет мира. В нас не осталось радости, тепла, и всего того, что вам нужно. Вы все сожрали, и мы более вам не корм.

Привязанность Вины к Ормусу - это энергетический Стокгольмский синдром. Да, никто не мешает рецепиенту быть полубогом. Никто не мешает полубогу питаться жизненной энергией смертной. В конце концов, никто не мешает этой самой смертной к нему привязаться.
Такой была их любовь - притяжением минуса и плюса.
Когда Ормус забирал у Вины слишком много, она приходила к Раю, и брала от него.
Рай был ее консервной банкой.
Открыть, поесть, закрыть, поставить в холодильник до следующего раза.

Ормус в консервных банках не нуждался - все, что ему было нужно, он получал от Вины.
Он был сыт, он был божественен, он питался Виной, он боготворил ее, но это ни в коем случае не говорит о его слабости.
Это говорит всего-навсего о том, что у него были немного странные взаимоотношения с едой.
Впрочем, такое случается и в нашем мире, не правда ли?

Ормус со своими сверхспособностями стал вершиной пищевой цепочки. И как андроиды мечтают об электроовцах, так и полубог мечтает о Боге-Отце, у которого можно было бы попросить защиты в трудную минуту. Знаете ли, непросто жить, зная, что ты - самое совершенное существо во Вселенной, и нет никого сильнее и мудрее, кто мог бы тебе помочь. Парадокс Доктора Манхэттена.
Бога-Отца у Ормуса не было.
Его отец по сравнению с ним был омерзительно человечен, его мать отвернулась от него еще до его рождения, поэтому ему пришлось поставить на пустующий иконостас свою пищу. Свою любовь. Свою Вину.

Вину место на алтаре вполне устраивало. Но она понимала - задержись она на нем на минуту дольше положенного, и в один прекрасный момент Ормус не удержится. Заиграется. Увлечется. И сожрет ее с потрохами.
Именно поэтому она всю жизнь бежит от него - в Англию, в Америку, в чужую постель, и в итоге - под землю.
И именно там, под землей, на нее снисходит откровение.
Пока она кормит его, она сама - богиня.

А это, черт подери, стоит того, чтобы немного потерпеть.

Она идет зимой на запад, а весной на восток;
Она прекрасно знает карму.
Электрический ток в ней регулярно совершает
Путешествие, стремясь за флажки.

Я совершенно не думала, что эта книга так "попадет" в меня. Но она попала, когда в начале речь пошла о группе, основанной влюбленной парой, которая в итоге распалась, и от девушки, поющей сольно, публика ждет старых, совместных песен. Я, черт возьми, почти четверть жизни отдала фанатству по таким группам)
Потом, когда рассказчик начал экскурс в прошлое, я долго пыталась сообразить, что же это всё мне напоминает. Оно вертелось у меня в памяти и всё никак не могло сформулироваться, и вот на сцене, где Ормус и Пилу разыгрывают Вину в карты, я поняла: это же индийская Дина Рубина! Типичная. Признаки многих последних романов Рубиной я описывала тут. Всё совпадает: невероятно талантливые герои со сверхъестественными способностями, их странные семьи со скелетами в шкафах, яркие второстепенные персонажи, прочувствованное описание города, некоторая театральщина в поступках персонажей... Ну только смены точек зрения формально нет - рассказчик один, друг и любовник Вины фотограф Рай, но он повествует обо всем, что происходило, включая то, чему не был свидетелем, так что он чуть больше, чем рассказчик. Он, как протагонист_ка в "Среднем поле", одновременно персонаж и всевидящий автор.
Впрочем, скажу честно, роман "Земля под ее ногами" показался мне поглубже книг Рубиной, хоть я их и люблю. Есть у него и минус - он ну очень размазанный. Хоть автор и повествует о всей жизни героев, тем не менее, можно было бы и подсократить. Но, видимо, тогда не вместились бы все смыслы и слои романа.

Такая дерзкая снаружи, с тонким пульсом внутри.
Она так нежно отдается и так ярко горит.
И я не знаю тех, кто смог остановиться,
Даже если кровит
Удивительно, но ни один персонаж романа не вызывает бесспорной симпатии. Они сложные, запутавшиеся, яркие и соблазнительные, но никто из них не является приятным человеком. Каждый несет свою странность. О безумном любовном треугольнике главных героев и говорить нечего - наркоман и провидец Ормус, серийная изменщица Вина, мучимый навязчивыми идеями Рай... А еще есть братья Ормуса - маньяк и аутист, его одержимый мифологией отец, убийца-мамаша Вины, суицидник-отец Рая, жертвенная до мозга костей Персис, продажный Стэндиш, его наркоманы-сыновья, девушка со стальной хваткой - Мира и так далее, и так далее. Хороша только Тара и то - потому что она ребенок. Такими, очень сгущенными красками, автор рисует полусумасшедшую Индию и абсолютно безумный мир западного шоу-бизнеса.
Я люблю книги о рок-звездах, неважно, реальных или вымышленных. И эта группа VTO из параллельной реальности, ее всеми обожаемая чокнутая солистка Вина, ее гениальный композитор Ормус в стеклянном колпаке... Я практически видела их, когда читала. Спасибо автору за тексты песен. Только теперь ужасно жаль, что их нельзя послушать на самом деле.
История становления, смерти и возрождения группы выглядит весьма реалистичной, чего нельзя сказать о странных, неуравновешенных, призрачных отношениях персонажей, и это даже если не начинать о мистической стороне книги.

Небо под ее ногами;
Небо под ее ногами.
В книге есть много сквозных мотивов, которые являются как бы ажурным обрамлением сюжета. По моему мнению, все прекрасно сложилось бы и без них, но автор решил иначе. Здесь есть множество мифологических отсылок, есть тема архитектуры, есть неотступная тема близнецов и двойников (этим напоминает Translit Клюева), есть мотив загадочных землетрясений, и, что самое интересное - действие происходит в параллельном мире. Это понимаешь не сразу. Да, в сюжете происходят события, которых не было в реальности, но это чуть ли не в каждой книге. Потом начинает оказываться, что в деталях этот мир отличается от нашего - другие имена артистов и политиков, потом меняются некоторые мировые события и постепенно ты понимаешь, что над каждым фактом из книги думаешь - реален он или нет? Автор делает очень хитро, мешая реальность и вымысел. Но когда ты начинаешь думать, что не понимаешь, зачем автор в историю любви двух рок-звезд впихивает альтернативную реальность, начинаются намеки на то, что этот мир - параллелен нашему и между ними есть связь. Рассказ Ормуса о том, как он видит прорехи между мирами сделал бы честь любому фантастическому произведению.
Автор умело сплетает все сквозные мотивы с основной историей, например, момент гибели Вины: это очередное землетрясение, которого не было в нашем мире, она исчезает, как Эвридика из древнегреческих мифов, ее возлюбленный начинает ее искать и вокруг него собираются толпы ее двойников.

И шальным осколком стали в сердце входит Луна
И ты уносишь на ладонях все ее имена.
Есть что-то трогательное в отношениях главного треугольника книги, хотя они, как я ранее говорила, не вызывают безоговорочной симпатии. Истории про вечную любовь меня всегда трогают. Но признаюсь, кажутся не очень реалистичными. Поэтому то, к чему пришел в финале Рай - одновременно разочаровывает и кажется похожим на правду.
Вот для меня главное свойство этого романа - несмотря на его явную надуманность, отдельные вещи автору удаются с такой реалистичностью, что хочется проверить в интернете, собирались ли действительно люди на стадионах после гибели Вины Апсары. И только потом вспоминаешь, что это всего лишь созданный автором миф о мире, являющемся зеркальным двойником нашего.

Использованы тексты песен группы "Ночные снайперы" - "Не дари" и "Небо под ее ногами". И это ответ на вопрос, который возник у вас после первого абзаца.

Если роман Салмана Рушди о любви, то разглядеть это полотенце, утопающее в зыбучих песках демагогии автора ой как не просто.
Сама бы я сравнила произведение с рагу, в которое свалили слишком много продуктов (в том числе не пригодных для этого кушанья), отчего определить вкус конечного блюда практически невозможно.
В итоге вместо любви я вижу лишь пародию на любовь, приправленную нарциссизмом и самолюбованием.
Вместо магического реализма - группку (внезапно) сумасшедших, альтернативную историю, параллельные миры...
Как фанат классического латиноамериканского магического реализма я грущу и скучаю, спотыкаясь о грубости, пошлости, крепкие словечки и спешность повествования.
И не только спешность! Рваный текст, истеричное перескакивание по временным отрезкам, по темам, странам, героям и сюжетам.
Во всем этом сложно уловить главное и сложить воедино такие разные темы, уловить взаимодействие разрозненных кусков текста, найти причинно-следственные связи в происходящем.
Восток и Запад, мифы и реальность, музыка и фотография, близнецы, двойники, сумасшедшие родители и воинственно настроенные подростки, природные катастрофы и аварии, смерти и нездоровые отношения... поглощающая пучина унылых песков Салмана Рушди. Где-то там, говорят, было удивительное полотенце с этикеткой "Любовь", я нашла лишь с ярлыком "Эгоизм".

Я очень люблю творчество Салмана Рушди, я обожаю его Шалимара и «Стыд», но вот эта книга, на мой взгляд, слишком перенасыщена образами. И не совсем понятна концепция, зачем они нужны и к чему их «приложить». Аннотация и то более чётко определила суть, чем сама книга, хотя… Как гласит аннотация это переложение легенды об Орфее и Эвридике, в чём? Здесь слишком много «эмансипированности» и я бы назвала даже «дурости», я не увидела той великой любви. Что за любовь такая, если друг другом просто играют в кошки – мышки и это ничем не заканчивается. Да, земля разверзлась под ногами, в прямом смысле, но никакого символизма я в этом не вижу, ничья любовь не была украдена. Второе, что не соответствует в полной мере описанию – вопрос эмигрантов. В жизни он обстоит гораздо более острее, чем это показано в книге. Тут это скорее даже высмеяно. Слишком уж легко разрешились проблемы, то при помощи давления на власть, то при помощи устыжения. Хорошо конечно, когда есть тот, кто поможет и заступиться, а у женщины-беженки с грудным ребёнком вряд ли будет такая возможность постоять за себя. Единственное, что всколыхнуло, то, что никто от этого не застрахован и вообще никто в жизни не застрахован от проблем, что богатые, что бедные, единственное, что выход из ситуации при наличии средств находится гораздо быстрее, к сожалению. Мне понравилось другое – соотношение этих образов с темой музыки и развития культуры и искусства, то как «зажигаются звёзды» и то, как они угасают.

В целом мне книга понравилась, есть в ней интересные идеи, но она чересчур перегружена тем, что могло бы и не быть. Меня в какой-то степени позабавил «обет» главного героя, чтобы 10 лет ждать, это уже по части Болливуда, и местных телевизионных фильмов. Как вариант отсылка к тому, что автор был женат на известной актрисе. Мне понравилось, что обвал почвы как бы ознаменовал окончание карьеры, что вроде как это самый благоразумный финал, но постоянные образы и ненужный туман притормаживали чтение и вызывали лёгкую степень раздражения. В остальном же, автор как был в любимых, так и остался. К слову, почему Рушди надо читать размеренно? Прежде всего, чтобы не потерять нить повествования и потому, что чем дальше автор затягивает в историю, тем проще и понятнее она становится.

Это прекрасно. Это настолько прекрасно, что слов нет, всё теряется в слоях и смыслах, и остаются только эмоции. Где-то там, в глубине этого романа живут женщина и мужчина, которого она любит, и она дарит себя тысяче других мужчин, и она уезжает от него и возвращается к нему, потому что он не более чем заноза, но и не менее чем заноза в её сердце, и земля под её ногами. Невероятно сложная, многослойная, страшная и прекрасная книга, в которой фотографы знают, что они подобны снайперам, только снайперы много милосерднее; в которой нет слов любви, но есть любовь, не нуждающаяся в словах; в которой есть мир, коего не может быть, потому что это неправильный мир, потому что неправильно всё, но всё именно так, и Вина Апсара вечно будет уходить вниз от своего Фотографа к своему опустившемуся богу. 10/10.

Книга начинается с развязки, это довольно оригинально, не чересчур, но все-таки... Но когда развязка известна, интерес читателей нужно держать очень, очень сильной рукой. У Рушди руки явно дрожат... или это трясется весь текст под его ногами?..

Геогония
Индия аборигена - Индия без экзотики. Откуда местному уроженцу знать, чему удивляться? Все естественное, будничное, суетливое и нехарактерное. Кажется, тема земли отцов - места истории, мифов - потерянного родного дома, преданного в жертву небоскребному высокомерию, должна была тронуть. Но у автора редкий талант к антисантиментам. Современному интеллигенту стыдно без иронии-цинизма. А жаль... Родной уголок - место, где мировой хаос приобретает упорядоченность, мифическое сакральное место, к которому возвращается память, находя короткое отдохновение - он трясется под ногами и рушится... но Рушди не заостряет на этом внимания... дальше, дальше... пара слов между прочим... и летим куда-то сломя голову через невыразительные, одинаковые Индию без Индии, Англию без Англии, Америку без Америки.

Космогония
Параллельный мир, в котором все немного не так... Не могу сказать, что это плохая находка, но она очень мало весит для сюжета, очень мало обыгрывается. И она объясняет любой алогизм. Вот я в начале спохватилась было, не анахронично ли здесь... и вот здесь... анахронизм же - не только не ко времени использованная реалия, но и наложение современных знаний на давнее. Герои родились в 40-е! Они старше моей матери, а разговаривают как моя дочь, а упомянутые реалии в 50-е еще не были культовыми... Но... мир немного другой - значит любой анахронизм оправдан, просто это не наш мир, детка. Чувствую себя обманутой.

Теогония
Диснеевский мультяшный клиповый Олимп. Никакой эзотерической таинственности - каждую близкомифологическую ситуацию автор десять раз называет и называет: вот это Орфей, дошло? Орфей - это, а это - Медея, вот так она Медея и еще этак Медея. Трагедия - козлиная песня, не знали? Ориентация от слова "восток" - я повторю это раз десять, чтобы вы запомнили. Такая пропасть не подсказок даже, а прямого разжевывания показывает, кому адресуется книга - широкому массовому читателю, который утолит чувство собственной значимости, почувствует себя немного интеллектуалом и принесет автору "мани".

Мифогония
Никакого противопоставления профанного человеческого сакральному вневременному кроносу мифов. Мифы смешиваются, но не упорядочиваются. Переходный возраст - десакрализация родителей, мифологизация современности - иконы стиля, божки-кумиры молодежи. Но мифологического трансцендентного пространства в романе нет. Пространство (подчеркнуто?) антимифологичное, полностью имманентное. Не обобщенные образы, которые можно умножать и налагать на себя, на других, а исключительно индивидуализированные, вплоть до редкостных случаев, максимально удаленных от среднего обывателя. Миф же, напротив, обобщает. Античные статуи не имели личных черт, все мраморные боги - исключительно обобщенные, образцовые, идеальные (как несуществующее в природе чистое вещество для абстрактных формул без указания погрешности, как кинетическое движение в условиях отсутствия трения). Ко всему миф - лаконичен, он лишен подробностей, а не усыпан дешевыми индийскими украшениями.

Антропогония
Герои ненастоящие. Таких не бывает. Они слишком индивидуализированы для мифа. И слишком экстраординарны, чтобы ассоциировать себя с ними. К тому же у автора четкое туннельное зрение: когда он рассказывает о ком-то одном, другие не существуют, они перестают действовать, застывают в боковинах сцены, как куклы, которых отложил в сторону актер-кукловод. Что мне и тебе, Ормус, Вина? Где наши точки соприкосновения, чтобы мне пожалеть вас, ненастоящих?.. Сколько ни повторяй слова "музыка" и "любовь" - этого мало, чтобы чувства и герои ожили.

Текстогония
Рваный сюжет ("ходить кругами", по словам самого автора, или "вернуть автобус на маршрут повествования" - восток не выветрится) при знании развязки - не то, что держит интерес.
Что есть сюжет? Что вообще происходит? Жили пока не умерли - как-то так.

Ужасающая неряшливость, нежелание структурировать текст. Снова и снова у меня очень уверенное чувство, что автор - мой современник - поленился перечитать и переписать текст. И так сойдет!.. Но это очень, очень заметно и очень отталкивает.

Литературщина, а не литература. Нет жизни - есть жизнеописание. Описание, а не проживание. Нет людей - есть рассказ о них. За текстом не стоят трехмерные (хотя бы трех, но автор претендует на большее) фигуры, только слова, слова, слова... "Что такое "культура"? Загляните в словарь" - даже не скрывается Рушди. Автор создает впечатление отличного гостя для интеллектуальной вечеринки - он готов болтать на любую тему, не разбираясь в ней, но нахапав сведения то там, то тут: фотография, шоу-бизнес, мифология, мистика, политика, случайные нелепые термины (эктоморфный, палиндромный) и удачные образы - все по верхам и в гетерогенной смеси. Знаете разницу между эрудицией и умом? Случайные фрагментарные знания vs умение анализировать и синтезировать информацию. Глубины в пустословии нет, ни обманывайтесь. Сигаретный дым слов, от которого трудно дышать - "языковое инферно" ("планета в кольце Сатурна" - это как? "Она одна дерзко шагала в ногу" - а это как?)

Логикотрясение
Хотя законы художественного текста особенные, законы логики надо нарушать художественно, а не напрямую.
Не могут быть одновременно верными противоположные высказывания, однако...

Или она обычная, или необычная - ну не одновременно же!

Закон достаточного обоснования - нет доказательств этих грандиозных перемен, нет фактов, нет оснований, это голословное пустое утверждение. Бумага все стерпит. Музыка увлекает не сто процентов людей, так не бывает, зачем эти лживые гиперболы? Слова на ветер. Деталь в тексте - ценность, а не россыпь фальшивых индийских бриллиантов, что показывают несостоятельность автора.

Сюжет, речь, правдоподобность, миф - все трясется под ногами Рушди. В тексте возникают провалы и трещины, читатель, держись за логику, а лучше путешествуй по твердой, проверенной литературе!

Па-беларуску, як заўсёды...

Тутака...

Кніга пачынаецца з развязкі, гэта даволі арыгінальна, не залішне, але ўсё-такі... Але калі развязка вядомая, цікаўнасць чытачоў трэба трымаць вельмі, вельмі моцнай рукой. У Рушдзі рукі відочна дрыжаць... ці гэта трасецца зямля пад яго нагамі?..

Геагонія
Індыя абарыгена - Індыя без экзотыкі. Адкуль мясцоваму нараджэнцу ведаць, чаму здзіўляцца? Усё натуральнае, будзённае, мітуслівае і неадметнае. Здаецца, тэма зямлі бацькоў - месца гісторыі, міфаў - страчанага роднага дома, адданага ў ахвяру хмарачосавай пыхі, павінна была закрануць. Але ў аўтара рэдкі талент да антысантыментаў. Сучаснаму інтэлігенту сорамна без іроніі-цынізму. А шкада... Родны куток - месца, дзе светавы хаос набывае ўпарадкаванасць, міфічнае сакральнае месца, да якога вяртаецца памяць, знаходзячы адхланне - ён трасецца пад нагамі і разбураецца... але Рушдзі не завастрае на гэтым увагу... далей, далей... пара словаў паміж іншым... і ляцім кудысьці на злом галавы праз невыразныя, аднолькавыя Індыю без Індыі, Англію без Англіі, Амерыку без Амерыкі.

Касмагонія
Паралельны свет, у якім усё трошку не так... Не магу сказаць, што гэта дрэнная знаходка, але яна надта мала важыць для сюжэту, надта мала абыгрываецца. І яна вытлумачвае любы алагізм. Вось я напачатку спахапілася была, ці не анахранічна тут... і вось тут... анахранізм жа - не толькі недарэчна ўжытая рэалія, але і накладванне сучасных ведаў на даўняе. Героі нарадзіліся ў 40-я! Яны старэйшыя за маю маці, а гутараць як мая дачка, у 50-я згаданыя рэаліі яшчэ не былі культавымі... Але ж... свет крыху іншы - значыць любы анахранізм апраўданы, проста гэта не наш свет, дзетка. Пачуваюся падманутай.

Тэагонія
Дыснееўскі мульцяшны кліпавы Алімп. Ніякай эзатэрычнай таямнічасці - кожную блізкаміфалагічную сітуацыю аўтар дзесяць разоў называе і называе: вось гэта Арфей, дайшло? Арфей - гэта, а гэта - Медэя, вось так яна Медэя і яшчэ гэтак Медэя. Трагедыя - казліная песня, не ведалі? Арыентацыя ад слова "ўсход" - я паўтару гэта разоў дзесяць, каб вы запомнілі. Такая прорва не падказак нават, а прамога разжоўвання паказвае, каму адрасуецца кніга - шырокаму масаваму чытачу, які спатоліць пачуццё ўласнай пыхі, адчуе сябе троху інтэлектуалам і прынясе аўтару "мані".

Міфагонія
Ніякага супрацьпастаўлення прафаннага чалавечага сакральнаму пазачасаваму кронасу міфаў. Міфы перамешваюцца, але не ўпарадкоўваюцца. Пераходны ўзрост - дэсакралізацыя бацькоў, міфалагізацыя сучаснасці - іконы стылю, бажкі-куміры моладзі. Але міфалагічнай трансцэндэтнай (то-бок патойбочнай) прасторы ў рамане няма. Прастора (падкрэслена?) антыміфалагічная, цалкам іманентная. Не абагульненыя вобразы, якія можна множыць і накладаць на сябе, на іншых, а выключна індывідуалізаваныя, ажно да рэдкасных выпадкаў, максімальна аддаленых ад сярэдняга абываталя. Міф жа, наадварот, абагульняе. Антычныя статуі не мелі асабістых рысаў, усе мармуровыя багі - выключна абагульненыя, узорныя, ідэальныя (як няіснае ў прыродзе чыстае рэчыва для абстрактных формулаў без пазначэння хібнасці, як кінетычны рух ва ўмовах адсутнасці трэння). Да ўсяго міф - лаканічны, ён пазбаўлены падрабязнасцяў, а не абсыпаны таннымі індыйскімі ўпрыгожаннямі.

Антрапагонія
Героі несапраўдныя. Такіх не бывае, занадта індывідуалізаваныя для міфу. Занадта экстраардынарныя, каб асацыяваць сябе з імі. Да таго ж у аўтара выразны тунэльны зрок: калі ён апавядае пра кагосьці аднаго, іншыя не існуюць, яны перастаюць дзейнічаць, застываюць у бакавінах сцэны, як лялькі, якіх адклаў у бок актор-лялькавод. Што мне і табе, Ормус, Віна? Дзе нашы кропкі судакранання, каб мне пашкадаваць вас, несапраўдных?.. Колькі ні паўтары слова "музыка" і "любоў" - гэтага мала, каб пачуцці і героі ажылі.

Тэкстагонія
Рваны сюжэт (хадзіць кругамі, па словах самога аўтара) пры веданні развязкі - не тое, што трымае цікаўнасць.
Што ёсць сюжэт? Што ўвогуле адываецца? Жылі пакуль не памерлі - неяк так.

Неахайнасць, нежаданне структураваць тэкст. Зноў, зноў у мяне вельмі пэўнае пачуццё, што аўтар - мой сучаснік - паленаваўся перачытаць і перапісаць тэкст. І тай сыдзе!.. Але гэта вельмі, вельмі заўважна і вельмі адштурхоўвае.

Літаратуршчына, а не літаратура. Няма жыцця - ёсць жыццеапісанне. Апісанне, а не пражыванне. Няма людзей - ёсць аповед пра іх. За тэкстам не стаяць трохмерныя (хаця бы трох, але аўтар прэтэндуе на большае) фігуры, толькі словы, словы, словы... "Что такое "культура"? Загляните в словарь" - нават не хаваецца Рушдзі. Аўтар стварае ўражанне выдатнага госця для інтэлектуальнай вечарынкі - ён гатовы балбатаць на любую тэму, не разбіраючыся ў ёй, але нахапаўшыся звестак то там то сям: фатаграфія, шоу-бізнэс, міфалогія, містыка, палітыка, выпадковыя недарэчныя тэрміны (эктаморфны, паліндромны) і ўдалыя вобразы - усё па вярхах і ў гетэрагеннай сумесі. Ведаеце розніцу паміж эрудыцыяй і розумам? Выпадковыя фрагментарныя веды vs уменне аналізаваць і сінтэзаваць інфармацыю. Глыбіні ў пустаслоўі няма, не падманвайцеся. Цыгарэтны дым слоў, ад якога цяжка дыхаць - "моўнае інферна" ("планета в кольце Сатурна" - гэта як? "яна адна дзёрзка крочыла ў нагу" - а гэта як?)

Логікатрасенне
Хоць законы мастацкага тэксту асаблівыя, законы логікі трэба парушаць па-мастацку, а не напрамую.
Не могуць быць адначасова слушнымі супрацьлеглыя выказванні, аднак...

Або яна звычайная, або незвычайная - ну не адначасова ж!

Закон абгрунтавання - няма доказаў гэтых грандыёзных пераменаў, няма фактаў, няма падставаў, галаслоўнае неабгрунтаванае сцверджанне. Папера ўсё сцерпіць. Музыка захапляе не сто адсоткаў людзей, так не бывае, навошта гэтыя хлуслівыя гіпербалы? Словы на вецер, дэталь у тэксце - каштоўнасць, а не россып фальшывых індыйскіх брыльянтаў, што паказваюць няздольнасць аўтара.

Сюжэт, маўленне, праўдападобнасць, міф - усё трасецца пад нагамі Рушдзі. У тэксце ўзнікаюць правалы і трэшчыны, чытач, трымайся за логіку, а лепш гуляй па цвёрдай, праверанай літаратуры!

По сути, в основе книги лежит простая история, даже банальная. Любовный треугольник, непонятные страдания, долгое ожидание любви, наркотическая зависимость и поиск погибшей любимой в других женщинах. Автор как будто усложняет историю, вбрасывая в нее уйму самых различных метафор. При этом два момента позволяют не утонуть в многообразии смыслов: 1) главный герой периодически напоминает, что не стоит забывать о рациональных объяснениях событий и 2) метафоры подробно объясняются, так что даже без хорошего знания мифов легко можно понять, что конкретно имеется в виду и почему используется именно такой смысл.

В книге есть место мистике, но ее совсем немного. И в основном воспринимать текст на удивление легко. Здесь множество рассуждений на разные темы, что-то более интересно, что-то менее: в зависимости от интересов читателя. Книга допускает разные толкования. Для кого-то это будет реалистичная история, украшенная фантазиями героев и их галлюцинациями. Кто-то может воспринять ее как мистическую. Можно читать историю как простую или как наполненную невероятным количеством смыслов. И во всех случаях это будет правдой.

Герои не всегда симпатичны, они совершают много странных поступков. Тем не менее, судьба каждого как будто органична. Наверное, именно так должны бы сложиться их жизни по логике развития событий. Благодаря этому после прочтения я даже почувствовала удовлетворение.

Книга понравилась. Написана интересно, не слишком просто и не слишком сложно. Здесь много различных событий, некоторые из которых находит отклик в душе, над ними хочется подумать. Есть что выбрать из цитат и, опять же, обдумать их и обсудить. Определенно не зря прочитала.

«О бо-оже, это что, всегда теперь так будет? Я думала, они умерли, а на самом деле они продолжают петь»

Салман Рушди «Земля под ее ногами»

Все три эпиграфа взяты из романа, из самого тела текста и, пожалуй, начну отвечать на их вопросы с конца — от последнего к первому. Расслабься, детка, они больше не будут петь, ты дочитала этот чертовски плотный талмуд и они умолкли навеки. Они и в процессе не то, чтобы очень пели, скорее это походило на имитацию. Пения, жизни, любви, страсти. На имитацию имитации, тень тени. Подозреваю, что подавляющее большинство читателей, осиливших роман, не преминет вспомнить легенду об Орфее и Эвридике. То есть не вспомнить просто невозможно, она подается здесь под всеми возможными соусами, обкатывается и обсасывается демосфеновыми голышами на языке;поминается напрямки и околицей; привязывается и пристегивается к легенде-источнику множеством карабинов. Попробуй миновать!

А и попробую. По моему глубокому убеждению, если что подлинно роднит книжную историю с мифом, так это бесплотность мира теней, в котором блуждала Эвридика после своей смерти (ох и невовремя залюбовался ею, спящей на лугу, пастух Аристид; ах зачем глупышка оказалась так пуглива и понеслась, не разбирая дороги, и наступила на змею, после чего если в каких лугах и гуляла, то в лугах асфоделей). Вот там, в Елисейских полях, где нет солнечного цвета, а все цвета спектра низведены к пятидесяти оттенкам серого (не того, о каком вы могли подумать, просто серого цвета), там герои Рушди-сахиба должны бы чувствовать себя на месте.

В остальном, параллели между историями героев греческого мифа и здешними легендарными влюбленными Виной Апсарой и Ормусом Камой весьма условны. Ормус необычайно одарен музыкально (ну да, совсем как Орфей), но проявить свой дар вовне не может, покуда в руки его не попадает инструмент (хм, с натяжкой можно сравнить белое пианино в доме сэра Дария Камы с лирой из черепашьего панциря). Чувство к Вине — любовь с первого взгляда. Четырехлетнее воздержание, а потом десятилетняя разлука и еще одно десятилетнее воздержание (вам не смешно?) в программу греческих игр не входило, но пусть. Плавание Орфея с аргонавтами за руном и песни сирен с большой долей допущения можно сравнить с работой Ормуса диджеем на плавучей радиостанции Малла Стендиша. А периодические выпадения музыкального гения из реальности -кома, наркотическая зависимость, из которых, как из царства мрачного Аида, возвращаем бывал дамами (разными: Вина, Мира, а еще потусторонняя нимфоманка Мария до кучи) — с нисхождением в подземный мир. Ну роли чуть поменялись. Смерть от руки менад тоже мало походит на выстрел незнакомки, обряженной в сорокаградусный мороз в боди и босоножки на шпильке, но не надо быть таким уж буквоедом и формалистом.

Хотя в общем, Салман-баба не слишком настаивает именно на этой легенде, вон их сколько у этого безумного-безумного-безумного мира. Есть еще Кастор и Поллукс, помните мифических братьев, связь между которыми была столь сильна, что даже на небо вознесены единым созвездием — Близнецов. К слову о зодиаке и астрологии: традиционная западная слишком затаскана, кому не лень из авторов, пишущих в жанре магического реализма, поминают ее в своих писаниях. Мы пойдем другим путем. Можно бы привлечь исконно индийскую ведическую Джйотиш, но уж очень сложна, одних йог больше тысячи и это только основные. А вот не прогуляться ли в земли обетованные зороастрийской? Самое оно, с одной стороны, культура мертва и некому предъявить претензий в искажении, с другой — удобный пантеон для отлова необычных имен героям со всеми ее Ахура-Маздами, Звента-Свентанами, Ормуздами, Вертрагнами и иже с ними.

О, имена в книге Рушди — это отдельная песня. Леди Кама, Ормуса мама («эта дама — чужая мама, ничего не делая, сидит, от пудры белая» ) Хотя леди Спенте больше подойдет другой стишок из тех, что мы учили в детстве: «поглядите, это лама, лама дочь и лама мама», потому что характеристика леди Спенты, данная ей автором при знакомстве — она постоянно делает жевательные движения нижней челюстью, по каковой причине выглядит глуповато и напоминает некое парнокопытное. Так вот, леди Спента — адепт зороастризма и сыновьям дает имена в соответствии с зороастрийской традицией: Ормузд, Сайра, Вайра, Гайомар. А сэр Дарий (папа), он увлечен античностью, пристегивает к ним латинские окончания (-ус). Кхм, ничего не напоминает? Подскажу, из русской классической литературы. Нет? Из русской с украинскими корнями. Ну да, Манилов, который к греческому Фемистокл прицепил латинское -юс. Испохабив сыну жизнь, без того не обещавшую стать лучезарной. Только Гоголь над этой причудой своего дурачка смеется, а Рушди она смешной не кажется. И таки-да, автор «Сатанинских стихов» знаком с «Мертвыми душами» лучше, чем можно было бы ожидать, афера Пилу Дудхвала с призрачными козами — не что иное, как обращение к авантюре Чичикова с крепостными, модифицированное и осовремененное, и снабженное остродетективными чертами мести за разрушенную семью, политической антикоррупционной интригой, феминистскими нотами под аккомпанемент полонеза пана Огинского «Прощание с родиной».

И вот тут мы плавно переходим ко второму эпитету, о дереве и деньгах от продажи дров -мировая мифология и литература, искусство, фольклор предоставляют достаточно возможностей нарубить дров на продажу. Кстати, буддистская мудрость звучит иначе: «Когда в глухом лесу падает большое дерево и нет никого, кто слышит звук падения, можно ли утверждать, что звук этот был?». У великого писателя сомнений не возникает — был звук, да еще какой, лира Орфея. А читателя, неспособного услышать чарующие ноты, можно оглушить, как треском петард, эрудицией. Он, и вправду, великий эрудит, только множество сваленных в кучу сучьев не делают леса, как много сваленных в кучу стоимостей не создают ценности, а множество, сваленных в кучу сведений — книги.

Книге нужна история, чтобы она состоялась, а не гибрид бульдога с носорогом, надерганный из всех возможных мифологий и литературных источников, и наскоро скрепленных степлером, где иголка не могла проколоть толстой кожи. В этом случае если что и выйдет — так чудовище Франкенштейна. Нужны герои, ведущие себя, как люди, а не как кучка полубезумных маньяков, здесь этим грешат все, не исключая рассказчика, Рая Мерчанта. Нужна мотивация событий, взять, да и поубивать оптом персонажей, которые по мнению автора отыграли свою роль — не лучший вариант двигателя сюжета, а здесь такое сплошь и рядом.

И наконец — к первому эпиграфу. Я подозревала, что у великого поэта с чувством языка как-то не очень, вот эта самая «вненаходимость» насторожила, но когда к финалу он, ничтоже сумняшеся, награждает горячие точки постсоветского пространства названиями Алтынай-Асырмуратова и Надежда-Мандельштам, то источники великой эрудиции становятся понятными, большая ее часть заимствована из сети и сделано это довольно небрежно, минимальное внимание к деталям избавило бы читателя от лицезрения ляпов, а писателя — от позора. Нет в русском языке слова «вненаходимость», Салман-бхай, вас обманули.