Сиддхартха

— Вот камень, — сказал он, играя последним. — Через некоторое время он, может быть, превратится в прах, а из земли станет растением или человеком. В прежнее время я бы сказал: «Этот камень только камень. Он не имеет никакой ценности, он принадлежит к миру Майи.

Но так как в круговороте перевоплощений он может стать человеком или духом, то я и за ним признаю ценность». Так, вероятно, я рассуждал бы раньше. Ныне же я рассуждаю так:

«Этот камень есть камень; он же и животное, он же и бог, он же и Будда. Я люблю и почитаю его не за то, что он когда-нибудь может стать тем или другим, а за то, что он камень, что теперь, сегодня представляется мне камнем именно за то я люблю его и вижу ценность и смысл в каждой из его жилок и скважин, в его желтом или сером цвете, в его твердости, в звуке, который он издает, когда я постучу в него, в сухости или влажности его поверхности. Бывают камни, которые на ощупь словно масло или мыло; другие напоминают листья, третьи песок; каждый представ ляет что-нибудь особенное, каждый молитвенно произ- носит «Ом» на свой манер, каждый есть Брама и в тоже самое время, в той же самой степени - камень, маслянистый или сочный».

И это-то именно нравится мне; это и кажется мне удивительным, достойным благоговения.
Но довольно об этом.

Слова вредят тайному смыслу. Стоит только высказать какую-нибудь мысль вслух, как она уже получает несколько иной характер, звучит немного фальшиво, немного глупо.

Впрочем, и это хорошо и нравится мне. Пусть то, что один человек считает своим сокровищем и мудростью, звучит для другого как глупость - я и против этого ничего не имею. – Безмолвно выслушал его Говинда.

— Почему ты выбрал для примера камень? - спросил он нерешительно, после некоторого раздумья.

— Я сделал это случайно. А впрочем я, может быть, и хотел тебе показать, что я одинаково люблю и камень, и реку, и все вещи, на которые мы смотрим и у которых мы можем чему-нибудь поучиться. Камень я могу любить, Говинда, так же, как и дерево или кусок коры. Это вещи, а вещи можно любить.

Но слова я любить не могу. От- того-то всякие учения ничего для меня не стоят; они не обладают ни твердостью, ни мягкостью, у них нет цвета, запаха и вкуса, нет граней они представляют одни лишь слова. Быть может, именно это, именно обилие слов мешало тебе обрести душевный мир. Ведь искупление и добродетель, Сансара и Нирвана - также одни только слова. Нет такой вещи, которую можно назвать Нирваной. Есть только слово Нирвана.

- Нирвана не одно только слово, друг мой, — заметил Говинда. - Это мысль.
Мысль пожалуй, продолжал Сиддхарта.-

знание можно передать, а мудрость нет. ее можно отыскать, ею можно жить, можно ею преисполниться, творить с ее помощью чудеса, но нельзя ни высказать, ни проповедовать ее ... противоположность любой истины - тоже истина! дело вот в чем: истину можно высказать и облечь в слова, если она однобока. однобоко все, что можно помыслить и высказать, облечь в мысли и слова, однобоко, половинчато, лишено целостности, завершенности, единства ... сам по себе мир, сущее вовне и внутри нас, - сам по себе мир никогда не бывает однобок ... просто так кажется, ибо мы подвержены иллюзии, что время есть нечто реальное. время нереально, говинда, часто, ах как часто я убеждался в этом. а коль скоро время нереально, значит, и промежуток, якобы разделяющий мир и вечность, страдание и блаженство, зло и добро, тоже есть иллюзия.