Андрокл и лев

Знакомство с этой пьесой Бернарда Шоу я в своей читательской практике могу отнести к приятным сюрпризам. Не так давно решил перечитать "Пигмалиона", скачал на Либрусеке, а заодно прихватил еще пару-тройку пьес, и в их числе эту. Разобравшись с творцом Галатеи-Элизы, можно сказать, на автомате взялся за следующую, и был очарован. Это совсем другая пьеса, в том смысле, что написана в совершенно ином ключе, использующая другие приемы, рассматривающая более глобальные проблемы.

Мне уже приходилось слышать, что в вопросах взглядов на религию и церковь, Бернард Шоу стоит очень близко к нашему Льву Толстому, у них даже манера подачи материала в чем-то схожая - навязчиво-дидактическая. Ну, что же, это, возможно, и не так плохо, просто оба корифея ощущали себя учителями, как сейчас сказали бы, - гуру, но учителями они были европейской школы, поэтому говорить притчами они говорили, но всегда для верности их расшифровывали, чтобы самые недогадливые все правильно поняли.

Есть этот элемент и в "Андрокле и льве", здесь тоже имеется послесловие, которое все подробнейшим образом разъясняет, хотя, вполне можно было обойтись и без него, Бернард Шоу написал довольно прозрачную пьесу. Название и антураж не должны вводить в заблуждение, конечно же, эта пьеса не про первых христиан, христиане нужны здесь как сюжетообразующие элементы, а пьеса о современных автору социально-политических проблемах раздиравших западное общество. Через два года после её написания грянет Первая мировая война, которая обострит все проблемы и ускорит их решение, откроет мощнейшие шлюзы, которые выплеснут страшные мутные потоки, смывающие всё на своем пути.

В преследовании римских христиан автор видит не религиозную причину, а социально-политическую. Они у него не столько фанатики-сектанты, сколько провозвестники новой морали, нового этического кодекса, и именно в этом качестве они представляют угрозу старой сложившейся системе. И в то же время, они сами - часть этой системы, так, Лавиния - патрицианка, Спинто - пьяница и вор, Ферровий - воин.

По сути их приверженность христианству выражается только в нежелании исполнять обряды, посвященные старым богам, хотя самих богов они отвергают не столь категорично, Лавиния даже утверждает, что она почитает Диану в большей степени, нежели правоверные римляне. Это не фанатики, это люди, пришедшие к своим взглядам совершенно сознательно, и отступление от них для них сродни предательству самих себя.

Казни, придуманные им императором, несмотря на свою фатальность, выглядят как что-то несерьезное и несуразное, в первую очередь, бессмысленное. Хотя нет, смысл в том, что казни устраиваются на потеху толпе, которая кроме хлеба, без которого не может жить, требует еще и зрелищ, без которых тоже не может существовать. И, если хлеб и важнее зрелищ, то далеко не в каждый из дней, в дни торжеств и казней - зрелища стоят дороже хлеба.

Шоу дезавуирует идею казни, реально погибает только один из приговоренных - Спинто, да и тот случайно, как раз тогда, когда собрался отступить от новой веры и бросился поклоняться старым богам, его сожрал случайно подвернувшийся голодный лев. Ферровий, выйдя безоружным против шести гладиаторов, разъярился, озверел, забыл о Христе, и насмерть сокрушил всех, кто дерзнул противостоять ему. Андрокла бросили льву, но лев оказался его "хорошим знакомым", которого он однажды выручил, вытащив занозу из лапы, и вместо того, чтобы съесть христианина, лев бросается на его обидчиков.

В результате император очарован христианами и всех их прощает, в том числе и Лавинию, которую присмотрел для себя капитан преторианцев. Конфликта как такового нет, он оказывается надуманным. Ферровий, почувствовавший зов Марса, признает неготовность принять Христа, и возвращается к Марсу, Андрокл становится лучшим другом императора, Лавинию ждут романтические отношения с капитаном. Император приказывает с нынешнего дня всем быть христианами.

Христианство принимает в себя все существующие социальные пороки общества и становится идеологией правящего класса. Всё остается как прежде, новая религия капитулирует перед силами извечного социального зла. Пьеса выглядит как фарс, но если вдуматься, что стоит за фарсом изображаемых сцен, то начинаешь понимать, что за фарсом внешним прячется фарс внутренний - гораздо более глубокий и трагичный.

Что каждый раз действительно поражает, так то, как в одном Бернарде Шоу могут существовать два таких разных полюса: комедиограф с ясным, острым и все-таки почти нежным чувством юмора - и критик общественных и социальных порядков, язвительный, едкий и по-ослиному непримиримый. Каждая пьеса превращается в торжество раздвоения, спектакль отрицания, потому что в ней помимо самого текста, этакого разговора один на один с читателем блестящего драматурга, существует часть монологическая и поучительная, отрицающая возможность всякого диалога ибо читатель глуп и сам до большого смысла кривыми своими ножками не дойдет никогда:

Все те, в ком горит свет, кто своим внутренним взором провидит в будущем лучший мир, чей дух стремится к более возвышенной и полной жизни для всех, а не для себя за счет других, естественно, внушают страх, а потому и ненависть соглашателям-собственникам

и так далее и тому подобное, революционно-монологическое, ибо Бернард Шоу, как и дорогой наш Лев Николаевич должен разжевать любую великую свою мысль и донести непросвещенным (режиссеры и актеры, работающие с его произведениями, конечно, тоже к таким относятся, вообще все относятся, ну вот так). В послесловию к "Андроклу и льву" он так же обращает внимание на то, что:

Нет никаких оснований полагать, что в гонениях на христиан в Риме было заложено нечто большее. Римский император и личный состав его приближенных смотрели на вероотступников почти так же, как министр внутренних дел современной нам Великобритании смотрит на выходцев из мелкой буржуазии, которых какой-нибудь благочестивый полисмен обвиняет в приверженности к Дурному Тону, обозначаемому у нас термином "богохульство".

то бишь ПЬЕСА НЕ О ХРИСТИАНАХ что и понятно, даже не потому, что любой автор возьми он трижды чужую историческую эпоху - пишет о своей, но и в соприкосновении с самим текстом. А он великолепен. Это прекраснейшая комедия, легкая и глубокая, смешная и обличительная. Смешон брак между людьми, друг другу абсолютно чуждыми, смешны эти люди, оба, и женщина, пилящая жалкого мужа - и муж, беспомощный в своей мизантропии ко всему живому, смешна власть, пугливая и инфантильная, смешны и гонимые властью христиане, больше похожие на цыганский табор, болтливый и шумный, хохочущий, поющий песни по дороге на эшафот.

Капитан. Вы должны дать своим подчиненным указание, чтобы они прекратили всякое панибратство с христианами. Они привыкли во время похода зависеть от пленников, в особенности от пленниц, которые готовили им пищу, чинили обмундирование, писали письма и давали советы в личной жизни. Такая зависимость недопустима для римского солдата.

Коллизия, конечно, мнима, потому что разрешить её ничего не стоит, понадобился всего-то один вальсирующий лев, ужасная казнь оказывается куда больше цирковым представлением, чем кровавым зрелищем для толпы. И во всем этом, несмотря на вполне серьезное осмеивание политической ситуации в Англии в преддверии Второй Мировой и всеобщего малодушничества, есть так много любви к человеческому во всем разнообразии его проявлений, что невозможно не полюбить саму пьесу.

Андрокл берет другую лапу льва, вытягивает вперед руку, и оба они в полном восторге принимаются вальсировать круг за кругом, пока не скрываются в лесу.

Бернард Шоу - четыре (последняя)

Пьеса «Андрокл и лев». Античные и христианские мотивы в драматургии Шоу.

Данный текст наверно читать лучше после прочтения пьесы.

«Андрокл и лев» - ещё одна историческая (псевдоисторическая) пьеса Шоу 1912 года.

Прочитал я пьесу, прочитал я авторское послесловие и прочитал я советское послесловие к пьесе, сейчас попробую разобраться. Небольшая, очень смешная и забавная пьеса, я бы сказал аллегорическая.

Во-первых, отношение Шоу к религии, и об этом он говорит в послесловии, открыто сравнивая священников английских с тупыми британскими чиновниками. Шоу был убеждённым левым, люто ненавидел английскую официальную церковь. Его взгляды на веру очень были похожи на толстовцев, «ищите бога внутри себя, бог - это и есть сильный и свободный человек будущего» - говорил он. В личности Иисуса Христа он видел гениального философа и политического деятеля, личность, на сотни лет, обогнавшую в развитии свою эпоху, естественно отказывая тому в божественном происхождении. В ранних христианах он видел соответственно латентных бунтарей и революционеров против системы.

Он взял древнеримский миф о рабе Андрокле, который вылечил льва и тем самым приручил его, и сделал его одним из первых христиан.

В первом действии Андрокл вместе с группой таких же, как он попадает в плен к римлянам и готовится разделить участь мучеников, погибнуть от лап льва или быть убитым римским гладиатором. Среди этой группы автор выделяет ещё трёх персонажей, как бы по замыслу автора - это разные типажи верующих внутри общей группы. Андрокл - просто гуманист, любящий все живое на планете, на далёкий в принципе от любых социальных идей и веры он просто примкнул . Лавиния - бунтарка и вольнодумка, она единственная, кто хотя бы в общей чертах, понимает суть и смысл своей веры. Ферровий - это просто запутавший в себе человек, терзаемый муками совести, идеальный типаж для мученика. Ну и Спинто, случайный алкоголик, слабая жалкая личность, просто ищущая могущественного покровителя.

«Капитан. Неисправима. (Настойчиво.) Послушайте меня. Завтра в цирке соберутся гнуснейшие из сластолюбцев — люди, в которых прекрасная женщина вызывает лишь одно похотливое желание: видеть, как ее растерзают на части, слышать, как она кричит. Потворствовать этой их страсти — преступление. Все равно что отдать себя на поругание всему уличному сброду Рима и подонкам из императорского дворца. Неужели это лучше преданной любви и брачного союза с почтенным человеком?
Лавиния. Они не могут надругаться над моей душой. А я надругаюсь, если принесу жертву ложным богам.
Капитан. Так принесите ее истинному богу. Какое значение имеет имя?! Мы называем его Юпитер. Греки называют его Зевс. Назовите его как угодно, когда будете кидать на алтарь фимиам. Он вас поймет.
Лавиния. Нет, ничего не выйдет. Странно, капитан, что щепотка фимиама играет такую роль. Религия — это так огромно, что, когда я встречаю истинно религиозного человека, мы сразу становимся друзьями; неважно, каким именем мы называем ту божественную силу, которая нас создала и движет нами. О, неужели вы думаете, что я. женщина, стала бы спорить с вами из-за жертвоприношения богине Диане, если бы Диана значила для вас то же. что для меня Христос? Нет, мы бы преклонили колени рядом, как дети, перед ее алтарем. Но когда люди, которые так же не веруют в своих богов, как и в моего бога… люди, которые даже не понимают, что значит слово «религия»… когда эти люди силой тащат меня к подножию железной статуи, ставшей символом ужаса и мрака, в котором они блуждают, символом их жестокости и алчности, их ненависти к богу и угнетения людей… когда они требуют, чтобы я поклялась перед всеми спасением души, что этот чудовищный идол — бог и что все их злодеяния и ложь божественная правда, я не могу этого сделать, даже если мне грозит тысяча мучительных смертей. Поверьте мне, это физически невозможно.
Послушайте, капитан, вы пробовали когда-нибудь взять в руки мышь? Некогда у нас в доме был прелестный мышонок, он играл у меня на столе, в то время как я читала. Мне хотелось погладить его, и иногда он забирался между книг и не смог бы убежать, если бы я протянула руку. И я не раз протягивала руку, но рука сама отдергивалась назад. В душе я не боялась мышонка, но рука отказывалась коснуться его, для руки это было противоестественно. Так вот, капитан, если бы я взяла щепотку фимиама и протянула руку к жертвенному огню, рука сама отдернулась бы прочь. Тело осталось бы верным моему богу, даже если бы вы растлили мне душу. Но все равно даже в Диану я веровала бы намного сильнее, чем мои гонители, когда бы, то ни было хоть во что-то. Вы можете это понять?»

Однако во втором действии пьесы Шоу как всегда все переворачивает с ног на голову, превращая всё действо в знакомый нам по его творчеству фарс.

И мы вдруг понимаем, что христиане здесь вообще типа не причём…

Что это лишь максимально эксцентричная и дерзкая аллюзия на политический бомонд Англии, на британских политиков, ну на ту самую оппозицию в английском парламенте, которая, по мнению автора готова прикрыться как фиговым листом любой идей или верой только для достижения своих каких-то краткосрочных и шкурных целей…

После оглушительной победы «христиан» на арене, а на Андрокла натравили «знакомого льва», для христиан выполнятся все условия.

Андроклу дарят его любимого льва, и отпускают восвояси от греха подальше.

Лавиния получает своего любимого капитана в мужья.

Ферровий получает титул почётного легионера и становится во главе элитного легиона.

И как-то про веру - то все быстро забывают. Даже сам Кесарь не против, если его легионеры вдруг станут христианами. Ой, ну или демократами… республиканцами… тори … единороссами. Да, какая блин разница - то на самом деле? Главное, что все живы и здоровы и при своих делах и интересах.

«Ферровий. Погиб. Погиб навеки. Предал Спасителя. Отрубите мне правую руку, она ввергла меня в пучину греха. У вас есть мечи, братья, поразите меня…
Лавиния. Нет, нет. Что ты совершил, Ферровий?
Ферровий. Я не знаю; кровь бросилась мне в голову, и кровь на моем мече. Что это значит?
Император (на площадке перед ложей, восторженно). Что это значит? Это значит, что ты — самый великий человек Рима. Это значит, что на тебя возложат лавровый венок из золота. Непревзойдённый воин, я почти готов уступить тебе трон. Ты побил все рекорды. Моё имя навсегда останется в истории. Однажды при Домициане некий галл убил на арене троих и получил свободу. Но чтобы один обнаженный человек убил шестерых вооружённых бойцов, да ещё храбрейших из храбрых, — такого не бывало! Если христиане так умеют сражаться, я прекращу гонения на них. Я только христиан буду брать в свою армию. (Гладиаторам.) Приказываю всем вам стать христианами. Слышите?»

Ну, а чем все это фееричное действо отличается от современных политических (и даже религиозных) договорняков, а?))))