Школа для дураков

Сложно описывать подобные книги, трудно, чертовски трудно всегда рассказывать о них - произведениях "не для всех", в которых, по моему скромному мнению, каждый обязательно найдёт что-то для себя - обрывок мысли, диалога, размышления, врезающиеся в память и долго затем не отпускающие, заставляющие думать, переживать и пережевывать... Невозможно обстоятельно поведать, о чём на самом деле она - эта красивая, такая воздушная и кружевная книга, от которой столько же впечатлений, сколько и читателей. Для каждого прикоснувшихся к ее немногочисленным страницам у нее свой подарок. Мне она подарила иной взгляд на действительность - полезно всё-таки иногда, время от времени, отрываться от устоявшихся норм, правил, взглядов, чтобы увидеть мир их глазами - Чарли, Тима, Гампа... Взглядом наивным и бесхитростным, но вместе с тем самым глубоким, пристальным, даже дотошным. Взглядом не допускающих лжетолкований - как на духу и только взаправду, искренним - до невозможности, до трепета и смущения, неловкости.

Сердце вдруг щемит, когда читаешь о чужих мечтах, которым - увы и ах! - сбыться не суждено (только не в этом мире!).. Мечты простые, почти так же, как и они сами. Выучиться и стать однажды инженерами, чтобы родители гордились, приобрести автомобиль, а по возможности и дом, жить вместе с любимой женщиной, причем не только любить самому, но и быть любимым ею...

Мечты останутся мечтами - далекими и такими прекрасными, улетающими в небо белыми чайками...

Строки же, запечатлившие их, навсегда врежутся в память романтичных читателей и читательниц, подарив едва ли не самую нежную историю любви в русской литературе - трогательно-беззащитную (только такой и может быть любовь безответная), грустно-безнадежную, восхитительную и по-своему чудную.

Обрывки писем летят к любимой сквозь года - который уж год. Поток сознания/бреда/глупые фантазии - неважно. Есть в этих незамысловатых откровениях что-то по-настоящему подлинное, до сути и глубины - бесконечное уважение к любимой, когда боишься прикоснуться, чтобы не обидеть, когда от красоты - слезы в глазах, когда просишь прощения за несовершенное...

Эти крохотные и трогательные частички сердца летят в обезумевшем мире, там, где странные педагоги со своими странными методами воспитания и преподавания дают им - официальным дуракам - первые уроки жизни, там, где строгий родитель учит не доверять никому с детства и видеть в людях лишь худшее, в мире, где все запутанно-перепутано, а должно быть - просто, понятно и в радость. В мире, где условности, этикет, жажда выгоды подменяют собой искреннее и настоящее. В мире, где тебе редко скажут правду в лицо, боясь обидеть и обижая тем паче.

Странная книга, окутывающая тебя вроде бы минорным настроением - вечная осень, вечная школа, вечные придирки... И восхитительная история, которая очаровывает с первых строк - непонятных, довольно сложных, но будто дурманящих сознание. И несет тебя неспешно этот бурный поток чужих мыслей, чтобы когда-нибудь принести к своим...

Ну ведь красиво же, правда?

Относительно "Школы для дураков" у меня были странные представления: почему-то, во-первых, казалось, это что-то из разряда российского депрессивного чтива (может, отчасти так оно и есть); во-вторых, что это будет, по крайней мере, увлекательно. Возможно, с долей отвращения, но увлекательно. Я оказалась как-то совсем не готова к тому, что этот роман окажется потоком сознания. Причём в некоторых местах - совсем бессмысленным и раздражающим, когда кажется, что мозг от этого просто разжижается. К счастью, такой момент "разжижения" был в книге всего один или два раза, видимо, Саша Соколов либо поиграл в поток сознания да и забыл, либо понял, что такие вставки окончательно уничтожат всякий интерес к его книге. Так что дальше повествование шло в более-менее разумном ключе, если, конечно, не считать того, что в нём отсутствует сюжет, логика повествования и, как кажется, какая-либо цель.
Дмитрий Быков как-то раз сказал о Саше Соколове, что тот - упивающийся своим слогом графоман, поэтому не стоит искать у него какой-либо интертекстуальности. Ну, она есть, конечно, но она является искусственно насаждённой самим автором. А это, по мнению Быкова, признак дурного произведения - когда автор не случайным образом создаёт, например, гениальные аллюзии, а заранее их придумывает и вписывает в нарратив. У Саши Соколова таких аллюзий много, все они очевидны и в то же время неуместны. Возникает мысль: Да, я понимаю, что ты в этом разбираешься и способен на это сослаться, и есть в этом даже какая-то закономерность и смысл, но текст от этого не выглядит более живым, а наоборот, скорее, задавлен всей этой тяжеловесностью.
Вообще, я очень удивлена, что якобы (ну, наверное, правда) Набоков хвалил это произведение. В нём нет ничего от стиля самого Набокова, книги которого буквально приковывают к себе и сюжетом, и манерой изложения. Саша Соколов чем-то похож, скорее, на Сэлинджера и на Грасса: на первого - занудными и болезненными внутренними монологами главного героя, подростка со странностями, как-то нелепо ощущающего себя взрослым. На второго - центральным образом дисгармоничного маленького уродца, который вопит, выдаёт потоки бреда и представляет собой всё самое отвратительное, что есть в окружающем его мире.
Впрочем, в "Школе для дураков", несмотря на всю его претенциозность и заигрывания со способностью читателя оценить запланированную автором аллюзивность, определённо имеется своеобразный шарм. Соколов не лишён таланта излагать свои мысли по-настоящему изящно, я бы даже сказала, хрупко. У него проскальзывают прямо-таки стилистические жемчужины и действительно глубокие размышления. Он хорош в описании пейзажа - как сельского, так и городского; умеет передать атмосферу казённых заведений - ценное наследие русской литературной традиции; примечательно обрисовывает человеческие характеры - несмотря на то, что они в целом не являются такими уж двигателями сюжета. Творчество Саши Соколова напоминает какие-то древние русские промыслы - может быть, невесомое кружево. Или фрески на стенах храма, которые еле заметны, ускользают от взгляда, но всё же запечатлеваются в сознании как образцы смутной красоты.

Данное произведение слишком давно волновало меня, смешавшись с предвкушением дрожащего ожидания, после того, как однажды наткнулся на рекомендацию книги, которая начиналась со слов:

"Когда Набоков в 1976 г. лежал в больнице в Монтрё (упал в горной местности когда ловил бабочек), он попросил друга принести ему что-то почитать.

Друг положил на столик "Школу для дураков" Саши Соколова, сказав: выздоравливай. Думаю, тебе книга понравится.

Набокову действительно понравилась книга о сумасшедшем мальчике с раздвоением личности.

Эта странная книга, которую Набоков назвал трагической и трогательнейшей, стала последним литературным откровением для него: через год Набокова не станет. Символично, что яркой нотой в книге была именно тема бабочек."

Читать далее...

Примерно на этом моменте я не задумываясь добавил книгу в список желаемого, спешно ведомый похвалой, неожиданно слетевшей с губ любимого автора и одновременно красотой содержания читаемой рецензии.

Мой отзыв будет менее чувственным и скорее наполнен тусклым содержимым впечатления и написанной сутью от текста, который безусловно является великолепной поэзией в прозе. Хочется сразу предупредить, что данное произведение подойдёт не каждому любителю книг и является отражением вкусов, возможностью восприятия, понимания и умением созерцания красоты от потока сознания автора. Лично я дрожу от мысли попыток выражения накопленных чувств и не понимаю какие я должен выбрать слова, чтобы передать то, что у меня скопилось внутри. Кажется, что я жалкий и мелкий, для того, чтобы выражать свою мысль и различные формулировки о тексте.

Сюжет.

Главный герой книги – ученик, страдающий от раздвоения личности и нелинейного восприятия времени. На его примере в «Школе для дураков» поднимаются фантасмагорически осмысленные проблемы советского общества: репрессии, гонения на генетику, воинствующий атеизм и прочие вещи, которые лежат отнюдь не на поверхности повествовательных слов. Он учится в специальной школе для слабоумных детей, но его болезнь отличается от того состояния, в котором пребывает большинство его одноклассников. В отличие от них, он не вешает кошек на пожарной лестнице, не ведёт себя глупо и дико, не плюёт никому в лицо на больших переменках и не мочится в карман. Герой обладает, по словам учительницы литературы, избирательной памятью: он запоминает только то, что поражает его воображение, и поэтому живёт так, как хочет сам, а не так, как хотят от него другие. Его представления о реальности и реальность как таковая постоянно смешиваются, переливаются друг в друга.

Мальчик считает, что его болезнь — наследственная, доставшаяся ему от покойной бабушки. Та часто теряла память, когда смотрела на что-нибудь красивое. Он подолгу живёт на даче вместе с родителями, и красота природы окружает его постоянно. Лечащий врач, доктор Заузе, даже советует ему не ездить за город, чтобы не обострять болезнь, но герой не может жить без красоты.

Самое тяжёлое проявление его болезни — раздвоение личности, постоянный диалог с «другим собой». Он чувствует относительность времени, не может разложить жизнь на «вчера», «сегодня», «завтра» — как и вообще не может разлагать жизнь на элементы, уничтожать её, анализируя. Иногда он чувствует своё полное растворение в окружающем, и доктор Заузе объясняет, что это тоже проявление его болезни.

Подобно ему, читатель погружается в сущность текста, ведомый изысканным слогом. Строки, которые дышат ароматом луговых цветов, атмосферой прокуренной беседки, матовым созерцанием жизни и вечными разговорами о чём-то высоком. В конечном итоге каждый из нас, подобно герою, окончив школу вынужден окунуться в жизнь, где толпы умников рвутся к власти, женщинам, машинам, инженерным дипломам.

"И дереву безразлично, оно растет там, на серебристом холме, или новое, выросшее из его семени. Нет, дереву не обидно. И траве, и собаке, и дождю. Только человеку, обремененному эгоистической жалостью к самому себе, умирать обидно и горько." (с) Саша Соколов

Язык написания произведения достоин отдельных слов. Это что-то тонкое и невообразимое. Влекущие метафоры, причудливые узоры и достижение состояния выхода с бренного тела. Чего стоят фразы: "Видите ли, человек не может исчезнуть моментально и полностью, прежде он превращается в нечто отличное от себя по форме и по сути – например, в вальс, в отдаленный, звучащий чуть слышно вечерний вальс, то есть исчезает частично, а уж потом исчезает полностью..." или "Жизнь моя остановится и будет стоять, как сломанный велосипед в сарае, где полно старых выцветших газет, деревянных чурок и лежат ржавые плоскогубцы..."

На мой взгляд они стоят всего... Погружение в состояние внутреннего самокопания и затянутой рефлексии, вместе с проведениями параллели в собственной жизни, оставляют изысканное послевкусие и наслаждение от прочитанных слов. Для меня это произведение однозначно заслуживает места на полке и бесконечного перечитывания с любого момента в наугад открытой страницы, так и с самого первого слова. Оно поражает зыбкостью мира, стремлением героев стать похожими, теряя свою индивидуальность и исключительность, как и само раздвоенное сознание главного героя, стоящего на перепутье. Трагический слом и потеря объективного взгляда, задумчивость о понятии нормальности и дураков, где мы выходим на тысяченогую улицу и чудесным образом превращаемся в прохожих.

Это прекрасное произведение, которое однозначно стоит внимания на фоне всех написанным человечеством книг, которое я рекомендую к прочтению всем своим тяжким сердцем. Мне сложно о нём говорить и каждая из сказанных мной букв дышит единственным словом: "Прочтите..." Окунитесь в незабываемую атмосферу слога о котором так тяжело говорить...

"Читайте хорошие книги!" (с)

Сборник цитат, вот как я называю книги такого рода. Написано прекрасно, даже в какой-то мере невероятно. Язык певуч, описания чрезвычайно ярки. Только смысл слегка ускользает. По изложению весьма похоже на смесь Александры Николаенко и Софьи Синицкой . Точнее, эти две похожи на Сашу Соколова, ну вы поняли. Такие же витиеватые, исполненные маг. реализма, но зато обременённые содержанием, а не одной формой.

Сюжета в книге Школа для дураков по сути нет.
Фабула, где она вдруг проскальзывает, рассказывает о нелёгкой жизни тридцатилетнего аутиста, вынужденного жить на даче и посещать спецшколу. Ну в принципе и всё. Он катается на велосипеде, с мамой ездит к репетитору заниматься на аккордеоне, посещает занятия в спецшколе, мечтает жениться на своей учительнице, ходит в гости к недавно умершему географу и всё такое прочее. Весь роман - это поток сознания рассказчика, у которого, кажется, какое-то раздвоение личности и который потерялся во времени и пространстве. Это набор ситуаций или мыслей, образов и идей, но удовольствие от них остаётся сомнительным, ведь они совершенно ни к чему не приводят.
Да и сказать мне про эти "ситуации-мысли-образы" совершенно нечего. Похоже на стремительный поток: когда ты в нём, он тебя обволакивает и несёт вперёд, а стоит ступить на сушу - думаешь, с какой стати ты вообще полез в эту реку?

Что важнее, форма или содержание? На этот вопрос каждый читатель пусть ответит себе сам. Для меня, в "Школе для дураков" форма не сыграла, как должно. Интересными показались первая и последняя главы. Всё, что посередине, в принципе можно смело выкинуть.

Набоков оценил, а я не очень. Но написано шикарно.

Книга Саши Соколова стала сенсацией в литературном мире, которая выделилась не каким-то ярым протестом, не критикой правительства и не громким интригующим сюжетом. Автор смог создать нечто новое, отличающееся от всей литературы в то время, проявив себя как самый настоящий писатель эпохи постмодерна. Но что же такого привнёс Саша Соколов?

"Школа для дураков" состоит из пространственных размышлений мальчика, страдающего раздвоением личности. Это воспоминания о соседях, почтальоне, учителе и прочих. Детские наивные мечты и выдуманные истории наполняют каждую страницу книги. Поэтому чёткого сюжета здесь выделить не получится. Да и самих абзацев нет, мысль ускользает от юноши, разворачиваясь в целые мечтательные истории. Но образы, символы, что возникают в тексте, иногда повторяются, как напоминание для нас, что это цельный и связный текст. Гениальность Саши Соколова кроется не в нарушении принципов русского языка и игнорировании пунктуации, совсем нет. Он смог создать нечто невероятно трогательное, лиричное словами обычного мальчика. Его образы многогранны и волшебны. Например, слово "ветка" становится веткой сирени, веткой железной дороги и возлюбленной Ветой. Поэтому это своеобразные стихи в прозе.

Саше Соколову удалось создать целый мир маленького мальчика, в который нам хочется погрузиться. Может казаться несвязным, непонятным, но здесь не стоит искать великого смысла. От читателя требуется лишь отдаться буквам, словам маленького героя, проникнуться его фантазиями. Именно поэтому Набоков назвал книгу "трогательнейшей". И мне невероятно сложно расширить эту мысль, потому что в ней уже сказано всё.

На самом деле, после прочтения остаётся такое мягкое послевкусие. Если вы когда-нибудь писали что-то сами, что-то лиричное и личное, то ваши руки поведут вас писать ещё и ещё, подражая в чём-то Саше Соколову. Этот всплеск чувств, игра со словами, со смыслами заставляет людей творить и писать. В этом сила искусства и талант Саши.

Невероятно чувственное произведение побудило меня продолжать писать свои очерки. Я бы советовал тем, кто только хочет прочитать "Школу для дураков", найти уютный уголок, желательно на природе, и забыть о том, что где-то там есть другая жизнь. Как написал сам автор: "пока вы на даче, нет никакого города". Пока вы с этой книгой - есть только вы и утончённый юноша такой-то, учащийся школы для дураков.

Впечатления от книги остались сложные: с одной стороны, довольно часто было скучно и непонятно, с другой, ещё чаще завораживала лента слов, так что читались на одном дыхании длиннющие предложения, иногда осмысленные, иногда не очень. Во всех главах кроме второй рассказ ведется от лица безымянного двуединого самопрозванного Нимфеей ученика специальной школы. При этом рассказ прерывается на обдумывание только что увиденного, спор со второй личностью, игру слово-смыслов, уход по ассоциациям в неведомые дали. К тому же рассказ двигается в произвольном направлении по временным потокам и периодически делает зигзаги со сменой собеседника, зато без подсказки являются ли эти собеседники реальными или все беседы случаются внутри головы героя. С автором рассказчик тоже находит время поболтать. Как и в Улиссе притомили длинноты, но тут они дались полегче, поэтому и оценка немного повыше, опять же читается книга намного легче, не говоря уже о разнице в объеме, автору за это плюс в карму.
А Нимфей учится в спецшколе после чего-то с ним произошедшего, из-за чего он остановился или даже откатился в развитии, хотя сложно назвать идиотом человека, думающего так сложно, скорее альтернативно одаренным с избирательной памятью, влюбляется в учительницу, имеет сложные отношения с отцом, любуется природой, кричит в пустоту, превращается в лилию, ловит зимних бабочек, и не только зимних, но особенно их, собирая огромную коллекцию, мечтает собрать коллекцию из одной гашенной этикетки, разговаривает с учителем географии, ругается с директором школы, беседует со своей второй составляющей, хотя иногда и уходит без него, думает о времени, приходит к своему доктору, жалеет маму, играет на аккордеоне для бабушки, ездит на велосипеде по дачному поселку.
Понравилась притча про плотника, не понравилась вторая глава, состоящая из небольших зарисовок о разных людях из того дачного поселка и города. Не поняла как они связаны с основной историей, кроме того, что кто-то из них (или все?), пересекались с героем.

Моё знакомство с этим автором и с этим его произведением (самым известным произведением Саши Соколова) случилось весьма странным и неожиданным для меня образом. Как же это произошло? Чем Саша Соколов привлёк и приковал моё внимание?
"Школа для дураков" - самая чудесная чушь (в лучшем из смыслов этого слова), которую мне когда-либо доводилось читать. Это – поток сознания, неконтролируемый, беспрерывный, бешеный поток. В некоторых местах совсем нет знаков препинания: сплошной, стремительной чередой несутся мысли, одна за одной, перескакивая и перепрыгивая.
Роман этот особенный и непростой. Читаешь его, пытаешься понять и - не выходит. Только и остаётся, что удивляться: как это у него, у автора, так получается? Что же происходило в его голове, в голове Саши Соколова, когда он писал "Школу для дураков"? Не знаю... Так и не докопался я до этой истины. Полнейший кавардак, должно быть, был в ней.

Главный герой - мальчишка с явным раздвоением личности и каким-то необъяснимым восприятием времени, ученик спецшколы, судя по всему, для отсталых детей. Этот самый ученик такой-то то и дело путает вчера и сегодня, сегодня и любой другой день из его жизни. Он не в состоянии адекватно воспринимать ни одно из всех существующих временных понятий. Для него, как мне кажется, слово "секунда" ничем не отличается от слов "минута", "час", "день" или "год". Глаголы, употребляемые учеником таким-то, зачастую указаны сразу во всех временах – в настоящем, прошедшем и будущем.
Примечательно также отсутствие у многих персонажей имён, фамилий, отчеств, прозвищ и т.д. (за исключением некоторых школьных учителей или, например, почтальона Михеева (Медведева), что, кстати говоря, также имеет свой смысл, такой простой и такой сложный одновременно).

Конечно же, вспоминается Джеймс Джойс (думаю, что не стоит объяснять - почему). Все эти цепочки, состоящие из причин и следствий, входят в сознание читателя единым, цельным потоком. "Улисс", конечно, на голову выше "Школы для дураков", однако решительно общее между ними отрицать невозможно.
Этот роман – роман ни о чём, роман-нелепица, роман-ахинея и роман-вздор. При этом в "Школе..." есть абсолютно всё. Соколов размышляет то о жизни и любви, то о смерти и ненависти, то о добре и заботе, то о злобе и эгоизме. Содержание настолько многогранно, что читать можно абсолютно с любого места. Открой любую страницу, начни читать, и ты не упустишь ровным счётом ничего.

Немаловажной в романе является сторона отношений между мужчиной и женщиной. Эротический момент прослеживается на протяжении всего повествования: от начала до самого конца. Мы, люди, перестали обращать внимание на чувства, простые, но искренние. Саша Соколов призывает нас к обратному, к противоположному, к решительно полярному. Всё ведь, как кажется, в наших руках. Что сложного? Бери да чувствуй! Никакого анализа от тебя не требуется. Но нет, чувствовать, оказывается, - огромная работа и труд.

Про Сашу Соколова и про "Школу для дураков" можно говорить очень и очень долго. Я и десятой доли не высказал от всего того, что можно было бы высказать. Однако, подводя итоги, я скажу лишь одно: мне понравилось. И я считаю, что привыкшему к обычному, классическому художественному формату читателю, будет весьма интересно ознакомиться с данным произведением. Это – новая, свежая струя в отечественной литературе. К прочтению, безусловно, рекомендую.

"Школа для дураков" - книга не сюжет, книга - состояние: героя и читателя. Саше Соколову было явно важно передать не истории о родном дворе, любви мальчика-мужчины, Насылающем ветер или соседях, учителях, их взаимоотношениях либо родительских спорах. Он стремился показать сумасшествие изнутри - не так, как видим его со стороны, с точки зрения здорового просто анализирующего и наблюдающего, а с позиции утратившего четкость, познавшего хаос в душе - того, чья монотонность и беспорядочность повествования вгоняет в транс, похожий на постоянное переживание такого человека.

Героя этой книги как цельного и единого человека больше нет - его личность поделилась как клетки организма. Памяти у него тоже больше нет - остались фрагменты и смутно знакомые черты. С ним что-то случилось, его будто выключили изнутри - сохранились ранимость и чувствительность, но исчезла упорядоченность и занимание позиции в этом мире. Герой говорит о себе "мы", рассказывает ему-себе истории, исходит нечеловеческим криком от боли, наблюдает за Летой, а будто одновременно и за Стиксом, не видя, однако, Харона. Он вглядывается в еще недавно бывший понятным мир как в бездну, как в пустоту. Его больше не существует.

Но в то же время персонаж жив и есть - таким потерянным, растворившимся, вневременным и внепространственным. Ему больно, он не понимает, но чувствует много больше, чем обычные люди: спектр чувств и ощущений шире, раздражители тоньше, сочетания букв в словах проникновеннее. Он несчастен, он иной...

Потрясающе глубокий роман не только своей стилистикой, но и глубинами смысла. Это песня песней и торжество поэзии в прозе. Его нужно не просто читать, его нужно перечитывать. И наслаждаться.
По сюжету там не происходит почти ничего в привычном смысле, и время там течёт то вперед, то вспять, то останавливается. Время течёт как река, а река называлась. Именно так - река называлась. У неё есть название - Лета, но река, чаще всего автор так и пишет, река называлась. Герой в романе есть и у него даже есть прототип из детства автора - мальчик, страдавший болезнью пляска святого Витта. Отсюда имя героя Витя Пляскин. Он психически нездоров, подозреваю шизофрению или раздвоение личности, или это одно и тоже. В романе раздвоение личности постоянно обыгрывается.
Предположительно место действия это дачный поселок, спецшкола, герои: учитель географии Павел Норвегов (он то жив, то не совсем), девушка Вета (её точно хоронили, или не точно, но деньги на похороны собирали) и другие вероятные и невероятные персонажи. Жизнь и смерть по оба берега реки Лета, кто здрав, кто болен решать читателю. Решить ничего решительно невозможно, можно только погрузиться в этот невероятный поток сознания и он не отпустит до последней мысли, последнего предложения, последней буквы и не покинет сознание после чтения.

«О, как много на земле дел, мой юный товарищ, дел, которыми можно бы занять себя вместо дурацкой-дурацкой писанины в часы нашей словесности! С сожалением о невозможном и утраченном. С грустью. С лицом человека, которого никогда не было, нет и не будет».

Иногда бывают такие моменты, когда ты находишься в нигде. Ты идешь по улице, вокруг люди, они говорят, суетятся, живут, а ты в нигде. Ты слышишь, ты видишь, ты понимаешь, но тебя нет. И хочется позвонить кому-нибудь по телефону и сказать: «Я как-то странно себя чувствую, как будто что-то произошло. Быть может, я умерла недели две назад, но случайно этого не заметила? Скажи мне правду, я жива?» И тут же тебя начинает смешить абсурдность этого желания, ведь тот, кто не ощущает реальность своего собственного бытия, не может быть уверен, что человек на том конце провода существует, а не является твоей собственной мыслеформой. В этом тибетцы хорошо разбираются. Бардо называется. Как называется? Б а р д о.

Я понимаю, что описывает Саша Соколов в своей «Школе для дураков», но это не меняет моего сложного отношения к этой книге. Ее читать, это как на хромой ноге ковылять, вернее, на протезе: ковыль-ковыль, ковыль-ковыль, скрип-скрип, скырлы-скырлы. Я помню эту сказку из детства, у меня тоже был свой медведь, который ночью выходил из темного угла спальни. Скрип-скрип, липовая нога… Скырлы-скырлы… Но, мама, почему я должна читать Сашу Соколова? Да, учитель умер и даже не заметил, а ученик заметил, но забыл, потому что у них избирательная память, они помнят то, что будет завтра или было до рождения, они говорят с умершим учителем так, будто тот жив, а когда один из них спит, то получаются удивительной красоты строки, как эти:

«Утро. Гаснущие под ногой росы. Ракита. Звук несомого к реке ведра, беззвучие ведра, несомого от реки. Росы серебрянной прах. День, обретающий лицо. День во плоти своей. Люди, любите день больше ночи. Улыбнитесь, постарайтесь не шевелиться, это будет фотография. Единственная, которая останется после всего, что будет. Но пока не знаешь. Потом - сколько-то лет подряд - жизнь. Как называется. Называется ж и з н ь».

Или эти:

«Сказка. На дворе сумерки, снег цвета голубого пепла или какого-нибудь крыла, какого-нибудь голубя. Уроки не сделаны. Мечтательная пустота сердца, солнечного сплетения. Грусть всего человека. Ты маленький. Но знаешь, уже знаешь. Мама сказала: и это пройдет».

Вот из-за этого языка, возникающего вдруг между скырлами расщепленного сознания, я и дочитала «Школу для дураков», хотя несколько раз хотелось бросить. Но все равно я не понимаю, зачем написана эта книга. Я понимаю, зачем врач пишет историю болезни - потому что он врач. А зачем писатель заполняет листы свободными ассоциациями, которые нужны только ему, мне не постичь. Хотя, возможно, я ошибаюсь, насчет нужности. Наверняка. Ведь у книги столько восторженных почитателей, и у каждого свои скырлы. Главное, чтобы амплитуда совпадала. У меня – тотальное несовпадение. Наверное, это просто необходимо рассказать про потерю чувства линейного времени, про старуху Трахтенберг, слушающую испорченный патефон, и завуча Тиннберген, слившихся воедино, про Вету Аркадьевну-Ветку акации-железнодорожную ветку, про розу ветров-Розу Ветрову-белую меловую девочку, про коллекцию зимних бабочек и Край Одинокого Козодоя и не забыть похлопать по плечу Леонардо. Да будет так, но мы здесь ни при чем.

Мы лучше не будем звонить никому и узнавать, живы ли мы, мы положим на язык ломтик мятного шоколада, и он будет таким вкусным, как никогда до этого, а свет станет таким ослепительным, что больно смотреть даже через закрытые веки. Как называется. Называется в е ч н о с т ь.