Осень в Пекине

По какому принципу читатель решает, хорошая книга или плохая? Конечно, я оцениваю язык автора... Начало сюрреалистического бреда. Никогда не читайте сюрреалистов на ночь. Мне сразу представился высунутый язык с приклеенным к нему ценником. Представился. Приподнял шляпу и проговорил: "Позвольте представиться, очень рад знакомству, Язык!" Бред какой-то. Алиса в стране чудес. Конец сюрреалистического бреда.

Итак, я обращаю внимание на стиль и сюжет произведения, но это для меня не главное.

Как только я вижу, что книги какого-то писателя вроде бы мне близки, у меня возникает непреодолимое желание почитать на него досье. Когда родился? В кого влюблялся? Обстановка в семье? Религиозные и философские воззрения? Предпочтения в еде и напитках? Как насчёт полного анализа всех произведений? С подробным указанием построчно... нет, побуквенно: "Вот тут автор согласен с мнением героя, а здесь у него проснулось чувство юмора". И всё это в совокупности: большая охапка разноцветных ярлыков. Словом, я, чаще всего, оцениваю не только конкретную книгу, но и личность автора.

И вот Борис Виан... Мне кажется, своими мистификациями, пародиями, розыгрышами ироничный и насмешливый мастер сюрреализма Виан пытался освободиться от всех ярлыков. Кстати, у него это не слишком хорошо получилось. Несколько своих романов писатель создал под псевдонимом Салливен, потом люди узнали, кто был автором на самом деле... Виана и в 1959 году вспоминали как “того парня, который устроил розыгрыш с Верноном Салливеном”.

Но тем не менее в романе "Осень в Пекине" непросто понять отношение автора к тому, о чём он пишет. Сквозь смех не различить.

Например, отношение Виана к религии кажется вполне очевидным. Кажется или является? "Быть или не быть?" Никто не знает. Виан высмеивает аббата Грыжана в этом романе, иронизирует над тягой церкви к деньгам в "Пене дней". Здесь мне хочется идти по самому простому пути и доверять слову писателя. Но есть и другие моменты в его произведениях...

А вообще творчество Виана мне напоминает стихотворение французского поэта Франсуа Вийона:

Чего я не могу понять...

Одним из героев "Осени в Пекине" является Анна. Нет, не героинь. Героев. Это мужчина, причём совершенно не женственный, спит исключительно с девушками. И вот этот Анна говорит Амадису, что гомосексуалы (Виан использует несколько другие слова) навешивают на себя ярлыки. Ограничивают себя своей ориентацией. И что гетеросексуалам проще проявить себя как личностям в обществе. Он много чего говорит, местами получается грубо. Хотя Анна и высказывает мысль о том, что ориентация даётся от рождения.

Мне в связи с этим представляется такая ситуация: есть два писателя разной ориентации. У того, чьи сексуальные предпочтения не вызывают особых эмоций в обществе, есть возможность узнать непредвзятое мнение о своём творчестве. У второго появятся поклонники в стиле "ну, зато он поднимает важные темы в своих книгах!" и ненавистники, для которых он не личность, не писатель, а просто ходячая ориентация (не читайте сюрреалистов на ночь. Правда, не стоит).

В чём-то он прав, этот Анна. Но, я бы сказала, здесь проблема не в гомосексуалах, а в самом обществе. От оценочного суждения и постоянного обобщения никуда не деться. Гомофоб - это ведь тоже ярлык, который некоторые сами на себя охотно навешивают.

Не знаю, как ко всему этому по-настоящему относился Борис Виан. Прочитала такую точку зрения:

Boris Vian - homophobe? Ses romans "L'Automne à Pékin" et "Elles se rendent pas compte" sont imprégnés d'un fort esprit homophobe.

- En fait il s'agirait plutôt d'une critique (dénonciation) des préjugés homophobes. C'est le rôle du ridicule (des personnages, des situations...) dans les romans de BV. Lui était plutôt progressiste il me semble.

"Il me semble"? Moi aussi, il me semble, что Виан просто пародировал чужие слова. Но в том-то и проблема, что казаться мне может что угодно. А так Борис Виан - загадка...

Рассуждать о книгах Виана - занятие абсолютно неблагодарное, неудобное и вообще целая куча всяческих "не". Как бы мне ни хотелось представить собственную интерпретацию названия романа, всё равно получится так, будто бы читать и писать я научилась только вчера. А может быть, так оно и есть на самом деле? Женщины вообще ничего дельного сказать никогда не могут, вечно у них всякие любови да страдания выходят. Даже из чего-то весёлого изначально. Ну, как и у Виана в принципе...
Самое неудивительное в "Осени в Пекине" то, что никакой осени вы не увидите, как и Пекина. Как и вообще чего-то цельного, как например, идеи или сюжета. Ха, нас предупредят только в самом конце:

И, самое главное, читателя это несказанно обрадует. Ибо чем больше возможностей порассуждать, тем более многогранным оказывается роман. А граней у него - что песчинок в пустыне.
Безоговорочные и неоспоримые плюсы "Осени в Пекине": несколько хитросплетённых сюжетных линий, в конечном счёте представляющие собой клубок авангардной повествовательной пряжи; чудовищно яркие персонажи, буквально ослепляющие своей природой, состоящей из одних только клише в начале, но такой уникальной к финалу; живой и сочный язык написания, мастерски избегающий использования совсем уж нелитературных выражений; стремительное развитие событий, сметающих законы логики и здравого смысла, как песчаная буря.

Будучи в глубокой эмоциональной жопе, уж точно стоит читать "Осень в Пекине". Она буквально вынесет читателя на другой берег реки из унылых серых будней, заставив выстраивать логические цепочки повествования и вникать в умелое жонглирование морально-этическими нормами.
Я, как любитель прекрасной аморальной лирики, не могу не привести здесь этот отрывок. Он чудовищно лиричен.

И, если всё вышеупомянутое всё ещё не убедило, что читать "Осень в Пекине" однозначно стоит, то откуда ещё тогда читатель сможет узнать, символом чего может выступать пустыня? Или каким образом возможно облечь в авангардную форму манифест о людской распущенности, пресыщенности или наоборот, опустошенности? Как задеть за живое, описывая только мёртвое? Как спастись, если вокруг - пустыня?

А каким смыслом наделена ваша собственная Эксопотамия?

Однажды, опаздывая на работу, офисный планктон долго пытался прорваться на автобус (кто из нас не штурмовал общественный транспорт в час пик!), что отчаялся и вскочил в один из них на ходу, а в итоге попал в пустыню. Где ему пригодился опыт бюрократии, а солнце и власть вскружили голову. Поэтому теперь в пустыне строят железную дорогу не для кого-то, а ради самого процесса.

Но будь он один, то построили бы и забыли. Саму дорогу за пару лет бы замело барханами, а там недолго и какой-нибудь виановской женщине в песках, брошенной станционным смотрителем, стать новым произведением. Но на большую стройку попали доктор, что очарован шансом в безбрежной пустыне запустить свою модель аэроплана, да парочка инженеров, связанных дружбой и любовным треугольником. Ну и рядом будет практикующий отшельник, подавшийся в святые прямиком из тюрьмы. Если кажется, что это какая-то дичь, то вы просто не представляете, сколько всего вообще происходит в романе! Разве что Пекин скромно решил не выходить на сцену, в остальном же творится примерно всё. Порой это очаровательно путанно, но зачастую тяжело непонятно.

Вышла из романа - как прогулялась по песку. Ноги тяжелые, голова просит влажного полотенца. Кажется, мой литературный мускул не тянет Виана.

Мое знакомство с творчеством Виана началось в неправильном порядке. Чуть меньше года назад автор приоткрыл мне темную сторону своего творчества, представ передо мной в образе Вернона Салливана.
Сборник, состоящий из двух небольших рассказов, настолько удивил меня жестокостью и агрессией, что я не смогла не задаться вопросом о мотивации создания автором такого рода литературы. Побродив по паутинкам всемирной сети, я обнаружила прелюбопытнейшую вещь: оказывается за личиной вульгарного Салливана скрывается искрометный балагур Виан, знаменитый своими абсурдистскими штучками...
Увидев Виановскую "Осень" заглавной книгой сезона в одной из игр, я не смогла пройти мимо, и, конечно, была обречена на влюбленность.
"Осень в Пекине" - это так мило, так странно, так оригинально и так абсурдно! Да, не всегда понятно и очевидно)) но удовольствие от процесса чтения не описать словами))
Это ничего, что в пустыне под названием Экзопотамия прокладывают железную дорогу, на пути которой возникает итальянский ресторан; это ничего, что здесь варят мясо мумии и измеряют температуру стулу; это ничего, что имя Анна принадлежит мальчику, а Рошель - девочке. Короче, если вас все вышеперечисленное не смущает - бросать все и читать Виана!
Единственное, что немного смущает: ТО ли имел в виду автор из того, что сказал нам переводчик? Так и хочется, перефразировав одного известного поэта, воскликнуть: я б французский выучил только за то, что им писал Виан!

Тяжело писать что-нибудь о книгах Виана, потому что все написанное сразу становится слишком обычным и совершенно не применимым к этому автору.
В "Осени в Пекине" Месье Виан смешал буквально все: медицину, строительство, правительство, церковь, пустыню, и, конечно, любовь. Не смотря на этот сумасшедший коктейль, "Осень в Пекине" показалась мне самой нормальной из трех, уже прочитанных книг. Больше всего мне понравилось самое начало книги, где происходит знакомство с героями, там и игра слов, и сюрреализм и абсурд. Чего только стоит эпизод со стулом:
"

"
В последующем, количество сюрреализма резко уменьшается и повествование как-то меркнет. Все такие Виан без Франции не тот Виан.
P.S. Приятной неожиданностью стало отсутствие всякого упоминания в книге Китая.

Борис Виан закончил роман словами:

Я бы дочитав роман до конца, сказал коротко:

Ведь именно это и утверждает нам всем своим творчеством автор. Теперь уже ( после знакомства со вторым его авангардным романом) мне более менее ясно почему автор столь рано ушел из жизни, не устроила его эта мерзкая реальность.

"Осень в Пекине" - авангард в чистом виде. Сразу же, с первых страниц. Очень точные метафоры, очень яркие гиперболы, абсурд которых - основной прием этого необычного автора. Я знал и прошел некоторую жанровую подготовку после "Пены дней", которая кажется мне после этого романа "дважды два = четыре". Не меньше не больше, но при всей своей своеобразности и абсурдности, я получил удовольствие от образности автора, но в основном только вначале. С самого начала сцена на автобусной остановке меня весьма впечатлила. Как это общество выплевывает этого отдельного уродливого человека, который находит свое место в пустыне. Добро пожаловать в мир, где стульям делают операции, смерти только в финале воспринимаются, как неприкрытая реальность, педарасты командают натуралами, священники-отшельники спят с негритянками и это для них священная благодать. Я думаю, что Набоков со своей "Камерой обскура" нервно курит в сторонке.
Любители извращенной любви так же не остались без внимания во всех ракурсах. Так и подмывает предоставить читателю пару броских цитат.

Очень точное и яркое представление жизни и смерти, как ее видит Виан. Кстати, смертей в романе я бы сказал, неоправданно много. Пустыня, люди, которых заставляют строить зачем то в этом месте железную дорогу, которая никому и не нужна в пустыне, но зачем то голубому извращенному начальству это все-таки надо. И это довольно часто подчеркивается. Каждый герой рано или поздно, в прямом смысле слова, горит на работе и тем самым находит свою глупую и беспричинную смерть.
Как бы Борис Виан всем своим существом подчеркивает всю бесмысленность существования ( его) человека в этом обществе. И вбегает в 975 автобус. Угадайте, куда он наконец отправляется?

Ну, а в последнем пассаже железные работы возобновятся.

Книжка кончилась, как и знакомство с автором. А прочитанную грязь очень хочется смыть.

P.S. Абсолютно, не побоюсь этого слова, очевидно, что всем своим творчеством Виан выступает против осуждения какого-либо уродства и извращений и призывает людей проснуться после легких наркотических средств и бунтовать против системы. Вот на это и заточено все его творчество. Так же стоит здесь отметить, что роман "Мандрапур" Робера Мерля ( кстати тоже француза по происхождению) так же написан на ту же самую тему. Но между смертью и жизнью каждый из этих писателей просто делает свой жизненный выбор. Мерль долгожитель, Виан ушел очень рано. Просто констатация фактов.

Это самая странная книга из всех, которые я когда-либо читала. Да....
Группа людей разными способами (кто на автобусе, кто человека сбил, кто просто потому что он врач, а кто рабочий) попадает в пустыню и участвуют в масштабном проекте стройки железной дороги. Естественно этим всем руководит Совет из важных чиновников. В итоге в пустыне оказываются археолог, аббат, отшельник, педераст, два инженера, два рабочих, двое подростков и три женщины. Разве может получиться что-то хорошее, если в замкнутом пространстве пустыни встретится столько людей?
Я могу сравнить эту книгу с фильмами Дэвида Линча. Вроде и идет нормальное повествование, и вдруг все переворачивается с ног на голову, и ты уже перестаешь понимать что к чему. Может быть, и к книге Виана есть ключики, как есть такие ключики к фильмам Линча, которые дают разгадку смысла? Но если отвлечься от загадок и перелома мозга...
Несмотря на весь внешний бред, абсурд и маразм, книга отлично написана! Это тоже умение - мастерски писать бред. С другой стороны - если исключить болящий стул, людей пробивающих головой асфальт - не такой уж это и бред. Это скорее изнанка человеческой души - грязь, жадность, пошлость, похоть, жажда крови. Все преувеличенное, гротескное. Через которое пытается пробиться что-то человеческое, но ростки человечности настолько слабые и робкие, что гибнут на полпути. А зло все-равно губит само себя, чтобы попытаться воскреснуть опять.
Странная, очень странная, сверхстранная вещь. Но она меня побуждает продолжить знакомство с этим автором.

Про Пекин в романе, разумеется, ни слова. Про осень, кажется, тоже. Аннотация гласит, что это роман о любви. Я с некоторой долей сомнения соглашусь с ней, то есть, с Реймоном Кено. По мне, так в "Осени..." больше сюрреализма - не того, который стремиться удивить или шокировать, а за которым прячут людские недостатки, повседневную серость и пустату - словно боявшись или презирая мир реальный, Виан в противовес ему написал мир собственный. С открывками из "Табу инцеста", списками вылеченных и умерших пациентов, желтыми рубашками, больными предметами интерьера, сумашедшими водителями автобусов и девушкой по имени Бронза. Все это не для того чтобы анализировать тонкости перевода или характерные черты послевоенного французского авангарда - а чтобы не разучиться чувствовать и видеть.