Отзывы о книге Осень в Пекине
prinesi_gorizont11 апреля 2016Педерасты в пустыне или Эксопотамия как символ человеческой ничтожности
Рассуждать о книгах Виана - занятие абсолютно неблагодарное, неудобное и вообще целая куча всяческих "не". Как бы мне ни хотелось представить собственную интерпретацию названия романа, всё равно получится так, будто бы читать и писать я научилась только вчера. А может быть, так оно и есть на самом деле? Женщины вообще ничего дельного сказать никогда не могут, вечно у них всякие любови да страдания выходят. Даже из чего-то весёлого изначально. Ну, как и у Виана в принципе... Самое неудивительное в "Осени в Пекине" то, что никакой осени вы не увидите, как и Пекина. Как и вообще чего-то цельного, как например, идеи или сюжета. Ха, нас предупредят только в самом конце:
Ибо из всего сказанного можно сделать какой угодно вывод.
И, самое главное, читателя это несказанно обрадует. Ибо чем больше возможностей порассуждать, тем более многогранным оказывается роман. А граней у него - что песчинок в пустыне. Безоговорочные и неоспоримые плюсы "Осени в Пекине": несколько хитросплетённых сюжетных линий, в конечном счёте представляющие собой клубок авангардной повествовательной пряжи; чудовищно яркие персонажи, буквально ослепляющие своей природой, состоящей из одних только клише в начале, но такой уникальной к финалу; живой и сочный язык написания, мастерски избегающий использования совсем уж нелитературных выражений; стремительное развитие событий, сметающих законы логики и здравого смысла, как песчаная буря.
Будто нельзя вдруг взять – да разобраться, что к чему, даже будучи в глубокой жопе.
Будучи в глубокой эмоциональной жопе, уж точно стоит читать "Осень в Пекине". Она буквально вынесет читателя на другой берег реки из унылых серых будней, заставив выстраивать логические цепочки повествования и вникать в умелое жонглирование морально-этическими нормами. Я, как любитель прекрасной аморальной лирики, не могу не привести здесь этот отрывок. Он чудовищно лиричен.
— Я хочу Рошель. Ей давно уже пора стать моей. Теперь она все больше и больше разваливается. Ее руки приняли няли форму тела моего друга, глаза ее молчат, подбородок обвис, волосы стали жирными. Это правда: она рыхлая. Как тронутый гнилью плод. И пахнет она как тронутый гнилью плод — запахом горячей плоти. И при этом она все так же желанна. — Вы вдаетесь в литературу, — сказал Грыжан. — Подгнивший плод... Плоть... Это что-то тошнотворное. Он весь сочится, он мякнет у вас в пальцах. — Просто он очень зрелый... Он более чем зрелый. С одной стороны он чуть крепче. — Это рассуждения не для вашего возраста. — Возраста не существует. Мне больше нравилось, какая она была раньше. Но на вещи можно смотреть по-разному. — Да откройте же глаза наконец! — сказал аббат. — Я открываю глаза — и вижу, как она каждое утро выходит из его комнаты. Еще вся разверстая, влажная, горячая и липкая после того, что было. И я тоже хочу этого. Мне хочется размазать ее по себе. Она, должно быть, мягкая и податливая, как мастика. — Омерзительнейшая картина, — сказал аббат. — Содом и Гоморра — цветочки по сравнению с этим. Вы великий грешник. — Она, наверное, пахнет как водоросли, киснущие на мелководье под лучами жаркого солнца и уже начинающие разлагаться, — продолжал Анжель. — Я думаю, любить ее, все равно что любить кобылицу — в ней просторно и много глухих закутков, и пахнет потом и немытым телом. Я бы хотел, чтобы она не мылась целый месяц и целый месяц каждый день спала с Анной, до тех пор, пока его от нее не стошнит. И сразу после я бы взял ее себе, еще полную до краев. — Хватит! — оборвал его Грыжан. — Ну и сукин же вы сын! Анжель взглянул на аббата й затрясся. — Вы не понимаете, — сказал он. — Вы так ничего и не поняли. Ведь она совсем пропащая. — Разумеется, а как же может быть иначе! — сказал аббат. — Ну да, и в этом смысле тоже, — сказал Анжель. — Для меня тоже все кончено.
И, если всё вышеупомянутое всё ещё не убедило, что читать "Осень в Пекине" однозначно стоит, то откуда ещё тогда читатель сможет узнать, символом чего может выступать пустыня? Или каким образом возможно облечь в авангардную форму манифест о людской распущенности, пресыщенности или наоборот, опустошенности? Как задеть за живое, описывая только мёртвое? Как спастись, если вокруг - пустыня?
Еще будет много разных людей, и все они соберутся в Эксопотамии, потому что это пустыня. Люди любят собираться в пустыне — там много места. Они пытаются и в пустыне делать то же, что делали в других местах, но все, что они делают, кажется им новым. Такое уж у пустыни свойство — всему придавать новый смысл, особенно если предположить, что и солнце наделено там необычными качествами.
А каким смыслом наделена ваша собственная Эксопотамия?
10 понравилось332
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым