Исповедь маски

Наверное, было бы правильнее начинать знакомство с японской литературой сначала с Мисимы, затем с Мураками, а никак не наоборот, как это сделал я. Хоть невелика беда, но сравнивать Мисиму с Мураками думаю не очень корректно; правильно сравнивать Мураками с Мисимой.
У Юкио замечательный слог, текучесть повествования, точь в точь, как у Мураками. Тематика "Исповеди..." очень  востребована для меня лично, так как литературы с гомосексуальным оттенком на русском ну очень мало. Оставшись наедине с главным героем, читатель становится свидетелем его взросления со всеми мелкими важными деталями, которыми изобилует переходный возраст и о которых не каждый напишет в отчасти автобиографическом произведении. Есть ощущение незавершённости романа, так как ждал бурного развития событий и непредсказуемый финал, но это опять-таки не помешало буквально влюбиться в автора и сочувствовать всем сердцем его внутренней борьбе.

Удивительно все-таки, что все что автор считает таким важным в своей юности до такой степени, что в этом надо исповедаться из-за всех придыханий звучит как нечто абсолютно не важное. Не в том смысле что мы тут будем отрицать влияние на автора его расовой или сексуальной принадлежности, наоборот все его терзания связанные с принадлежностью к "не-той" цивилизации и обилию чувств к старшим товарищам, через такую проверку проходят все, кто получил прививку "той" цивилизации. Даже автор говорит об этом напрямую: "(я) вовсе и не собирался рисовать внешнюю канву своей жизни, ибо она ничем не отличалась от бытия любого другого подростка".

Любопытно тут то, как сильно автор хочет прожить жизнь в чужом теле, что тогда казалось чем-то недоступным всем, кроме атлетов и актеров (эти две категории богатых и знаменитых до сих пор сводят нас с ума), и автор умудрился побывать в теле и тех, и других.

Хотя хотел он быть совсем другим, получить увечье поверх врожденных увечий, совершить преступление во время преступлений, испытать трагизм бытия в трагизме. Ладно, добавим просто прямой речи уважаемого мертвеца о мертвецах забытых:

Мимо нашего дома проходили солдаты, возвращавшиеся с учений. Военные любят малышей, и мне всякий раз доставались в подарок пустые патронные гильзы. Бабушка запрещала их брать, говорила, что это опасно, поэтому удовольствие еще и усугублялось чувством нарушения табу. Какого мальчишку не привлекает топот тяжелых сапог, вид грязных гимнастерок, лес винтовочных стволов?! Но меня манило не это, и даже гильзы были не главным, – меня влек запах пота.

Солдатский пот, похожий на аромат прилива, золотистого морского воздуха, проникал в мои ноздри и пьянил меня. Наверное, это было первым запомнившимся обонятельным ощущением в моей жизни. Конечно, мое возбуждение еще не было эротическим, просто я страстно, неистово завидовал судьбе солдата – трагизму его ремесла, близости к смерти, тому, что он увидит дальние страны.

Так и хочется сказать: "Да, Смерть", но и тут мы лучше отдадимся поэтичности автора, который преисполнен ужаса от того, что женщины не (с)могут его убить:

Кроме пота мертвецов в предыдущей цитате большое место занимает воспитавшая его бабуля. От истории про нее тяжело не вспомнить о мамочке Лавкрафта, обе любили немножко душить людей, обе ориентировали своих сынков в потоке между графоманией презираемых плебеев и копошением бывшего высшего класса в нафталине, обе наградили детей запутанной и противоречивой системой верований, и, что более важно, ненавистью к себе!

Время жизни или окружающее общество помогли нашему японскому мальчику все-таки состоятся и сгореть примерно в том же возрасте, что и затворнику из Новой Англии, но оставив за собой куда более широкий шлейф и обширное наследие. И, что немаловажно, все забыли про его японско-монархическое НБП, зато по сей день умиляются нюдсам и историям телесной любви (ГФЛ, почему ты не оставил нам нюдсов и не любил заниматься в спортзале, глупыш).

Немного жаль, как Кими описывает свою гомосексуальность пользуясь пошлейшей модернистской теорией Магнуса Хиршфельда, его классификация, как, впрочем, и любая классификация вообще, является уродливой и куда более репрессивной. Но, слава императору, с ней он поглощает и искусствоведческий пассаж про Святого Себастьяна, распятый мужчина из него сливается с тем самым Императором, ну а римские стрелы с самурайскими мечами. От вставки с фанфиком про Себастьяна становиться совсем не по себе, в ней Святой сливается с Оми, а они вмести слитны с Афродитой одновременно (теперь вы поняли, зачем я использовал одно и тоже слово столько раз, или лучше бы оставались в своей раковине).

Книгу на вызов я брал как нечто, что должно шокировать буржуа, но буржуа всегда нужно объяснять, что их должно шокировать. Естественно не терзания юноши, его слог или его мизогония, ни его скрытые желания на фоне желаний манифестованых, ни история его жизни - буржуа может шокировать только война и то, что вызывало у автор "невыразимое омерзение, отвратительнее соединения смерти с обыденностью". Самый страшный момент автор даже не может, как говориться, отрефлексировать, но не может забыть о смеси восхищения с отвращением.

Я имею в виду историю тайваньских мальчиков-подростков, по сути рабов, которые принудительно работали на японскую армию, но несмотря на подходящий возраст, невежество и сансебастьянство, ни у кого не хватит вульгарности заподозрить Кими в педофилии по отношению к ним, они бы его просто съели.

Так вот и вся книга по вкус напоминает рис с болтами и гайками, местную традицию с избыточной образованностью для текущего после нее времени, смесь из всевозможных традиций и прямое наследование, Японию которая дала нам все что смогла, оставив себе "вымышленные события, разворачивавшиеся в мире моих фантазий, отвращение мне внушает сама настоящая жизнь, а вовсе не какие-то там фантазии". Как еврей, я знаю, о чем говорю!

В романе Юкио Мисима мы наблюдаем за становлением личности героя нетрадиционной ориентации плюс еще и с извращенным воображением. Мы знакомимся с ним - ребенком, потом - юношей. Главный герой осознает свою "ненормальность" и всеми силами пытается переубедить себя, что он такой как все. Автор доносит нам, что как ни старайся, но свою внутреннюю чувственную суть человеку не изменить. Вот и главный герой, надевая маску "нормального" человека, каким он должен быть в обществе, не сумел переступить через себя.
Произведения про самокопания и поиски себя в обществе мне не нравятся. Чтение для меня чаще всего развлечение, и душевные мытарства мне очень редко "заходят". Японское происхождение автора и автобиографичность не дали мне бросить книгу еще в самом начале. Хотя главная причина -это квест в игре и хочешь-не хочешь - надо продолжать читать. Скрепя сердце и "переваривая" натуралистичные подробности я дошла до конца. А история оборвалась внезапно, я даже и не поняла сразу - проверила в интернете, полностью ли я прочла.
С объективной точки зрения, фурор произведенный этой книги понятен. Послевоенное японское общество было шокировано такой откровенностью. У Мисима явно было что-то с головой, если он осмелился такое выложить публике, но я уважаю его за смелость, ведь не каждый может заявить о себе "настоящем".

В рамках игры, заодно продолжаю знакомиться с Японией. И вот, вот это стойкое ощущение непохожести на других людей! На таких, как мы с вами. Тут Япония ощущается во всем - в персонажах, в описаниях их жестов, в движениях, в окружающей природе, в отношениях. Это очень точно.
По главному герою: он мальчик, он молодой мужчина. Мужчина со странностями, патающийся их преодолеть и подчиняющийся им. Вот здесь как раз сотни мелочей, которые характеризуют быт мальчика-мужчины, и которые помогают верить в достоверность его как мужчины. Я верю мастеру Мисиме, верю его мужскому персонажу. Потому что автор может многое превнести в персонажа своего пола, описывая собственные ощущения.

Это настоящая исповедь! И это, наверное, невероятно смелое произведение для тех времен. Ведь, как говорят, это автобиография автора. А она наполнена искренними описаниями внутреннего мира мальчика, который с детства понимает, что он не такой как все. Его не тянет к девочкам, как его одноклассников. Его притягивает смерть, кровь, жестокость и красивые мужчины. Особенно прекрасно, если эти мужчины будут страдать, хотя бы в его фантазиях.

Читать подобные книги сейчас уже не кажется чем-то необычным, когда повсюду люди делают признания в своей ориентации и отстаивают свои права. Но вот в период с 1925 по 1947 год всё это казалось мальчику извращением, постыдными мыслями и страшным секретом, который нельзя было открывать никому. Ничего удивительного, что он решил надеть маску «нормальности». Ведь когда никто не способен принять тебя настоящего, остается только единственный вариант: быть таким, как все. Делать вид, что ты такой.
Удивительно, что человек способен внушить себе любовь. Его мозг будет принимать кого-то как свою настоящую и единственную любовь. Только вот сердце все равно будет стремиться к тому, что действительно разжигает страсть внутри. В книге описывается борьба между душой и телом, как говорит автор. Его душа стремилась к обычной жизни, к сестре его дорого друга. А вот тело предавало его каждый раз. С самого детства тело стало врагом, когда болезни захватывали его одна за другой.

Метания мальчика, подростка, мужчины, который вынужден был скрывать свой секрет. Первая любовь, первая зависть, первое осознание своей исключительности среди остальных. И первое решение носить маску до конца своих дней. Быть не собой, а кем-то другим. Иногда маска начинает казаться твоим собственным продолжением, ты сам погружаешься в эту ложь. Она окутывает тебя, скрывая твое настоящее лицо. Но всегда надо быть готовым к тому, что все маски рано или поздно будут сорваны..

Читать советую тем, кто любит красивые речевые обороты и длительные описания, размышления. Мне было немного скучновато. Но цепляет идея того, что всё это реальные мысли и терзания автора.

Очень красивая, очень чувственная история про внешний и, в основном, внутренний мир японского мальчика.
В качестве внешнего мира выступает Япония, как всегда несколько инопланетная. В качестве внутреннего выступает сам автор (в том или ином смысле полуавтобиографическая повесть).
Мисима (в переводе Чхартишвили) все воспринимает с поэтической и драматургической точки зрения.

Он играет роль, он хочет прожить красиво, он исповедуется в своей непохожести, в своих страхах и неуверенности.

Тонкое произведение для ценителей японского стиля и несколько иного понимания мира.

Представь: ты стоишь на перроне, электричка захлопывает двери, разгоняется и уносится без тебя. Ты стоишь, видишь свое маленькое отражение в мелькающих окнах, волосы развеваются, полы пальто хлопают, ты шатаешься от неустойчивости совместной силы ветра и каблуков. Миг - и тишина, спокойствие, рев состава сменился легким позвякиванием рельсов. Опустошающее спокойствие, снова хочется очутиться в урагане уходящего поезда.
Представил?
Вот такие же ощущения вызвала и эта книга.

Она чарует, привлекает умением героя описать свои чувства, уверенно признать свои недостатки и ошибки, понять себя, пусть и спустя годы, принять себя, пройдя через ужасные попытки сломать себя, переделать. Уважаю. То, что книга считается описанием становления гомосексуала, не совсем точно. Это путь становления человека, отличающегося от нас всех. Одного на миллион.

Эта книга наполнена трагизмом, таким опьяняющим. Мне очень, очень жаль героя, он несчастен, ему не дано испытать самое обыкновенное человеческое счастье. Вся его жизнь в борьбе с собой. Да ему даже поговорить по душам за описанные 22 года жизни не с кем! Разве это не ужасно?!

Необычно, но я хотела бы посвятить свое прочтение этой книги одному человеку, он знает, что я о нем, надеюсь, тебе понравится этот роман.

Советую книгу, правда. Не для каждого, но она замечательна в своей печали.

Спасибо, автор, я буду читать Вас еще.

Не могу сказать, что меня сильно зацепило, но эта книга была прочитана мной с большим интересом. До прочтения об этом авторе (будем откровенны и о всей японской литературе в целом) Я имела весьма смутные представления, знала пару авторов и два-три названия романов. С тех пор прогресс есть, но он очень медлен, так что со стороны может показаться, что ничего не изменилось.

Было странно и необычно погружаться в исповедь и препарирование собственного "Я" человека, со столь далёким от привычного мне понимания мира. Япония - далёкая и прекрасная страна, долгое время закрытая для европейцев и отчасти поэтому сохранившая нетронутым многие черты своей культуры и своего особенного миропонимания. И оды Амели Нотомб её "любимой прекрасной Японии" - это всё равно рассказы бельгийки о загадочной стране, которую она так до конца и не постигла, ничуть не приблизили нас к разгадке этой страны.

"Исповедь маски" - история становления молодого человека как гомосексуалиста, через призму его нравственных страданий, переживаний и самокопания. Иногда хотелось сказать герою: "Не ной! Будь мужиком!" И гомосексуализм в его случае - это чертовски логично, так как классически женских черт характера у него гораздо больше, чем мужских и на протяжении взросления он их только пестовал и развивал. Конечно с годами сам автор ("Исповедь маски" книга очень автобиографичная , поэтому говорить о ней в отрыве от самого Мисимы очень сложно) начнёт заниматься делом, а не только ныть, но истоки всех его проблем предстают в этой книге отчётливо, хотя вариант, что он писал её с определённым расчётом тоже имеет место быть.

Вообще эта книга, да и сам Мисима наверняка большая находка для психиатра. Фрейд бы плясал от радости. В целом, "Исповедь маски" показалась мне странной, необычной и в чём-то познавательной ;)

«Исповедь маски» Юкио Мисимы — извращения тоже могут быть скучными.

Гвидо Рени. «Святой Себастьян».

«Исповедь маски» — текст, сделавший Мисиму знаменитым. Мне трудно понять, как же это произошло. Может быть тема садо-мазохистской гомосексуальности, на которой густо замешана книга, была новой для середины ХХ века, а может сделали своё дело цинизм и откровенность его самокопания. Так или иначе книга пришлась ко времени (1949 г.) и имела резонанс.

Если «Заводной апельсин» Берджесса или «Над пропастью во ржи» Сэлинджера (а именно с ними и хочется сравнить текст Мисимы) книги, подростковые по форме, то «Исповедь маски» подросткова по сути. Именно поэтому, в отличие от подростковых стилизаций Сэлинджера или Берджесса, язык повествования Мисимы звучит нарочито «взрослее», а отсылки к, например, картине Гвидо Рени выглядят как рисовка. По насыщенности событиями «Исповедь маски» сравнима с «Над пропастью во ржи», с одной лишь разницей — ни автор, ни переводчик не смогли или не захотели сделать главного героя симпатичным читателю.

Второстепенные персонажи «Исповеди...» скучны, да и не в них дело, ведь автор явно сосредоточен на себе. Он довольно полно описывает причины, сформировавшие его сексуальность — но и это интересно лишь с медицинской и психологической точки зрения. Разнообразные «эфебы» Кими обезличены, по сути они просто объект для извращённой похоти подростка.

Со стороны «идеала Мадонны» Юкио противопоставляет «содому»девушку Соноко. Наряду с военной атмосферой и духом времени (очень внутренний, очень обыденно-военный фон), который Мисима великолепно, хотя и не вполне осознанно передал, образ Соноко можно считать удачей всей книги. Именно с её помощью Юкио кое-как удаётся описать гнетущее одиночество латентно-гомосексуального подростка в консервативном обществе.

Однако это всё. Тоска — единственное, что можно почерпнуть в книге Мисимы. Тоска и горечь тех, кто ведёт заранее проигранную войну — с собственной природой или с каким-то внешним противником. В остальном, книга бедна внешними событиями, не интересна в качестве текста (возможно, это и недостаток перевода — критики в самой Японии высоко оценили эту работу) и не имеет явно выраженного финала.

Читать эту книгу вам не нужно. Впрочем, и после прочтения этой скучной книги ничего ужасного с вами не случится. Пожалуй, лучшее, что в ней есть — эпиграф из «Братьев Карамазовых» Достоевского.