Цитаты из книги Валькирия

одинаковые шрамы на сердце и на лице. Теперь их можно было тихонько погладить. Он не лгал, он, конечно, давно простил девку, шарахнувшуюся от его слепого лица. Но что бы он ни говорил, я знала истину: она его не любила. Замуж хотела. За мужа. Как все. Не был Хаген для неё тем единственным, кого ради не жалко пойти босой ногой по огню, а уж поводырём сделаться - праздник желанный...

От одного берега я сама оттолкнулась, от другого жестоко отталкивали.

У каждого случаются дни, когда ну ничего не выходит. Срывается с крючка красавица щука, почти уже вынутая из воды, клёкнет пышное тесто, из рук падает любимый горшок, и хорошо, если не с горячими щами. Невольно покажется, будто желают тебя не то чтобы сгубить - донять, довести до злых слез... предупредить? В прежние времена, когда мир был моложе и краше теперешнего, люди лучше умели разгадывать, о чём вещали им из-за черты.

...а не дело воину много раздумывать, похвалят его или не похвалят, делай что надобно, ответишь потом.

– Моя была бы… в жемчужной… кике ходила бы… Кольчугу на белую грудь не вздевала бы…

Теперь её живот понемногу круглился, и в улыбке светила тайная гордость: кто угоден Богам более женщины, несущей в себе новую жизнь!

Весело ли тянуть равную ношу, притом хорошо зная – у глуздыря сорванца испросят совета скорей, чем у меня. Мужу будущему с детства почёт, мне же, девке, ума словно бы не положено, за меня и подумают, и рассудят, и судьбу решат, не спросив... и кто же станет решать – боявшиеся схватиться со мной! Загадок моих не умевшие раскусить!..

Иные помнят о клятвах, только пока длится удача.

Корабли вломились друг в друга, вздыбились, замерли и осели, дрожа до кончиков мачт, точно два жеребца, осаженные на скаку.

Смертный человек живёт в двух мирах одновременно. Один – это мир плоти. Другой – мир души, где еда – не одно насыщение, но и причастие, соединение с другими людьми, клятва верности доброй земле.

Судьбу не разжалобить уговорами, но с нею можно схватиться.

Луны не было, но в небе светили яркие звёзды, и Млечный Путь расстилался над головами, упираясь одним концом в тёмную крепость, другим — в косматые сосны за деревней. И что-то дрожало над морем, мерцая волшебным огнём. Я любила небо и звёзды. Ясные зёрна, брошенные в бездонный колодезь. Глаза, что пращуров наших видали и правнуков, дай время, увидят.

Все мужья спрашивают с жены сыновей, а сами баловать дочек рады-радёшеньки. А уж деды внучек - втройне.

— Ты трус. Ты боишься меня. ... — Ага, боюсь. Так боюсь, что скоро вырежу твою личину из дерева и стану смотреть, чтобы брюхо расслабило, когда запрёт.

Человек, как упругое дерево, выпрямится, если, конечно не согнут дальше предела.

Я от рода отказывалась - или род от меня, как тогда перед варягами?

Лицо вождя на миг напряглось, но он промолчал. Он редко открывал рот, если мог обойтись. Я слышала об одном хорошем старом народе: у них кивок головой больше значил для чести мужей, чем самая ужасная клятва.

Никто не знает заранее, какую ношу поднимет.

Когда смотришь на человека, особенно незнакомого, всегда первым делом ищешь глаза.