Цитаты из книги Валькирия

Пройдет двадцать лет, и вспомнишь, счастливая, все нынешнее со смехом...

Помню, я лепетала какие-то слова, благодарила варяга... А саму так и жгло нехорошим стыдом оттого, что не был он Тем, кого я всегда жду.

Гейсы нарушаются только тогда, когда суждено.

<...>постигай, непонятливый, воинскую премудрость, пока учат добром, в бою за науку иную цену возьмут…

Я слыхала про Рим. Не особенно много, конечно, но отзвуки древней славы нас достигали. Рим был стольным градом заморья, не варяжского – иного, полуденного, ещё далее отступившего от наших лесов. Люди сказывали, был он дивно велик. Даже более Ладоги. Врали, наверное, – уж и чего не сплетут для красного слова!

Баснь слагают раз в поколение про тех, у кого сбылось.

Срам вспомнить, как нянчилась я со своими малыми бедами, мнила их настоящими, а настоящих, глупая девка, близко не видела.

Вожди не бывают гневливыми, скорыми на расправу. Гнев вождей превращается в чёрные тучи, разящие невидимым громом. Раньше это могло случиться с гневом каждого человека, и люди были ласковее друг к другу. Ныне благая вера ослабла, но не про вождей. Кмети не помнили, чтобы Мстивой Ломаный кричал или бранился.

Когда Ярун увидал их вблизи, вооружённых дорогими мечами, уверенных в себе и друг в друге, я прямо услышала, как заплакала в нём душа, поражённая отсветом чужого и необозримого мира.Мира, в котором вселенная нашего рода была лишь крохотным островком. Этот мир пугал и манил одновременно, мы были детьми, первый раз выглянувшими за порог родимой избы.

Подойдя, он остановился и некоторое время стоял неподвижно и молча, уперев руки в бока. Сразу шестеро стрелков держали его на прицеле, и моя стрела была одной из шести. В этакой близи она ударит крепче гвоздя под молотком, не спасут ни шлем, ни кольчуга, да при нём их и не было. И тем не менее он не боялся. Вот так. Мы боялись, а он, под смертью стоявший, нас не боялся. Мне казалось, он чуял наш страх, истекавший в щёлочки тына. Это тоже был поединок, и я уже видела – хвастаться придётся не нам.

Кровь священна. Кровь женщины – трижды священна, в ней пребывает душа, из неё сплачивается младенец. Оттого-то охотится и воюет мужчина, а женщина должна сохранять и беречь кровь, а если это не удаётся, она делается опасна для себя и для других.

Благо всякому, кто со светлой совестью опускает ложку в котёл: ем – своё! Сам посеял и вырастил, сам добыл, в море выловил, из лесу принёс. Не дарёное, никто по милости за стол не сажал.

Своими руками я выстроила себе новый дом для житья… кто пробовал, знает, легко ли его, новенький и весёлый, немедленно подпалить.

Утро занималось холодное и рассудительное. В такое утро припомнишь, о чём сладко грезилось накануне, и криво усмехнёшься, тряхнёшь головой.

Я знала, что нрав в человеке таится, как пламя в кремне, первое впечатление лжёт, сам потом вспоминаешь и удивляешься. Но бывает и по-другому. Сунь палец в котёл - немедля поймёшь, вода студенцовая или варёное молоко.

Есть люди, которые нипочем не терпят заботы, пока вконец не прижмет. А чуть отпустило, и снова не подойдешь. Я подумала почти неприязненно, что такие мне никогда особо не нравились, надо уметь принимать добро с благодарностью, не только дарить

В детстве мне метилось – у каждого есть Тот, кого он всегда ждёт. Потом подросла, поняла: не у каждого, лишь у немногих.

Во сне раскрывается око души и зрит невидимое наяву. Крепкое тело до срока прячет недуг, а заснёшь - и помстится, что заболел. Бывает, во сне громким кличем кличет беда, прихватившая кого-то в чужом далеко. Разгадаешь увиденное - быть может, узнаешь судьбу. Или задумаешься, в себя глянешь поглубже. Не ведаю, что и важней.

Вожди всегда идут первыми, если неведомо, чего ждать.

Злая совесть грызет без зубов, ее не уговоришь.