Клубок змей

... Разве я не могу забыть о своих врагах и подумать о других людях? Но ведь в чем ужас старости? Старость — это итог всей нашей жизни, окончательный итог, в котором не изменишь ни одной цифры. Шестьдесят восемь лет жизни привели к тому, что я стал [...] полным ненависти к своим близким, [...] В как бы хотелось стать совсем другим...

... Иза часто говорила мне: «Ты видишь только дурное, только зло... Ты всюду и во всех видишь зло...» Это была правда и в то же время неправда.

А не обратить ли мне мои миллионы на добрые дела. Раздать все из рук в руки. Нет, они обязательно пронюхают...

... Иза вздохнула:

— Может быть, дети, лучше всего будет написать ему письмо?

— Ну уж нет! Никаких писем! — возмутился Гюбер. — Письма-то и губят людей. Надеюсь, мама, ты ему никогда не писала?

Иза призналась, что раза два-три она писала мне.

— Надеюсь, не грозила ему и не оскорбляла?

... такому человеку, как вы, трудно поверить, что существуют люди, подобные моему супругу. Вы ведь такой же, как [...], вы не верите, что на свете есть зло.

... Вы вот все кричите о моей скупости; между тем я никогда не задерживаю деньги по счетам, не выношу долгов и всегда плачу наличными [...] Мне просто бывает невыносима мысль, что я кому-то должен, хотя бы ничтожную сумму. Точно так же я понимал «любовь»...

... разве у такого человека, как я, есть что-нибудь общее между влечением сердца и голым желанием. Влечение сердца, как мне казалось, у меня уж никогда не может быть удовлетворено, а потому, едва оно зарождалось, я спешил его подавить...

Они не знают, что такое старость. А как внимательно они слушали меня за завтраком, когда я заговорил о бирже, о торговых делах,— так и впивались в меня глазами, ловили каждое слово...

Волосы уже были острижены под машинку, и лидо как-то потеряло от этого индивидуальность - стало "общесолдатским". Его уже приготовили к смерти, "обрядили", он стал подобен другим, неотличимым от них, уже стал безымянным, уже исчез...

А не кажется ли Вам, что Ваш отец был бы совсем другим человеком, если б и мы были иными?

Я принадлежал к числу тех дураков, которые убедили себя, что на свете существуют только две категории женщин: бескорыстные, жаждущие любви, и пройдохи, которые хотят только денег.

Завидовать ничтожным фатам, которых презираешь! Такое постыдное чувство может отравить человеку жизнь.

Оно ведь хотят, чтобы всё было по справедливости, вот как они её понимают - справедливость. Всю жизнь они украшали весьма пышными наименованиями самые низкие страсти...

Мы же видим лишь то, что привыкли видеть.

Еще раз скажу: я ненавижу его не за эту насмешливую кличку, а за то, что молодежь не понимает, что такое старость. Не может представить себе пытки старика, который ничего не получил от жизни и ничего не ждет от смерти.

У нас какое-то роковое стремление упрощать облик другого человека, отбрасывать все черты, которые смягчили бы уродливый его образ, создавшийся в нашем представлении, и сделали бы более человечным его карикатурный портрет, который мы рисуем нарочно, для оправдания своей ненависти…

Моё сердце – это клубок змей, они его душат, пропитывают своим ядом, оно еле бьется под этими кишащими гадами.

«Ненавидеть только самого себя, и больше никого…»