Телеграмма

...
Как давно я это читала... В школе еще. Сейчас, выбирая на Литмире книгу, прочитала, что данный рассказ когда-то глубоко взволновал Марлен Дитрих. Конечно же, поспешила взяться за чтение. И с первых строк вспомнила его.

Горький запах нетопленных печей, пыльный «Вестник Европы», пожелтевшие чашки на столе, давно не чищенный самовар и картины на стенах. Засохшие скрюченные листья за окном. Темная вода в глазах одинокой женщины. Темная вода и бесконечная, как Вселенная, тоска.
Представляете, как это страшно?
Представила. Когда единственный нужный тебе человек отмахивается от тебя и ты умираешь в одиночестве. И даже если тебя будут держать за руку другие в последний час - всё равно: мучительно это.
...
Солвейг, где же ты?

Как и что можно сказать о самом прекрасном и самом естественном человеческом чувстве? Мало, кто из живущих, относит его в позитив. Едва ли найдется много его адептов.
Кто-то панически боится, кто-то ненавидит его.
Тысячи книг, сотни кинокартин и «просто» картин.
В его честь созданы целые философские системы. Неизбывное, имманентное человеку чувство.
Философия судьбы – экзистенциализм. И его, экзистенциализма, основа и суть – одиночество.
«Ладно» бы, если только одиночество эмоциональное. Но нет – экзистенциональное, сущностное и судьбоносное.
Сюжет предельно прост. Жизнь подходит к концу. Как и полковнику, героине никто не пишет. Правда, раз в два-три месяца приходит почтовый перевод от дочери на 200 рублей. И пара слов в нем, что не на что приехать, много дел, нет времени даже письмо написать.
Девочка Манюшка, сторож при пожарной части Тихон. Нет, это не все живые существа, которые не оставили Катерину Петровну. Третьим живым был клён: «…сейчас он стоял облетевший, озябший, ему некуда было уйти от этой бесприютной, ветренной ночи».
Легко и, возможно, справедливо бросить камень в дочь, занятую судьбой талантливого художника. Занятой ещё чем-то в то время, как маме осталось совсем-совсем немного. Тем более, что и на похороны она опоздает, и уедет тайком, крадучись.
Можно и на общество кивнуть: всё меньше душевности и теплоты и всё больше черствости и покинутости. Тем более – совок, что с него взять? Только вот что-то останавливает руку, уже занесенную, с камнем в ладони. Потому как разлито это самое одиночество не то, чтобы по городам и весям – по странам и континентам: южноамериканский у Маркеса, во французском Алжире Камю, русское у Паустовского, - все они – об одном и том же, одинаково пронзительно и одинаково талантливо.
Катерина Петровна – дочь известного художника. Крамской дарит ей эскиз к «Незнакомке». Дом, построенный её отцом, «мемориальный» , находящийся под охраной областного музея. Ей, умирающей, не с кем «поговорить о картинах, о петербуржской жизни, о том лете, когда она жила с отцом в Париже и видела похороны Виктора Гюго.
Мудрость, вне сомнения, обретена Катериной Петровной – как это много! По любому счету. Поэтому с каким достоинство она встречала свой последний день! Она встречала Смерть спокойно, именно с достоинством, без истерик и нервических надрывов. Просто Жизнь состоялась, потому и Смерть она встречает достойно. Она, жизнь, не растоптала её. Она прожила жизнь так, что чужие люди не оставили её умирать в темноте октябрьской ночи, в холоде «мемориального» дома. Как она жила и чем заполнила время между детством и своими последними днями – нам неведомо: Мастер ничего об этом не пишет. А, значит, событийно это и неважно вовсе.
Каким пусть и горьким, но высоким достоинством исполнены её слова, останавливающие Тихона в его неумелой, но такой человечной попытке схитрить с якобы ответом дочери: «Не надо, Тиша… Не надо, милый. Бог с тобой. Спасибо тебе за доброе слово, за ласку».
Да, дочь не приехала, не успела. «И невзгодиц горестные всходы надо благодарно принимать». И в таких неприездах наших близких – тоже жизнь.
«Телеграмма» потрясает уровнем художественного творчества: ни одного разрыва текста смысловых кружев; ни одной одышки в темпе рассказа; два-три взмаха руки скульптора – яркое, исчерпывающе законченное описание-характеристика каждого персонажа, число которых менее десяти. Правда жизни – ни одной фальшивой ноты-символа. Да, умирает человек. Но в Заборье уже приехала молодая учительница, поколение которой будет, теперь мы это знаем по факту жизни точно и неоспоримо, сеяло доброе, разумное, вечное. Уместить Жизнь в нескольких страницах текста – невероятно! Ты не читаешь рассказ. Ты в нем живешь.
Шедевр.

Очень грустная повесть, заставляющая задуматься.Тема повести очень актуальная - отношения родителей и детей, матери и дочери. За эту повесть Марлен Дитрих, прочитавшая это небольшое произведение, встала перед автором Константином Паустовским на колени.
Всего два главных героя: заболевшая мать и не желающая своей болезнью тревожить дочь Настю, живущую в Ленинграде, и дочь, редко вспоминающая о матери, направляющая ей только денежные переводы. Думавшая об устройстве выставке другого человека, она не думает о своей матери, которой так необходимо тепло и забота, внимание любимой дочери. Тихон и Манюшка - чужие люди больше заботятся о заболевшей, чем ее родная дочь, не успевшая даже на похороны.
Написано трогательно как это умеет автор. Это надо читать и перечитывать. Это классика.

С творчеством К.А.Паустовского знакома только в рамках школьной программы.И впечатление о писателе сложилось, как о певце природы средней полосы.
В основу сюжета этого рассказа легла глубокая тема одиночества родителей и их взрослых детей, оборвавших связь с отчим домом.
Очень грустная и пронзительная история о жизненных ценностях.
Значимость которых ,увлеченная делами и погруженная в свои проблемы, Настя понимает слишком поздно.
Телеграмма разбудила сердце
героини и принесла осознание, насколько тяжела утрата ,постигшая ее.

Своеобразие рассказа заключается в пейзажных зарисовках поздней осени, созвучных настроению Катерины Петровны. Детально и глубоко отражающие ее душевное состояние.
Впечатлил авторский прием с воздействием на Настю скульптуры Н.В.Гоголя. Именно о такой же пронзительной силе взгляда, писал Николай Васильевич в своей повести "Портрет".
Печальный рассказ , об очень важном, заставляющий сопереживать героиням и задуматься о расстановке жизненных приоритетов.

Ненаглядная моя...кто меня ещё так назовёт? - подумала Настя...эта фраза из письма и ускорила возникшее решение дочери поспешить к умирающей матери. Деньги-то она ей исправно посылала.
Что делать, что жизнь и работа у Насти в городе, занятой она человек. А понять каково её маме одной жить и хозяйство вести, ей невдомёк, она творческим людям помочь должна, они без неё и замёрзнут и новых картин не создадут. Вот Настя-то вначале дела уладила, а потом уж к маме поехала.
И из деревни она уедет крадучись, потому как считает себя виноватой и эту вину могла снять только мама.
Ощутить что чувствует близкий тебе человек дано не каждому, отказаться во имя жизни близкого тебе человека от интересного дела или просто осложнить свою жизнь заботой и уходом может не каждый. Виновата...и что с того...всё пройдёт...
Константин Паустовский пишет жизнь без оценки и эмоций, как страшно когда близкий человек понимает только себя...

Невероятно, но факт: Паустовского начинаешь ценить в зрелом возрасте (так же, как и Пришвина, наверное). Из детства у меня остались два впечателния об авторе: скучное лето у бабушки в обнимку с книжкой, да диктанты в школе.

Поэтому и читать я начала, будто диктант пишу: медленно, с выражением и паузами, отмечая про себя знаки препинания.

В прочем, меня довольно скоро затянуло содержание. Наша жизнь сначала долго разгоняется, а потом очень быстро несется. Родители, которые были для нас всем в детстве, очень быстро становятся для многих обузой. Ведь с ними необходимо общаться (а в их жизни ничего не происходит), помогать им (а тут своих дел по горло), они как-то всегда некстати. Родители же, пока дети малые, хотят, чтобы их дети выросли как можно бысрее, чтобы руки были развязаны, а когда руки, наконец-то развяжутся, уже нет ни на что сил. И так хочется опереться на тех, кто уже вырос, так хочется просто посидеть со своими детьми, которые вечно заняты, как когда то они сами.

Катерина Петровна живет одна в деревне, чувствует, что доживает последние дни, очень хочет увидеть в последний раз дочь, которая уехала несколько лет назад в Ленинград, и их общение сводится к сухим телеграммам и коротким письмам. Настя же вся в работе, она помогает устраивать художественные мероприятия и выставки, славится заботой о новых художниках. У нее совершенно нет времени на поездку в деревню, да, положа руку на сердце, и желания нет. Первая телеграмма была от матери, но Настя была поглощена работой, вторая - от соседа, тогда-то она и поняла, что дело действительно плохо. И Настя садится в поезд, чтобы навестить Катерину Петровну. Приезжает она на второй день после похорон, приходит к свежевырытой могиле, плачет и уезжает обратно, чтобы никто ее не увидел.

Боже, как часто такие вот мольбы остаются неуслашанными в водовороте нашей жизни, и всю оставшуюся жизнь мы думаем: "Если бы только тогда я знал.."

Давайте быть внимательными друг к другу. Семья - это все, что у нас есть, и именно это главное.

Я стала очередной из тех, кто прочитал заметку о Марлен Дитрих и Паустовском, ну, а следом, естественно, и сам рассказ.
Константин Георгиевич - мастер слова: если уж описывает октябрь, то кожей чувствуешь холод и сырость, а если чувства - то слезы стоят в глазах. Думаю, что отношения к родителям со времен не изменились, а вот на ситуацию в наше время смотрим по-другому.
Слишком часто наши старенькие родители доживают в одиночестве.
Я каждый день встречаю таких стариков и старушек. Когда началась война, многие фирмы и предприятия переехали в Украину вместе с сотрудниками. Да и с работой у нас сейчас сложно. Плюс обстрелы, разрушения, убитые. Вот и оказались многие старики брошенными. Бродят по улицам или сидят в холодных комнатах, а на что надеются?
Тема одиночества и старости очень болезненная, Паустовскому удалось передать эту боль.

Наверное, это плохо, что написать получится только суховато, но как получится.

Очень правильное произведение с точки зрения посыла, очень трогательное. Только, возможно, излишне трогательно и сентиментально. Наверное, вот эти перегибы и вынуждают меня быть все же отстраненной и склонной к анализу, а не растроганной до слез. Хотя история, конечно, страшная именно своей обыденностью.

Но вот это морализаторство, это может и не написанное словами, но очень сильно подразумеваемое: "Бросай все, иди звонить родителям, а лучше собирай чемоданы и едь!", напрягает. Ведь текст составлен так, чтобы пробудить чувство вины даже у тех, кому и виниться-то не в чем.

Но сам язык, описания природы, метафоры - потрясающе, мастерски.