Рецензия на книгу

• 

  fullback3416 августа 2013 г.

  Как и что можно сказать о самом прекрасном и самом естественном человеческом чувстве? Мало, кто из живущих, относит его в позитив. Едва ли найдется много его адептов.
  Кто-то панически боится, кто-то ненавидит его.
  Тысячи книг, сотни кинокартин и «просто» картин.
  В его честь созданы целые философские системы. Неизбывное, имманентное человеку чувство.
  Философия судьбы – экзистенциализм. И его, экзистенциализма, основа и суть – одиночество.
  «Ладно» бы, если только одиночество эмоциональное. Но нет – экзистенциональное, сущностное и судьбоносное.
  Сюжет предельно прост. Жизнь подходит к концу. Как и полковнику, героине никто не пишет. Правда, раз в два-три месяца приходит почтовый перевод от дочери на 200 рублей. И пара слов в нем, что не на что приехать, много дел, нет времени даже письмо написать.
  Девочка Манюшка, сторож при пожарной части Тихон. Нет, это не все живые существа, которые не оставили Катерину Петровну. Третьим живым был клён: «…сейчас он стоял облетевший, озябший, ему некуда было уйти от этой бесприютной, ветренной ночи».
  Легко и, возможно, справедливо бросить камень в дочь, занятую судьбой талантливого художника. Занятой ещё чем-то в то время, как маме осталось совсем-совсем немного. Тем более, что и на похороны она опоздает, и уедет тайком, крадучись.
  Можно и на общество кивнуть: всё меньше душевности и теплоты и всё больше черствости и покинутости. Тем более – совок, что с него взять? Только вот что-то останавливает руку, уже занесенную, с камнем в ладони. Потому как разлито это самое одиночество не то, чтобы по городам и весям – по странам и континентам: южноамериканский у Маркеса, во французском Алжире Камю, русское у Паустовского, - все они – об одном и том же, одинаково пронзительно и одинаково талантливо.
  Катерина Петровна – дочь известного художника. Крамской дарит ей эскиз к «Незнакомке». Дом, построенный её отцом, «мемориальный» , находящийся под охраной областного музея. Ей, умирающей, не с кем «поговорить о картинах, о петербуржской жизни, о том лете, когда она жила с отцом в Париже и видела похороны Виктора Гюго.
  Мудрость, вне сомнения, обретена Катериной Петровной – как это много! По любому счету. Поэтому с каким достоинство она встречала свой последний день! Она встречала Смерть спокойно, именно с достоинством, без истерик и нервических надрывов. Просто Жизнь состоялась, потому и Смерть она встречает достойно. Она, жизнь, не растоптала её. Она прожила жизнь так, что чужие люди не оставили её умирать в темноте октябрьской ночи, в холоде «мемориального» дома. Как она жила и чем заполнила время между детством и своими последними днями – нам неведомо: Мастер ничего об этом не пишет. А, значит, событийно это и неважно вовсе.
  Каким пусть и горьким, но высоким достоинством исполнены её слова, останавливающие Тихона в его неумелой, но такой человечной попытке схитрить с якобы ответом дочери: «Не надо, Тиша… Не надо, милый. Бог с тобой. Спасибо тебе за доброе слово, за ласку».
  Да, дочь не приехала, не успела. «И невзгодиц горестные всходы надо благодарно принимать». И в таких неприездах наших близких – тоже жизнь.
  «Телеграмма» потрясает уровнем художественного творчества: ни одного разрыва текста смысловых кружев; ни одной одышки в темпе рассказа; два-три взмаха руки скульптора – яркое, исчерпывающе законченное описание-характеристика каждого персонажа, число которых менее десяти. Правда жизни – ни одной фальшивой ноты-символа. Да, умирает человек. Но в Заборье уже приехала молодая учительница, поколение которой будет, теперь мы это знаем по факту жизни точно и неоспоримо, сеяло доброе, разумное, вечное. Уместить Жизнь в нескольких страницах текста – невероятно! Ты не читаешь рассказ. Ты в нем живешь.
  Шедевр.

  23

  820