Ленка-пенка

Одиннадцатилетняя девочка пытается выжить в блокадном Ленинграде.

Наверное, не многие из нас стали бы есть пряник, который чтобы разломать на кусочки надо применить стамеску и молоток. Проще выбросить и купить посвежее… Многие из нас, да наверное большинство, никогда не поймут стариков, которые никогда не выбрасывают хлеб…

А вы знаете, что существуют заменители еды, которые в мирное время съедобными не считаются. Столярный клей просто надо сначала в течение суток размочить, а потом долго варить – получается такой красивый янтарного цвета, густой и почти как сметана суп. Еще есть обойный клей, корешки книг, разные портфели, ботинки, ремни. Только все это надо правильно готовить и тогда можно есть. А суп – это просто чуть теплая подсоленная вода с отрубями, а вот дрожжевой суп пахнет мылом. А еще есть сладкая земля. Просто когда продовольственные Бадаевские склады горели, сахар расплавился и растекся по земле. Когда с едой совсем плохо стало, люди собирали растекшийся сахар по земле, вместе с землей конечно. Такую землю нужно залить водой и долго варить. Потом дать отстояться. Сама земля осядет на дно, а вода будет сладкой и ее можно пить. Вот только вода из снега совсем плохая, а на Неву по воду в тридцатиградусный мороз ходить очень трудно....

Холод, нечеловеческий холод - буржуйки ведь есть не у всех, да и тепло от буржуйки недолгое, а прожорливая буржуйка какая – столько дров надо, уже и мебель разошлась и книги, и где взять дрова непонятно. Да еще и вши – и откуда только взялись? Наверное, потому, что ленинградцы не мылись месяцами. Но есть неплохой способ уменьшить их количество: разложить на столе одежду и простучать все швы молотком - правда раздетым в мороз быть очень холодно, но вшей хоть ненадолго становится меньше.

Санки, санки, саночки, такие тяжелые саночки - транспорт для умерших. Счастливчики – те люди, которых хоронили. Умерших не успевали убирать – даже на Невском! Вывозили в грузовиках стоя поставив на ноги плотно-плотно и обвязывав веревкой, чтобы не вываливались. Мужчины, женщины – все вперемежку. Между взрослыми воткнуты и дети. Многие умирали семьями и так оставались в своих квартирах до весны. Ведь умирают и выживают семьями!

ВСЕ ЭТО БЫЛО! ПОМНИТЕ!

Войну не оценить - переживания, чувства, утраты... Но можно поставить оценку тому, как о ней сказано. И, к сожалению, существует не так редко, как хотелось бы, тенденция использования чувств читателя или зрителя относительно беды, которую невозможно забыть, - проще именуемая спекуляцией. На мой взгляд, просто грешно использовать войну как повод для хайпа, который однозначно получает автор, решивший сыграть на неминуемо возникающих переживаниях и сочувствии. Лучше никакого пиара, чем черный, такой...

Сергей Арсеньев не погнушался попыткой проманипулировать теми, кто читает "Ленку-пенку", снабдив сюжет неприкрытыми картинами трагедии, сделав главной героиней ребенка - одиннадцатилетнюю девочку, показав во всех красках ужасы войны. Только вот не учел он, что история вызывает когнитивный диссонанс - повествование жутко наивно звучит, ведь рассказчица девочка, но пронизывается откровенными образами жестокости, уже даже не циничностью, а кощунственным отношением к происходящему одиннадцатилетки и совершенно странной для нее руганью.

Какая-то колбаса лежит на дороге. На неё зачем-то надели женскую туфельку. И тут я её узнала. Это не колбаса. Это оторванная нога тёти Веры. Это её туфелька!
А потом мне стало плохо. Повернувшись к Сашке, я с рёвом обняла его и уткнулась ему в плечо. Он хоть и гад, но в этой толпе единственный человек, который мне хоть как-то знаком. И я стояла рядом с Сашкой, обнимала его и ревела. А он одной рукой обнимал меня за плечи, а другой гладил по голове и говорил, что всё будет хорошо.
На земле же с широко открытыми глазами лежала тётя Вера. У неё не было нижней половины тела. Это была она, но лишь до пояса. Дальше не было ничего. А невдалеке лежали два мёртвых ребёнка тёти Веры. Двое детей, которых она так и не успела родить…

Суки. Суки бля*ские. Они её убили.
Так я обещаю, что за это решу все задачи из нашего задачника. Все-все. Не те, что задают нам, а вообще все, сколько есть их там. Даже которые со звёздочками —тоже решу! Назло фашистам!

Я прошла мимо. Им не помочь. А мне нужно было идти в школу кушать суп. Меня дома братья ждут.

Я просто просрала их.
Сказал —как в лужу пёрнул.

А теперь объясните мне, что хотел донести автор столь вышибающими из настроя на ад Великой Отечественной пассажами? Девочка Ленка с одной стороны еще совсем мала, что видно по манере изложения, с другой - абсолютно бесчувственна - ведь первой мыслью после увиденного в первой цитате зрелища у нее было то, как можно учить уроки, пока фашисты стреляют, с третьей, наоборот - так эмпатична, что матерится как извозчик (защитная реакция), хотя ей это не свойственно, от боли утрат, а с четвертой - настолько "зрела", что лучше всех знает, как и что надо делать в создавшейся ситуации, решая, кто, что и куда, совершает прям-таки подвиги, когда, например, спасает из затапливаемого подвала детей... Что за странный и отторгающий образ героини? Ее не хочется жалеть, ей не сочувствуешь, от нее впадаешь в неприятный шок - или таким образом Арсеньев наоборот хотел снизить уважение к тому, что пережили люди во время войны (ведь именно так начинает восприниматься она через призму странного персонажа)?

Конечно, ничего нового о блокаде из этой книги я не узнала. Это просто ещё одна пронзительная история об украденном детстве. История о детях блокадного Ленинграда.
Страшная. Горькая. Невозможная.
Счастливые крепкие семьи, которые становятся всё меньше и меньше. А то и совсем исчезают с лица Земли.
Забалованные хулиганистые ребятишки, которые не могут ходить от слабости и голода, но так трогательно заботятся друг о друге.
Молодые здоровые мужчины, которые не могут ничего сделать, когда в осажденном городе умирают их близкие.
Жалко, что Гитлера можно только один раз убить!(с)
Ох, как же я с этим согласна!

Это повесть современного писателя. Не отпускает тема. Волнует и тревожит. И болит. Очень уж много жертв там было. Слишком много.
Такое нельзя забыть. И прощать нельзя! Надо помнить.

"Неужели фашисты серьёзно надеются, что Ленинград сдастся?
Какая глупость неимоверная!"
/Сергей Арсеньев/

Ещё одна прочитанная книга о блокадном Ленинграде и его детях. Не то чтобы нашла здесь что-то новое для себя, скорее наоборот, автор будто собрал воедино ужасы войны из всех имеющихся произведений.

У Лены, как и у всей ребятни того времени, простое советское детство. Папа, мама, дедушка с бабушкой, старшие братья. А ещё соседские братья Кругловы, так и норовят пустить в ход кулаки или обидеть острым словом. Тесная, но дружная коммуналка, странная и нелюдимая старуха в крайней комнате и... жизнь, мирная жизнь. С приходом войны и полной блокады города на Неве борьба за выживание идёт каждый день, дорога каждая минута.

С одной стороны, история Ленки-пенки ещё одна из сотен, тысяч таких же: хлебные крохи на вес золота, похлёбка из ремней и столярного клея, саночки с мертвым грузом. С другой - всякий раз читаешь и заново содрогаешься от одной мысли "так действительно было, это произошло на самом деле, с нашими родными и близкими". Не обошлось без упоминаний о случаях каннибализма, о чем читать было жутко и отвратительно. Но в целом повествование о девочке одиннадцати лет, которая осталась практически одна, больше на позитиве, если конечно это слово применимо в принципе к такому сюжету. То есть с каждой новой главой у читателя растет уверенность, завтра обязательно будет лучше, чем вчера. Она справится, сможет устоять, сумеет пережить этот ад....

Наверное, именно с образом главной героини Арсеньев и перестарался. Отсюда моё некоторое недоверие к повести. Нет-нет, всё описанное имело место, я в это верю! Но почему-то тёти и дяди отходят на задний план, а все беды и несчастья автор взваливает на хрупкую девчушку. Она вывозит на своих плечах всё то, от чего бы взрослый человек уже давно загнулся. Ну, и совсем немного, но всё же бросается в глаза топорность текста. Хотелось его не прилизанности, а хотя бы причесанности. В общей сложности достойное произведение, которое цепляет за душу, бередит сердце, чтобы помнили....

"... И тут я вдруг отчётливо поняла, что очень даже легко могу не дожить и до Нового Года.
И не только я. И мама, и папа, и Сашка, и Валька и девчонки из моего класса
и вообще весь город!
Если в ближайшие две недели фашистов не удастся отбросить от Ленинграда,
то нам всем просто будет нечего кушать. Совсем-совсем нечего.
Война. Сначала она пришла в мою страну. Потом в мой любимый город.
А теперь уже даже и в мою комнату и даже в мою постель.
Страшно…"

Сильная книга. Как впрочем и все, написанные о Великой Отечественной Войне. А книги о блокаде Ленинграда среди них занимают для меня особое место. Сколько бы я их ни прочла, какими бы ни были схожими истории, рассказанные на их страницах, каждая новая шокирует меня так, словно я читаю все это в первый раз. Но и среди блокадных историй найдутся те, которые сильнее всего бьют под дых и попадают прямехонько в солнечное сплетение. Это те, которые рассказаны от лица детей. Если взрослые еще хоть как-то могут дать объяснение происходящему, заставить себя поверить в необходимость и неизбежность всего вокруг, оправдывать огромные человеческие потери тем, что идет кровопролитная война и смертность и голод - это та цена, которую Ленинград должен заплатить в общую казну ради будущей победы, то в детское мировоззрение все это никак не укладывается...

Впервые о блокаде Ленинграда я услышала в младших классах, когда ко Дню Победы на уроке истории нам рассказали о Тане Савичевой и ее дневнике. Тогда от услышанного у меня без преувеличения мурашки пошли по коже и жуткий холодок пробежал по спине. История Лены мало чем отличается. Тот же город, то же беззаботное детство, большая и любящая семья и невозможность поверить в то, насколько далеко смогут пробраться немцы в глубь Советского Союза. Насмешки над дедушкой Кондратом, который пережил революцию 1917-го и знал, как плохо было с продовольствием тогда, и предлагает делать запасы сейчас. Но кто слушал старика, когда вокруг было теплое лето, в магазинах полки ломились от всевозможной еды, а вся страна в едином порыве на волне патриотического подъема верила в то, что разбить немцев удастся в считанные если не дни, то недели?

Ужасно страницу за страницей наблюдать как цветущая веселая девочка теряет все то, что она любила и чем дорожила и превращается в худого, голодного и вшивого скелетика. Ужасно, когда одиннадцатилетний ребенок остается один на один с голодом, холодом, и обстрелами. Ужасно, что чтобы выжить дети должны заботиться о других детях, потому что ни их родителей, ни родственников уже нет в живых. Ужасно, когда прибавка в 25 грамм в хлебной норме становится настоящим праздником. Жутко от того, что чтобы выжить в пищу идут земля с Бадаевских складов, обойный или столярный клей, кожаные ремни и портфели, папье-маше, глицерин, желатин, жмых и прочие промышленные "деликатесы".

Жутко, когда в некогда живом и цветущем городе хозяйничает смерть. Когда трупы на улицах уже никого не шокируют, а становятся привычной картиной. Чуть ли не частью окружающего пейзажа. Когда живые не сильно-то отличаются от мертвых и уже настолько устали от этой борьбы, что даже не сопротивляются смерти. Когда от голода люди перестают быть людьми... Девочка Лена считала, что очень жаль, что Гитлера можно убить только один раз. Я с ней согласна. Но применимо не только к Гитлеру, а ко всем, кто был повинен в том, что в Великую Отечественную Войну умерло столько людей!

Для тех, кто немало читал о блокаде Ленинграда, "Ленка-пенка" не откроет ничего нового. Это еще одна жуткая история о том, как жил и выживал еще один маленький ленинградец. Эти истории похожи друг на друга как капли воды, но в то же время каждая из них имеет право быть рассказанной и услышанной. Как можно называть себя "человеком", когда благодаря твоим стараниям от голода пухнет целый город!? Я надеюсь, что для повинных в этом было уготовано отдельное место в аду...

Дальше...

P.S.Чувствуется, что книга написана в наше время, хотя автор и старался придать ей как можно большую достоверность, описывая советский быт, нравы и характеры граждан и т.п. Но кое-какие фразы неприятно резали мне глаз. Я не верю, что советская 11-летняя девочка так думала. Например, "... Тут нам как-то по радио сказали, что Гитлер где-то там выступал, хвастался, и ляпнул, что Ленинград полностью блокирован и к нам даже птица не пролетит. Ага, щаззз. Сказал - как в лужу пёрнул..." В то, что Гитлера поносили на чем свет стоит и даже с применением мата даже дети - в это я охотно верю, но такая вот фраза уж слишком отдает современщиной. Были и другие, но именно эта почему-то мне особо врезалась в память.

На книгу с таким забавным названием я настраивалась довольно долго. Приготовившись реветь и вздрагивать, выделив более свободный день, дабы не растягивать "удовольствие", я решительно рванула с места в карьер.
Тема такая горькая, пугающая, вырывающая душу.
Блокадный Ленинград - сгусток боли, а если эту боль передают дети…
Оказалось все совсем не так, как я ожидала.
Новая вариация, напомнила книгу "Три девочки" Елена Верейская , только версия более жесткая, суровая, мужская подача. Ну и исключительно для взрослых.
Потому как детей это просто напугает, плюс ненормативная лексика.
А главное, настроение у книги совсем другое, не просто хроники событий, не слезовыжимательная история (как я ожидала). Посыл получился скорей агрессивным, концентрируя боль и ненависть. Как ни странно, для меня это стало плюсом, потому что больше походит на правду. В тех жутчайших условиях, я скорей поверю в кипящую ненависть, нежели в выжимание слезливой жалости.
Я не очень понимаю, зачем автор выбрал главным героем девчонку. Повествование ведется от лица Лены одиннадцати лет, ленинградки, проживающей в коммунальной квартире. Девочка, конечно, сильная, смелая и решительная, в силу своей заботливости и скорей понимания необходимости такого поведения. Но все-таки девочка получилась очень уж мужеподобная.
Вроде нового ничего в этой книге нет, сколько уже говорено-переговорено.
В сотый раз всплывающие картинки, в сотый раз заставляют цепенеть от ужаса.
В сотый раз не дают покоя мысли, как те, кто остались живы, пронесли этот ужас через всю оставшуюся жизнь, как они справлялись с этим грузом постоянно всплывающих воспоминаний?!
Как можно невозмутимо, без криков, истерик или немых слез, без ужаса в глазах смотреть на санки, на котлеты, на обычный бидон в цветочек, на недоеденный суп, на выброшенную корку хлеба?!
До дрожи пугает положение умирающих родителей, бросающих детей.
Этот ад на земле был, есть и будет, понимание этого делает подобные книги еще страшней.

Вчера Светлана Алексиевич получила Нобелевскую премию, я хотела порадоваться вместе с любимым сайтом книгочитателей, зашла в тему, а там… снова война.
Наверное, мир это утопия.

После прочтения остались несколько двоякие ощущения.
С одной стороны, автор очень достоверно передал события и факты о блокадном Ленинграде. А для меня это очень важный момент в литературе на тему войны. И здесь автору высший балл.
А с другой стороны - язык, о который я постоянно спотыкалась, который буквально царапал нёбо. Совсем не тот язык, которым могла бы излагать свои мысли 11-летняя девочка из 40 - х годов прошлого века. Даже при наличии двух старших братьев.
История пронзительная. И тем, кто впервые будет читать о блокадном Ленинграде, она несомненно будет страшна. О кошках, о каннибализме, о бесконечных трупах на улицах города и многом - многом другом. Ленинград - это боль, о которой ни в коем случае никогда нельзя забывать.
И рассказ Ленки, возможно где - то не слишком эмоциональный (о смерти мамы), но жуткий. И вот тут я снова ругаю слог. Потому что иной раз возникало ощущение, будто рассказываются очень незначительные, неважные события, в то время как по сюжету - душераздирающая боль. Понятно, что автор хотел показать, как веселая девчушка, у которой все в жизни было прекрасно (ну, кроме гадких соседских мальчишек) постепенно становится "живым трупом", который даже заплакать не всегда находит в себе силы. Но все же жаргонные словечки "а-ля лихие 90-е" меня корежили.

Ну не могла! не могла таким языком говорить девочка тех лет!!!

И финал... финал вызвал слезы. На рассказе Борьки о том, как он увидел Его, с окровавленной головой и тяжкой ношей на руках удержаться я не смогла.
Спасибо автору за столь яркое и достоверное повествование в плане фактов, но полбалла за язык все же сниму.

Надпись у входа на Пискарёвское мемориальное кладбище.

«Умерли все.
Осталась одна Таня».
Эти слова знакомы всем, кто жил или учился в Ленинграде-Санкт-Петербурге. Когда-то они были известны во всем мире. Дневник Тани Савичевой…

Тяжело читать книги о войне, концлагерях, блокаде. Тяжело???!!! Что эта «тяжесть» в сравнении, только в попытке сравнения с тем, ЧТО пришлось пережить им. Эх, «тяжело читать»…
Да, это испытание для наших (читателей) чувств, для нашей способности смотреть, не отворачиваясь, на страдание, для умения сопереживать. А мы способны? Мы достойны того, что совершили ради нас?

Книги и фильмы о войне тематически «прошли» несколько этапов: сначала, уже в первые послевоенные годы, появились произведения о войне героической, как месте для подвига. Затем, где-то в семидесятые, войну стали показывать как нечто бессмысленное, нечеловечески жестокое, неоправданное. В недавнее время популярностью пользуется «изнанка войны» - рассказы о зверствах освободителей и несчастных фашистах, и альтернативные варианты развития событий. А скоро война и вовсе забудется…

То же с воспоминаниями очевидцев: после войны рассказывать (в нашей стране, по крайней мере) было некому: все и так видели, наоборот, хотелось скорее всё забыть. Рассказать родившимся и подросшим детям – да, но и здесь с оговорками: надо было работать (и много), восстанавливать свою жизнь, времени на разговоры не было. А затем появились внуки – вот они, нынешние 30-40 летние, «впитали» в себя рассказы бабушек и дедушек. Сейчас ветеранам, блокадникам под 90, на рассказы правнукам сил у многих уже не осталось. Поэтому «внуки» обязаны помнить и передать дальше, на них лежит ответственность сохранить связь времен, чтобы слова «Никто не забыт и ничто не забыто» никогда не стали только словами.

Наверное, значительную часть воспоминаний о войне занимают рассказы детей, тех, кому в 1941-ом было 12-16 лет, переставших быть детьми по военным меркам, но по возрасту ярко, жадно воспринимающих окружающий мир. Поколение Ленки-пенки… (А значительную часть – поскольку выжило их больше, чем представителей более старшего поколения, скошенного войной). Многотысячные числа смертей, писал Ремарк, воспринимаются уже абстрактно, это статистика, смерть одного человека — трагедия. Поэтому столь личная, почти «дневниковая» проза от лица одиннадцатилетней девочки, взывает особенно сильные чувства, царапины на сердце.

«Ленка-пенка» - книга художественная, и в этом одновременно её достоинство и большой недостаток. С одной стороны чёткая, законченная композиция, «закрытый» финал, единообразный в течение всей книги стиль (хоть и смущает порой лексика девочки-ленинградки, пусть и имеющей двух старших братьев), с другой – эта художественность лишает повествование правдоподобия, той достоверности, что присуща дневнику Лены Мухиной или Юры Рябинкина. Слишком много «осмыслений», которые могли появиться только много после войны, нередко встречаются «мысли будущего», невозможные во время описываемых событий, поэтому ощущение художественной и только книги не покидает. Но разве это такой уж большой недостаток?

Вряд ли тот, кто читал раньше о блокаде, узнает из этой книги что-то новое. Но есть у романа одно абсолютное достоинство – год написания. Замечательно, раз волнует эта тема современных писателей, и «Книжный вор» тут как пример, замечательно, низкий поклон им. А здесь ещё и знание фактического материала значительно больше, чем у автора «Вора…», а мелодраматизма меньше.

Мне очень не понравилось вступление автора. Какое-то пошло-блоггерское шутовство об альтернативной истории, что это? Попытка оправдаться за то, что взялся писать повесть о блокадном Ленинграде, не являясь блокадником? Нелепо и неуместно.

Потом пошел дневник девчонки мирного времени. Мне не очень-то нравится одиннадцатилетняя девочка в интерпретации автора. Слог не детский, размышления порой утрированно детские. Задав ей весьма конкретный возраст, автор не очень-то умел всегда его выдержать. Впрочем, что я знаю о девочках? Может я и не права. Но когда началась война, я всё забыла. А когда колонны демобилизованных защитников города пошли по его улицам, выпевая всем строем песню В. И. Лебедева-Кумача «Священная война», тут из глаз натурально покатились слезы. Не знаю, заслуга ли это Арсеньева или Лебедева-Кумача.

Ну а потом блокада началась. И нет у меня об этом слов. А у автора есть. Без сантиментов, почти безэмоционально, девочка Лена описывают, как умирала от голода сама, как умирал ее брат Вовка, как она спасала своего брата Сашку, как ходила по улицам Ленинграда мимо трупов замерзших людей в поисках последнего пропитания... Не было у меня ни слез, ни истерик. Только мерзла я почему-то и подташнивало. Но я не жалею, что прочла эту книгу. Советовать не буду, каждый для себя решит, стоит ли ему читать.

.....После прочтения этой книги мне не хотелось....НИЧЕГО!!!Не хотелось ничего делать,не хотелось ни с кем говорить, и даже не хотелось кого-либо видеть....Просто хотелось остаться одной и подумать...И почему -то какое- то чувство вины после прочтения,даже чувство СТЫДА!Да,именно вины и стыда перед этой маленькой девочкой Леной...и ещё восхищение....восхищение перед её мужеством,стойкостью и верой.Стыдно за себя сегодняшних,за наши полные холодильники(а что не едим,то легко выкидываем...у кого не так?)Я читала и плакала практически всю книгу,настолько это больно.И хочется,как у Железникова сказать:"Лена,прости нас!!!"