Психология переживания

Отрицание определяется обычно как процесс
устранения травмирующих восприятий внешней
реальности. На этом основании он противопостав-
ляется вытеснению как защите против душевной
боли, вызванной внутренними инстинктивными требо-
ваниями [188]. Впрочем, этот термин используется
иногда и для описания защитного искажения «пер-
цепции внутренних состояний» [25, с. 284]. Т. Крёбер
пишет, что основная формула отрицания — «нет бо-
ли, нет опасности» [213], что, однако, не должно
вводить в заблуждение относительно простоты тех
реальных процессов, результатом которых является
отрицание каких-либо фактов реальности. Р. Столо-
ров и Ф. Лэчман [247] описывают случай пережива-
ния пациентки, которая в четырехлетнем возрасте по-
теряла отца, показывающий, что в ее сознании сло-
жилась целая защитная система, призванная отри-
цать факт этой утраты. Это была сложная конструк-
ция, которая развивалась в ходе развития личности,
переинтерпретируя меняющиеся обстоятельства жиз-
ни пациентки (например, второе замужество матери,
свидетельствующее о смерти отца) так, чтобы сохра-
нить веру в то, что отец жив.

Интерпсихическое — интрапсихическое. Переходы
интерпсихического (точнее интерперсонального) в
интрапсихическое и наоборот особенно характерны
для механизмов проекции, определяемой как «про-
цесс приписывания человеком другим людям личност-
ных черт, характеристик и мотиваций в зависимости
от своих собственных черт, характеристик и мотива-
ций» [204, с. 677]11, и интроекции. Интроекция —
это «процесс, посредством которого функции внешне-
го объекта перенимаются его представителями в пси-
хике и отношения с внешним объектом замещаются
отношениями с воображаемым внутренним объектом.
Возникающая в результате психическая структура
называется интроектом, интроецированным объектом
или внутренним объектом...» В частности, «сверх-Я
формируется путем интроекции фигур родителей»

11
Феномен проекции, в отличие от других «механизмов» переживания, активно обсуждается в советской психологической
литературе [39; 40; 75; 120; 128; 131; 137—139 и др.].

Несмотря на то, что темы фрустрации и конфликта, каждая в отдельности,
проработаны намного лучше, установить ясные отношения хотя бы между двумя этими понятиями не удается [185], не говоря уже о полном отсутствии попыток соотнести одновременно все четыре названных понятия,
установить, не перекрещиваются ли они, каковы логические условия употребления каждого из них и т.д.
Положение таково, что исследователи, которые изучают одну из этих тем, любую критическую ситуацию
подводят под излюбленную категорию, так что для психоаналитика всякая такая ситуация является ситуацией конфликта, для последователей Г. Селье — ситуацией стресса и т. д., а авторы, чьи интересы спе-
циально не связаны с этой проблематикой, при выборе понятия стресса, конфликта, фрустрации или кризиса
исходят в основном из интуитивных или стилистических соображений. Все это приводит к большой терминологической путанице.

В этом ряду не упомянуты эмоциональные процессы не потому, что их здесь замещает переживание, это не так. Просто
они в этот ряд вообще не входят как равноправный его член, так как не являются процессами деятельности. Действительно, специфически деятельностные проблемы «как?», «с помощью каких средств?» и проч. могут стоять в практической плоскости, в
познавательной и в плоскости переживания («Нынче весной, —
рассказывает герой А.Н. Островского, — один закладчик повесился: обокрали его на двадцать тысяч. Да и есть от чего. Как это пережить? Как пережить?»), в эмоциональной же сфере они неосмысленны: нет такой озадаченности — как, с помощью каких
средств ощутить радость, боль, тоску; не вызвать в себе, а именно ощутить уже возникшее чувство?

Понятие "неудачного" переживания значительно отличается у разных авторов. Имеется целая гамма степеней, на одном полюсе которой мы находим такие оценочно мягкие характеристики процессов этого рода, как указание на то, что они искажают восприятие реальности, основываются на самообмане и т.п. (103; 195; 201; 208; 226 и др.), а на другом "неудачные" переживания квалифицируются как потенциально патогенная (68, с. 147-148; 179, с.337; 193, с.763; 233; 247) или даже "патологическая, а не просто патогенная" психодинамическая активность (245, с.25-26). Впрочем, даже самые отрицательные квалификации этих процессов всегда сопровождаются указанием на их позитивные, в частности интегративные, функции

Среди механизмов, главным мотивом которых является второй из выделенных нами типов "внутренних необходимостей", укажем еще на достаточно распространенный вариант, формализуемый как 3/2: это механизмы, которые за счет внутренних согласовании (какова конкретная техника подобных согласовании – об этом речь впереди) добиваются разрешения на прямую или косвенную реализацию психологически запретной и потому внутренне невозможной деятельности. К ним могут быть причислены те механизмы, которые согласно психоаналитическим описаниям способствуют канализации, контролю и управлению импульсами (213; 238; 241 и др.). Они, кстати сказать, часто противопоставляются защитным процессам

Сложнее дело обстоит с защитой против инстинктов. Во всех случаях защита провоцируется тревогой, однако тревога тревоге рознь: опасения Я могут быть связаны с разными угрозами, и соответственно будут различаться цели защитного процесса. Когда имеет место так называемая "тревога сверх-Я", Я защищается от инстинктов не потому, что они противоречат его собственным требованиям, а ради сохранения хороших отношений со сверх-Я, которому эти инстинкты кажутся неприемлемыми (там же, с.58-60). Целевую формулу этого вида защиты можно изобразить двойным отношением 3/3/1: защитный процесс стремится изменить внутренние связи между Я и инстинктами (3) с тем, чтобы добиться согласованности между Я и сверх-Я (3) и таким путем избежать неудовольствия (1). При так называемой "объективной тревоге" целевая организация защиты имеет несколько другой характер – 3/2/1: основной мотив – избежать страдания (1) заставляет Я приспосабливаться к требованиям внешней действительности (2), [17] а для этого добиваться определенных внутренних соотношений, в частности сдерживать инстинкты (3)

Для З. Фрейда доминирующим вариантом понимания психологической защиты был тот, который согласно предложенной схеме может быть обозначен как 3/1. Что "знаменателем" целевой формулы психологической защиты, т.е. конечной целью защитных процессов, З. Фрейд считал "принцип удовольствия", следует, например, из того, что прототипом всех специальных способов защиты является вытеснение (153), а "мотив и цель всякого вытеснения составляет не что иное, как избегание неудовольствия" (190, с.153). Это следует также из того, что мотивы, стоящие за защитными процессами, Фрейд считал следствиями когнитивного (идеационного) и эмоционального инфантилизма, а принцип удовольствия является для инфантилизма определяющим. Что касается "числителя" формулы, или непосредственных целей защитив процессов, то они, по З. Фрейду, чаще всего состоят в достижении согласованности внутреннего мира. Вытеснение – это средство избавиться от возникшей во внутренней (идеационной) жизни несогласованности, т.е. либо несовместимости между Я и некоторым переживанием*, идеей или чувством, как считал З. Фрейд в ранний период творчества (189), либо противоречия между сознательным и бессознательным, как он считал позже, либо противоречия между Оно, Я, и Сверх-Я, как оформилась эта идея к моменту написания "Я и Оно" (156).