Междумир

Мебель в личной резиденции мисс Мэри была весьма разношёрстной — как и обитающие здесь детишки, она, видимо, попала сюда из различных мест и времён. Она играла яркими красками и была твёрдой на ощупь. Похоже, Мэри отличалась талантом заграбастывать себе всё, что переходило в Междумир.

— Тьфу, пакость! — сказал Ник. — Не противно?
В ответ Тряпичный Энди двинул его кулаком в живот. Ник рефлекторно сложился пополам, с запозданием на секунду сообразив, что ему не больно. «Должно быть, этому хулиганью просто нож в горло, что им не удаётся никому причинить боль», — подумал он. Наверно, для отморозков этот мир — что-то вроде ада.

— Ложусь, но спать не собираюсь. Буду смотреть на звёзды.
Как выяснилось, в звёздах не было ничего особо интересного, такого, что не дало бы ему заснуть. Скорее наоборот — они навевали сон. И Ник вырубился ещё до того, как это сделала Алли.

— Мы спим, потому что можем это делать, — сказала она. — Потому что это похоже на то, что было при жизни.
— Как могут восемь часов смерти быть похожими на жизнь?

— Куда вы тогда ехали? — спросил он.
Алли немного помедлила, прежде чем ответить.
— Не помню. Вот смешно, а?
— Я тоже начинаю забывать, — признался Ник. — Но их лица я хочу помнить всегда.
— И будешь помнить, — уверила его Алли. И хотя её слова не были подкреплены никакими доказательствами, Ник и здесь предпочёл слепо поверить.

Любисток тоже смотрел на вещи под своим собственным углом зрения, и его вИдение начиналось и заканчивалось лесом. Он с ними не пойдёт, потому что для него, Любистка, лучше быть в одиночестве, но в безопасной гавани, чем в компании, но в большом, жестоком мире живых.

Алли бросила на Ника испепеляющий взгляд.
— Благодарю, мистер Гугл. В следующий раз, когда мне понадобятся какие-нибудь важные сведения, я вобью в вас парочку ключевых слов.

— Великолепно, — сказал Ник, имея в виду прямо противоположное. — Всю жизнь мечтал превратиться в светящееся во тьме привидение.
— Не называй нас привидениями, — попросила Алли.
Вот зануда — обязательно ей надо к словам цепляться!
— Посмотри правде в глаза. Мы привидения и есть! — настаивал Ник.
— Понятие «привидение» включает в себя много всякого, чем я не являюсь. Я что, по-твоему, похожа на Каспера?

Стоя внизу, на земле, Ник наблюдал за тем, как карабкается вверх Любисток, пока тот не исчез из виду в пышной кроне. Ника раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, он испытывал симпатию к своему новому знакомцу. А с другой — мысль о том, что он, Ник, мёртв, приводила его в смятение. Его подташнивало. Интересно, как его может подташнивать, если у него, фактически, больше нет желудка? От этой мысли его затошнило ещё больше.

Почему он стал призраком, почему не ангелом? Почему он не ушёл на небо?
Их проповедник всегда утверждал: есть небеса и ад, других альтернатив нет. Но почему же тогда он, Любисток, по-прежнему на Земле?

Переходя с места на место, из посёлков в леса и обратно в посёлки, он понял, что больше он не живой человек, а призрак; и хотя его новая сущность ужаснула его, он смирился. А что оставалось делать?

«Они не уйдут! — твердил он себе. — Не уйдут, потому что я им нужен. Я могу научить их лазать по деревьям, прыгать с ветки на ветку… Я им нужен! Кто ещё покажет им, как жить, когда ты уже неживой?»

Ник приземлился рядом, огорошенный и с глазами враскосяк, будто только что слез с ярмарочной карусели.

Ник продолжал скрести лицо.
— Проклятый шоколад, никак не могу оттереть! Такое впечатление, что он въелся мне в кожу.
— Так и есть, — подтвердил Любисток. — Ты умер в таком виде.
— Чего?!
— Это как с твоей одеждой, — объяснил Любисток. — Она теперь часть тебя.
Ник глянул на пацана так, как будто тот только что вынес ему пожизненный приговор.

— Нам не снятся сны, — проинформировал Любисток. — Так что кошмары вам не грозят.
Алли согласилась:
— Ещё бы, какие могут быть кошмары, когда сам внутри одного из них?

— А если рассудить вот так, — продолжал он. — Чтобы родиться, нужно девять месяцев. Значит, по логике, чтобы помереть, тоже нужно девять месяцев. Ведь правильно?

Он не стал рассказывать о том, как каждый день в течение этих девяти месяцев пинал спящих ногами, тыкал кулаками и бил палками в надежде таким образом разбудить их. Про такое лучше помалкивать.

Ему не нужно было читать книгу Мэри Хайтауэр «Советы Послесветам», чтобы знать: дыхание нужно только для того, чтобы говорить, а единственная боль, которую он может испытывать — душевная. И ещё: если не будешь всеми силами цепляться за свои воспоминания — они быстро теряются. Шутки памяти Любистку были хорошо знакомы: сколько бы времени ни прошло, ты помнил лишь одно — как много ты успел позабыть. И в этом заключалось самое страшное.