ГЛАВА 6
Улла сбежала сразу, как только её стражники скрылись из глаз. Она незаметной тенью прокралась мимо домов. Тонкий лёд трескался под её ногами. Неизвестно каким чудом Улла не разбудила даже собак. Весь Скогли спал. Спокойно ли, после всего, что свершилось прошлым вечером? Сейчас, этим серым утром, когда даже самые испуганные уснули от усталости, Улла сравнила наступившую тишину с той, что бывает перед бурей.
Остановившись на широкой дороге, Улла отчетливо увидела пустующий берег и жалкие разбросанные по дну драккары.
Откинув капюшон, она подняла голову и стала всматриваться в небо. Когда солнце, встающее за ее спиной, осветило горизонт, Улла сразу увидела огромные фигуры Тора и Ёрмунганда. Теперь она могла разглядеть их более отчетливо, чем ранним утром. Тор и змей двигались так медленно, что, казалось, они находятся в чём-то вязком
Бог занёс свой молот над змеем, чтобы обрушить удар на его голову, а Ёрмунганд начал отклонять свою массивную морду в сторону. Это тянулось словно целую вечность, заставив Уллу задуматься. Как и многие другие люди, наблюдавшие за неторопливым сражением, она отчётливо осознала скоротечность жизни людей по сравнению с каждым мигом жизни богов. Люди стремились жить, мыслить, любить, создавать, разрушать и умирать так быстро, что боги, наверное, успевали только зевнуть.
Земля под ногами содрогнулась – это Тор опустил свой молот на одно из мощных колец, в которые свернулось тело мирового змея. Горы затряслись. Улла вздохнула и огляделась. На дорогах никого не было, только на причалах сидели или спали уставшие люди, наблюдавшие за последним сражением Громовержца. Дожидаться, когда все начнут выходить из своих домов Улла не собиралась, ей наоборот очень хотелось остаться одной и скрыться от пристальных глаз. Она быстро зашагала по дороге, петляя между домов.
Вскоре Улла прижалась спиной к холодной стене конюшни, убедившись, что поблизости никого. Ей не давали покоя слова конунга. Люди не знали, что именно она предсказала им рагнарёк! Раньше это спасало ее от смерти, но теперь казалось огромной ошибкой.
Интересно, смогла бы Улла избежать смерти, если бы призналась Лейву в своих видениях раньше?
Достаточно ли он был ею очарован, чтобы сохранить жизнь?
Улле казалось, что с появлением Скалля всё сразу изменится. Она воображала, что он явится к ней словно герой. Что она станет частью его величайшего похода, его правой рукой и голосом богов. Люди упадут на колени, признав её власть и силу.
Но всё случилось иначе. Улла ломала голову, как ей теперь убедить Тора помочь людям, чтобы те всё-таки упали перед ней на колени. Три года она глушила каждый звук, доносившийся до неё от богов. Не прислушивалась к ним должным образом, отмахивалась, как от наваждения. Улла ждала подходящего момента, но все её силы ушли на придумывание плана, как заманить Скалля в город. Что делать потом, она не знала.
– Боги, подайте знак, – застонала Улла, зажмурившись.
Как было бы здорово прямо сейчас получить ответ. Чтобы Один в длинном одеянии и с двумя воронами вышел прямо к ней, утопая ногами в грязи, и указал бы пальцем на верную дорогу. Вот так просто. И понятно.
Но на улицах было пусто.
Какое-то время Улла ещё ждала знака судьбы, но боги были очень заняты, поэтому никто из них не откликнулся. Наверняка даже бедным норнам, плетущим нити жизней, сейчас было не до своих обязанностей. У людей оставались только те судьбы и знаки богов, которые были предрешены давным-давно. Надеяться на что-то ещё не стоило.
И всё-таки на свободе думалось легче. Улла прижалась щекой к промёрзшему дереву стены, уставившись на соседний дом. Там жила старая Дорта с двумя своими дочерьми и приёмным сыном Бласи, мальчиком, чьи родители умерли от тяжелой болезни несколько зим назад во время эпидемии, охватившей Скогли. Улла вспоминала, как мать каждую ночью взывала к богам, её ритуальный огонь не переставал гореть, но его было слишком мало. Люди отдавали жертвы, надеясь, что боги вернут им родных. Но тогда боги ответили не многим.
В ту зиму люди ещё верили им. Но это, кажется, было в последний раз.
Воспоминания о матери будто приманили её с того света. Родной голос позвал Уллу по имени. Он был безжизненым и совершенно бесцветным. Улла с удивлением вскинула глаза на свою мать, стоящую перед домом старой Дорты. На женщине было знакомое Улле серое платье с красной выцветшей вышивкой на подоле. У матери всегда были самые необычные наряды, какие только доводилось ей встретить. Сибба будто обменивала свои наряды на жертвенных овец у прекрасных альвов, светлых эльфов.
С болью, проинизывающей до самого нутра, Улла признала, что в облике матери ей было знакомо только платье. Всё остальное теперь было иначе.
Сибба молчала. На мгновение Улле показалось, что в зияющих тоннелях, теперь заменивших глаза матери, мелькнул живой огонь. Но нет. Чем дольше она смотрела на неё, тем больше замечала, что ветер не касается складок платья и волос Сиббы, а если задерживала взгляд на её лице, то через какое-то время начинало казаться, что оно расплывается перед глазами. Силуэт перед ней был только тенью Сиббы. Ужасный разрез на её шее, набухший и тёмный, хоть уже и не кровоточил, как в последний миг, когда Улла видела свою мать, но вызывал страшные воспоминания.
Это было три года назад, когда Улле было только семнадцать зим. Совсем юная девчонка, всецело верящая в своё предназначение. Мать учила, что они – служители богов и людей. Связующая ниточка между ними. Поэтому Улла даже не думала, что ярл способен сделать что-то подобное с её матерью за видения о будущем.
Лейв вывел Сиббу на площадь перед своим длинным домом, а потом обвинил в ненависти к богам. Вырезал ей глаза, отрезал язык. Чтобы она не видела скверны и не изрыгала скверну. Потом перерезал ей горло. Не мудрено, что сейчас, когда Сибба заговорила со своей дочерью, рот ее открывался, губы шевелились, но внутри зияла только пустота. Слова звучали лишь в голове Уллы.
Сибба сказала, что очень рада видеть дочь живой и невридимой. Она опасалась, что ей не хватит ума скрывать свои видения от ярла Лейва.
В ответ Улла только рассмеялась. Мать всегда сомневалась в её собразительности и часто обвиняла в чрезмерной эмоциональности. Но в этот раз Улла не подвела. Рассказав обо всём, что с ней произошло за эти три года, Улла быстро перевела тему. Теперь ей захотелось узнать, не во власти Хель ли находится Сибба. И что говорят мёртвые о происходящем во всех девяти мирах.
Сибба ответила ей после долгого молчания. Мёртвые уже покинули страшное царство прошлого, и Хель больше не держит их всех взаперти. Мать горько улыбнулась, но не рассказала больше ничего, что знала о загробном мире и не ответила на все следующие вопросы о нём. Она молчала, о чём бы Улла не спрашивала.
Поджав губы, девушка наконец тоже замолкла.
У неё был один самый главный вопрос, который хотелось задать матери. Возможно, именно поэтому на все другие Сибба просто не отвечала. Она стояла напротив Уллы мёртвая, холодная и ненастоящая. Несчастный дух, отправленный в мир Хель, но теперь скитающийся где-то среди миров, не принадлижащий ни одному из них. Вероятно, Сибба застряла где-то в великой изначальной бездне Гиннунгагап.
Мать расхохоталась таким раскатистым смехом, что могла бы перебудить весь город разом. Но город спал. В чём дело? Улла нахмурилась, а Сибба сказала, что её совсем не стоит жалеть. Лучше скорее задать свой вопрос.
Уперев полный решимости взгляд в лицо матери, Улла наконец спросила, как убедить бессмертного конунга и людей в том, что она избрана богами? Разве её идея принести в жертву человека не является самой действенной в их положении? Пример Упсалы, где в величайшем храме трёх богов и в более счастливые времена приносили в жертву людей, не давал Улле покоя. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.
Губы Сиббы сжались в тонкую линию. Какое-то время мёртвая вёльва молчала, но потом широко открыла рот так, что в его уголках треснула корочка крови. Слова звучали громко. Отчётливо. Эти слова Улла запомнит на всю свою жизнь, но не сразу поймет их значение:
«Когда богов не станет, у людей останутся только люди».
Сибба говорила уже не своим голосом, а голосами многих богов и мертвецов. Улла поняла, что голоса звучали даже из домов! Асгард, мир богов, Хель, мир мёртвых, и Мидгард, мир живых людей, звучали в унисон. Они сложились воедино.
Слова забились между окружавшими их скалами, словно пойманные в ловушку птицы. Улла зажмурилась, скулы свело от пронзительности голосов. Шум нарастал, а эхо множилось. Наконец, голоса загремели, как во время грозы, достигнув, кажется, своего пика, и замолчали. Мгновенно. Словно их никогда и не было.
Девушка сглотнула. И боги, и мёртвые, и все жители девяти миров, кажется, очень хотели, чтобы она услышала эти слова и уже никогда их не забыла. Какое-то время Улла молчала. Но потом осмелилась напомнить матери: эти люди всю жизнь почитали их, а потом в считанные мгновения расправились с Сиббой самым жестоким образом! И теперь ей нужно почитать их больше, чем богов? Холить их, лелеять и защищать?
Улла не собиралась прощать им содеянного! И теперь у неё были силы и власть, чтобы отомстить людям за смерть матери.
Сибба нахмурилась. Её брови, как и губы, были испачканы кровью.
Выходит, поняла мертвая вёльва, Улла совсем не собирается принести благородную жертву богам, чтобы упросить Тора вернуть море. Она собирается провести настоящую казнь. Чтобы люди увидели, какой властью она теперь обладает. И если кто-то из них обидит прорицательницу или будет ей перечить, то боги разрешат ей убить любого. А бессмертный конунг Скалль и его армия не будут возражать. Разве не так?
Улла поджала губы и опустила глаза. Она не видела в этом ничего постыдного, но ей стало обидно, что мать, ради которой она готова мстить, этого не одобряет.
Ноздри Сиббы начали раздуваться, как если бы она тяжело дышала. Но это было не дыхание, а гнев, нарастающий внутри женщины. Она вскинула свой длинный тонкий палец и нацелила его на дочь. Голоса людей из домов, мертвецов и богов снова собрались в ее горле, а потом вырвались наружу, ударяясь о скалы и оглушая Уллу:
«Тебе была дана сила всех вёльв, когда-либо живших в Мидгарде! Боги забрали у людей способность говорить с ними, чтобы ты одна звучала громко, а слышала четко. Но посмотри на себя! Ещё три года назад ты должна была объединить народы севера и вести их к спасению, но ты пренебрегала голосом Одина!»
Улла побледнела и перестала дышать. Она замерла. Губы не шевелились, но она смогла произнести свой вопрос: помогут ли боги ей сейчас вернуть море людям?
«Сделай то, что должна была сделать уже давно! Верни доверие богов!»
– Да чтоб вас всех! – рявкнула Улла, а её язык мгновенно ожил. – Доверие людей! Доверие конунга! Доверие богов! Боги хотят, чтобы я пресмыкалась перед теми, кто убил мою мать? А если я не хочу вести этих людей к спасению?! Они не заслуживают ни воды в море, ни жизни на земле!
Но призрачная связь с матерью была разрушена. Сибба растворилась в воздухе, а город начал просыпаться, обретая всё больше звуков. Прежних голосов, что бились громко среди скал, уже не было. Но они продолжали звучать в голове Уллы.
Боги требовали от неё следовать своей судьбе. Но именно они позволили людям убить её мать. Забывать об этом Улла не собиралась, но и перечить богам не решалась. Еще три года назад она должна была объединить народы севера, но ведь теперь это сделал конунг Скалль. Вот только, кажется, богам его похода было недостаточно. Возможно, они и вовсе не избирали его для этой миссии. А надеялись бедные боги только на Уллу.
Теперь она знала, что ей нужно делать. Как дать своему голосу силу всех голосов людей Мидгарда, объединив их воедино.
Решено.
– Р-р-р-р, – Улла стиснула зубы и попыталась сделать шаг от промерзшей стены конюшни, к которой прислонилась.
Она рывком содрала кожу со своей щеки, отстраняясь. Щека пылала красным, на ней остался след будто от ожога.
– Ведьмино отродье, – из дома вышел мальчишка лет двенадцати, он пнул в сторону Уллы снег носком башмака. – Пойди прочь от нашего дома! А не то я…
Девушка фыркнула в его сторону, оскалив зубы, и Бласи тут же поспешил вернуться в дом.
Интересно, слышал ли он её слова?
Улла и не заметила, как Скогли ожил. Солнце, пусть и слабое, будто болезненное, взошло над их берегом, смахнув серую пелену. Двери лениво распахивались, и из них показывались злые сонные люди. Дома их были совсем небольшие, Скогли никогда не был выдающимся поселением. У всех зданий были массивные треугольные крыши и плотные стены с забитыми щелями от сквозняка. Из-под дверей начинал валить густой дым. Это первые проснувшиеся затапливали посильнее печи, чтобы их семьи могли набраться сил и вылезти из-под теплых одеял.
Раньше, когда было теплее, уже на рассвете по улочкам города сновали козы, куры и овцы. Но сейчас пасти уже было некого. Несколько куриц выбежали из домов, когда им услужливо открыли небольшие дверцы. Но отбегать далеко не стали. Вокруг всё равно им было совсем нечего искать. Люди уже не могли кидать им столько же зерна, сколько и раньше, а земля стала слишком твердой, чтобы клевать её.
На широкую площадь, которая начиналась за конюшнями, вышли люди конунга Скалля. Они подоспели как раз вовремя – в тот самый рассветный час, когда люди уже разлепили свои глаза, но ещё не успели начать разговаривать друг с другом, строя заговоры и поднимая смуту.
Людей Скалля отличали массивные меховые одежды. У них были огромные капюшоны и подол ниже колена. Вся одежда их была сделана из шкур животных, а на ногах кожаные ботинки были обшиты мехом. Со стороны они выглядели как огромные медведи, сшитые из разных лоскутов. Слоёв одежды на них было так много, что они казались вдвое или втрое больше, чем любой воин из Скогли.
Они остановились на широком перекрёстке из нескольких дорог, который и формировал центральную площадь города. Мужчины и женщины быстро превратили ледяные корочки на лужах в вязкую грязь, чавкающую под ногами. Среди людей конунга Улла не нашла Торгни, понадеявшись, что кто-то остался сейчас охранять его сон, который он заслужил. Скалля, к слову, она тоже сразу не увидела.
Вёльва натянула капюшон на лицо и припала к стене, стараясь теперь не прислоняться к ней кожей. Она спряталась за голым кустом лещины, надеясь, что никто не обратит на неё внимания. Наконец, площадь загудела от наплыва людей. Среди них показался Скалль с железным обручем на своей голове. На нём в основном были светлые шкуры, но сверху был длинный плащ с черным волчьим мехом. Конунг появился в тот самый момент, когда обстановка стала накаляться, словно печи цвергов в разгар работы.
Сначала он игнорировал людей, устремив свой взгляд поверх крыш домов. В свете утреннего солнца можно было разглядеть Тора в мельчайших деталях. Был виден рисунок рун на молоте Мьёльнире, а массивная кожаная броня Тора была украшена золотом, как и полагается богам Асгарда. В бороде его виднелись витиеватые металлические бусины – они сверкали в лучах. На руках у Тора были руковицы. Рукоять Мьёльнира так сильно разогревалась от молний, исходивших от него, что без руковиц Тор не смог бы с ним совладать.
Кожаное основание пояса бога обрамлялось переплетенными шнурками, а спереди на животе крепились несколько круглых пластин, изображавших разные подвиги бога грома. О некоторых из них, высеченных на поясе силы, люди, наблюдавшие сейчас за богом, даже не подозревали. Но многие картины, такие как Тор, одетый в женское платье и притворяющийся Фрейей, люди узнали..
Сражение завораживало Скалля. Он не мог оторвать свой взгляд от Тора, даже понимая, что сотни глаз сейчас устремлены на него самого. Народ ждал, когда конунг заговорит. Наконец ему пришлось обратить на них внимание, потому что люди начали перешептываться.
Всё, что было способно унять нарастающий шум, это голос Скалля:
– Должен сказать, я рад, что ночь прошла без потерь. Как со стороны Скогли, так и стороны моих людей, – ухмыльнулся Скалль, окидывая толпу цепким взглядом.
Улла и ещё несколько воинов конунга с любопытством уставились на толпу. Они искали наиболее разочарованные лица, чтобы распознать предателей. И такие лица себя проявили. Улла злорадно улыбнулась:
– О, ты очень расстроен, Ненне? – адресовала она шёпотом воину, раздосадованно плюнувшему себе под ноги и всплеснувшему руками.
Ненне был первым, кто предложил казнить Сиббу, когда та принесла вести о рагнарёке. А после он каждый день ходил к ярлу Лейву, предлагая избавиться и от Уллы. Ненне носил три ровные косы, заплетённые из его волос, слева, справа и посередине головы. Борода у него была похожа на копьё – она была сострижена ровным треугольником вниз.
Ничего удивительного, что именно он подослал Олафа к ней прошлой ночью. Раньше он мог только болтать, но теперь, видимо, решил, что без Лейва Улла осталась совсем беззащитной. И сейчас её забавляло то, как Ненне рычал в свою бороду проклятья.
Но потом, переведя взгляд, Улла поняла, что большинство из собравшихся расстроено перешептываются и качают головами. Интересно, сколько из них жаждали её смерти, если даже дети раздосадовано поджимали губы?
– Это значит, – после очень долгой паузы продолжил Скалль, – что мы с вами готовы двигаться на юг как единый народ. Под властью единого конунга.
– Все да не все, – одноглазая Хульда плюнула себе под ноги, а её раздражение тут же подхватила толпа. – Что скажешь делать нам теперь? Боги вот-вот погибнут… – Хульда ткнула пальцем в исполина на горизонте. – И мы, несчастные, уже не сможем надеяться на их защиту в грядущих боях с чудовищами.
Улла могла поклясться, что увидела, как Скалль закатил глаза, а потом смерил Хульду долгим тяжелым взглядом. Конунг нахмурился.
– Мы прошли по суше от самых Лофотенских островов, которые находятся к западу от моего родного Халогаланда. Целый год шли на юг через скалы, леса и равнины. Сначала мы подошли к Тронхеймс-фьорду, и люди его земель вскоре присоединились к нам. Позже люди земель Нормёри, сами убившие своего ярла, тоже примкнули к нашему походу. Их лето уже не отличалось от зимы, – Скалль перевел дыхание. – Юные ярлы Оркадаля уже ждали нас, когда мы приблизились. Единогласно они и их люди признали мою власть, – на его слова откликнулись два голоса. Улла посмотрела на ярлов Оркадаля и поняла, что они ещё совсем мальчишки, у которых едва проклюнулась борода. – Раумсдаль, – ему ответили несколько голосов, видимо, принадлежавших выходцам этих земель, – Суннмёри, – вновь несколько голосов, – Фирдафюльке и Сонн! – вновь голоса ответили ему единым кличем. – Ярлы и воины, а также дети и женщины, даже старики отправились в поход на юг к землям, которые ещё полны еды. Потому что наш север покрылся льдом, – Скалль сделал паузу и облизал пересохшие губы. – В землях Сонн, дойдя до Урнеса, мы сели на корабли и собирались плыть прямиком в Вестфольд, минуя Хордаланд, Рогаланд и Агдир. Мы потратили очень много времени на путешествие к вам, тогда как остальные мои люди ждут нас на юге. Не знаю на сколько мы задержимся здесь, – Скалль махнул в сторону ушедшего моря, – но вскоре вода замёрзнет. И тогда корабли больше не смогут плыть. Наша цель – город Борре, самый крупный из всех городов на юге. Как я слышал, весь Вингульмёрк примкнул к ярлу Хальвдану, правителю Вестфольда, ещё несколько лет назад благодаря его большой щедрости на золото. В Борре пастбища ещё зелены, скот откормлен, а места хватит для всех. И с людьми ярла Хальвдана наша армия будет достаточно мощна, чтобы противостоять чудовищам.
Скалль благородно дал людям время на громкие разговоры. Они обсуждали богов, чудовищ, Скалля, Тора, Мидгард и Асгард, ярлов Оркадаля, земли Суннмёри и Раумсдаль. Сон, если таковой пришел к кому-то прошлой ночью, пошёл им на пользу, придав больше сил для обсуждений. Когда разговоры зашли в тупик и людям понадобилось, чтобы конунг продолжил свой рассказ, они повернулись к нему и замолкли.
Улла думала, что Скалль приложил очень много сил, чтобы привести к ней столько объединённых народов. Наверное, боги хотели, чтобы именно она проделала всю эту работу, но Улла предпочла ждать. Бедным богам пришлось придумать для неё запасной план, который, надо признать, был успешнее первого.
Вёльва прикусила внутреннюю сторону щеки. С одной стороны, ей было противно осознавать, что она подвела богов. Но с другой, обида за смерть матери не отпускала. От этих чувств казалось, что она имеет полное право злиться на людей и не исполнять возложенные богами обязанности по их спасению. К тому же… Скалль постарался на славу и сделал за неё большую часть работы. Улле это нравилось. Теперь у неё было значительно меньше проблем.
– Бой Тора и Ёрмунганда лишь начало, а ушедшая вода – пустяк по сравнению со всем, что нам предстоит. Пока боги будут сражаться с чудовищами, мы должны пережить великую зиму, – голос Скалля звучал уверенно и властно. Он сделал несколько шагов в центр образовавшегося круга и продолжил говорить, медленно поворачиваясь лицом к каждому. – Она уже забрала многих. И ещё заберёт. Те же, кто останется стоять на ногах, будут сражаться с инеистыми великанами, которые вскоре придут с границ Мидгарда, – толпа ахнула. – А по замёрзшему морю придут мёртвые, чтобы забрать с собой живых.
Какое-то время все в ужасе молчали. Потом начали громко переговариваться и спорить.
– Вот ты где, – Торгни очень напугал Уллу, подкравшись сзади.
Но он встал так близко, что девушка не смогла отшатнуться. С одной стороны у неё были плотные заросли лещины, а с другой – крепкая грудь воина.
– Что ты тут делаешь? – зашипела вёльва.
– Ищу тебя, – тоже прошипел Торгни, наклоняясь к ней.
– Зачем?
– Потому что ты пропала.
– Я не пропала. Просто хотела подышать воздухом. Почему ты не спишь?
Чтобы смотреть Торгни в глаза, Улле приходилось высоко задирать голову. Шея моментально заныла, и вёльва опустила взгляд, изучая меховые одежды мужчины.
– Я бы спал, если бы ты оставалась там, где должна быть! – процедил он сквозь зубы.
– Так значит я виновата в том, что ты не спишь? – Улла закатила глаза.
– Да. Уже дважды.
Девушка покосилась в сторону площади. Толпа всё ещё переговаривалась, были слышны громкие выкрики, но Скалль молчал, оцениваще поглядывая на людей.
– Они, наверное, ужасно напуганы, – Торгни кивнул в сторону толпы.
Он наклонился совсем низко, не только сгорбив спину, но и слегка согнув колени.
– Надеюсь на это, – фыркнула Улла.
Торгни пропустил её слова мимо ушей.
– Представляешь, за один вечер они лишились своего ярла, увидели бессмертного конунга, а Тор и Ёрмунганд – живые и настоящие! – появились на их горизонте. Вчера утром никто из них не верил в рагнарёк, а теперь они сбиты с толку.
– Ты что же, жалеешь их? – хохотнула Улла и повернулася к Торгни, нависающему над её плечом.
– Отчасти, – он покачал головой и усмехнулся. – Если бы ты знала, сколько раз я уже видел всё это. Они сначала не верят, кричат на Скалля, некоторые рвутся дать отпор северному захватчику. Потом неизбежно наступает ужас перед его силой. Осознание реальности. Страх перед будущем. И моё любимое… Восторг.
– Восторг? От чего?
– От грядущих сражений, конечно же!
Улла хмыкнула. Раньше люди слышали истории о богах, сражающихся с великанами и чудовищами, а теперь им представлялась возможность самим вступить в сражение.
– Сейчас они осознают реальность, – уверенно сказал Торгни.
– Значит скоро наступит страх?
– Сама увидишь, – довольно улыбнулся мужчина, и они оба повернулись к толпе и стали вслушиваться.
– Ну хватит болтать! – вперёд выступила невысокая женщина в большой накидке с ровным узором. Это была старая Дорта. – Думаю, что скажу за всех, – она обвела хитрым взглядом толпу. – Жаль, что мы казнили Сиббу! – сердце Уллы сжалось, а зубы скрипнули от гнева. Она взглянула на Ненне, а тот постарался отойти в сторону. Он был виноват так же, как и сам Лейв. – Она пыталась предупредить нас ещё три года назад. Если бы мы не были такими ослами, то сейчас уже собирали бы силы на юге… Думаю, у Сиббы были ответы на все наши вопросы…
Люди стыдливо опустили глаза.
– К счастью, в Скогли ещё есть сильная вёльва, – громко произнес Скалль.
– Ты говоришь про эту лгунью?
– Она не смогла сделать Лейва берсерком!
– У неё нет никаких сил!
– Боги давно её оставили!
Улле захотелось выбежать из своего укрытия, чтобы проклясть их всех. Она сделала шаг вперед, но Торгни ловко поймал её за локоть. А Скалль поднял ладонь вверх, призывая людей замолчать. Они повиновались.
– Боги оставили всех нас, но Уллу они не покидали никогда, – толпа недовольно загудела. – Она лгала только из-за вашего к ней недоверия. Ведение о грядущем рагнарёке пришло именно ей, но Сибба защитила дочь от вашей глупости. Теперь вам предстоит многое исправить.
Люди задумчиво молчали.
– Выходит… Все эти три года она могла предупредить нас? Но не стала? – громко крикнул воин Ненне.
– После того, что вы сделали с её матерью? – зло воскликнул Скалль. – Даже я бы не стал вас спасать!
Улла улыбнулась и вскинула голову, но заметил это лишь Торгни.
– Поумерь свою гордыню, – шепнул он, но Улла такие советы никогда не принимала.
Люди не перешёптывались, не смотрели друг другу в глаза, а только изучали грязь под ногами. Наконец кто-то осмелился подать голос:
– Мы пойдем пешком на юг?
– Нет, – уверенно ответил Скалль, будто Улла уже вернула море к берегам. – Вёльва сможет упросить Тора вернуть нам воду.
– Ты доверяешь ей, конунг?
Скалль какое-то время молчал. Это не скрылось от Уллы. Она, затаив дыхание, ожидала его ответа, от которого зависело многое.
– Да, – наконец произнес конунг, а люди начали одобрительно кивать.
Как же мало им надо, чтобы поменять своё мнение! Улла закатила глаза. Несчастные, тщедушные человечки.
Они переговаривались и дышали друг на друга горячим паром, растапливая лёд недоверия. Огонь разгорелся прямо в сердце Уллы, она чувствовала покалывание в кончиках пальцев, в груди, внизу живота, в висках.
– Скоро у тебя будет больше друзей, чем врагов, – ухмыльнулся Торгни, всё еще не отпускающий её локтя.
Как он и предсказывал, после осознания резко наступил восторг, волной прокатившийся по кричащим людям.
– Хорошо, я верю тебе, конунг, и пойду за тобой! – сделала шаг вперёд одноглазая Хульда. – Если уж не суждено снова увидеть весну, то хотелось бы мне увидеть несколько величайших сражений! А ты, бессмертный конунг, прикроешь в них мою спину.
Скалль улыбнулся холодной, ничего не обещающей улыбкой.
– Так и будет.
– Может быть, я тоже вёльва? – хохотнул Торгни, довольный своим точным предсказанием. – На этом всё. Восторг будет вести их до самого конца. Пойдём уже, – он потянул девушку за собой. – Помогу тебе подготовиться к ритуалу. Ты ведь не передумала?
– Нет, – Улла покачала головой. – Почему ты за мной таскаешься? Тебе точно надо поспать после прошедшей ночи.
– Ты не так сильно меня утомила, как тебе кажется, – Торгни подмигнул ей. – Многие девушки старались куда сильнее.
– И как много их было? – закатила глаза Улла.
– За одну ночь?
Улла скривилась и толкнула смеющегося воина ладонью в грудь, но тому было так же все равно, как Скаллю на удары оружием.
– Собери мне побольше хвороста и дров для костра, – Улла двинулась по узким тропам за домами, избегая большие дороги. – Потом сходишь со мной в поле, надо найти белый вереск.
– Белый? Не розовый?
– Белый. Не розовый, – передразнила его вёльва.
– Ну… Ладно, – пожал плечами мужчина. – Что ещё?
– Я схожу домой и найду старую ритуальную чашу моей матери. И её нож. Я их никогда не использовала, не имела дела с кровью…
Торгни напрягся.
– Ты ведь помнишь, что Скалль…
– Просил никого не убивать? Конечно, – отмахнулась вёльва. – Все выживут. Если не станут меня раздражать.
Торгни вздохнул. Они подошли к очень маленькому домику. На его крыше, скаты которой упирались в землю, росла трава. Дверь была настолько низкой, что Торгни пришлось бы входить на коленях. Над входом висело очень много оберегов из трав, костей, металла и дерева. Перед домом стояла скамья, но больше вокруг не было ничего. Ни дров, ни топора, ни корзин, ни метлы для двора.
– Твой дом?
– Угу, – бросила Улла через плечо и с трудом смогла открыть дверь, толкая её руками.
– Ты тут не бываешь?
– Нет. Стой! Просто подожди меня тут, – прорычала девушка, выставляя вперёд руки, когда Торгни уже хотел пойти за ней следом. – Я найду всё, что нужно, и выйду. Не ходи за мной.
Пожав плечами, Торгни остался снаружи. Когда Улла закончила собираться, они двинулись за город на вересковые поля, раскинувшиеся за пределами Скогли, стараясь не попадаться никому на глаза. Торгни и Улла очень долго и молчаливо ходили среди невысоких кустов вереска, вглядываясь в их окрас. Они были совершенно разных цветов: темно-розовые, бледно-розовые, пурпурные, фиолетовые, сиреневые. В этот период года цветение вереска уже заканчивалось, но усыпанные цветами равнины всё ещё были прекрасны.
Торгни набрёл на небольшое болото, располагающееся восточнее равнины. На его границе рос маленький мох, похожий на сборище миниатюрных ёлочек. И около него счастливый Торгни нашел поляну морошки. Бледные оранжевые ягоды выделялись на фоне зелёно-коричневого мха. Улла предостерегла воина не углубляться дальше, потому что болото было коварным, и люди Скогли с детства учили своих детей не играть в тех краях.
Иногда Торгни засыпал сидя, собирая ягоды. И просыпался только когда начинал падать лицом в землю. Решив, что может уснуть в болоте и навсегда здесь остаться, он всё-таки вернулся к Улле. Она с удовольствием приняла горсть ягод и закинула в рот.
Какое-то время их поход продолжался в полной тишине. В итоге Улла полностью подготовилась к грядущему ритуалу, а Торгни всё-таки отправился спать обратно в длинный дом до наступления ночи.
