Глава 4
После следующего урока у нас было свободное время, и Брик подсел ко мне в библиотеке, шепнув на ухо:
– Нам нужно поговорить. Пойдем куда-нибудь.
Спросив у миссис Тьют разрешения выйти, мы собрали учебники, спустились в аудиторию, где проходил школьный бал, и поднялись на сцену. Моррис Филдинг что-то наигрывал на фортепиано, однако он настолько был сконцентрирован на музыке, что лишь кивнул нам, пока мы пробирались в самый темный уголок за сценой.
Сюда не проникали даже звуки фортепиано, лишь логарифмическая линейка Брика позвякивала о металлическое кольцо, которым крепилась к поясу.
– Я ничего ему не сказал. Честное слово, ничего. Он впился в меня, как клещ, ну ты знаешь, как он это умеет…
Дейв всхлипнул, но сумел сдержаться, боясь, очевидно, что услышит Моррис. Коротенький и толстый, стриженный почти наголо, он выглядел как гигантский младенец-грудничок, однако, подумалось мне, каким же мужеством нужно обладать, чтобы в его ситуации не рассказать обо всем Бруму!
– Я упрямо повторял, что ни в чем не виноват, и все…
Не мог же я заложить ему Скелета, а? Как ты считаешь?
– И что же, он отпустил тебя? – уклонился я от ответа.
– Отпустил в конце концов. Заявил, что верит мне и при этом надеется, что я осознаю, насколько необходимо отыскать виновного. Потом он попросил меня передать миссис Олинджер и мистеру Уэзерби вот это. – Он вытащил из кармана пиджака две одинаковые бумажки, запятнав их потными пальцами. – Какое-то объявление…
Он и сам еще не знал, о чем оно. Оказалось, о том, что учащимся со второго полугодия разрешается создавать клубы по интересам.
– Только и всего-то? – удивился Брик.
Не в силах стоять дольше на подгибающихся ногах, он тяжело опустился на свернутый в рулон занавес. Лицо его выражало одновременно чувства облегчения и разочарования. Еще бы: после всего, что он так мужественно вытерпел в директорском кабинете, каково было узнать, что Брум просто-напросто использовал его как мальчика на побегушках!
– Ну и что? – попытался успокоить я его. – Главное, он понял, что ты ни в чем не виноват.
– Так, значит, он ни в чем не виноват? – раздался до боли знакомый голос.
Мы вздрогнули: в полумраке, словно привидение, нарисовался силуэт Скелета Ридпэта собственной персоной.
– Брик-педрик ни в чем не виноват, так вас надо понимать? А ну, щенки, пошли отсюда к чертовой бабушке, и чтоб я вас здесь больше никогда не видел! – Он повернулся к Моррису:
– И ты, Филдинг, оставь этот чертов инструмент в покое.
– Я имею право играть на фортепиано, – спокойно возразил Моррис.
– Пра-а-аво?! Ты еще мне говоришь о правах? Вот дерьмо! – Скелет вдруг весь затрясся, как отряхиваются от воды собаки, подлетел к Моррису, схватил его костлявыми пальцами за горло и принялся стаскивать с табуретки. – Твое единственное право – повиноваться мне беспрекословно и не вякать, слышишь, ты, ублюдок? Убери свои грязные лапы с инструмента!
Сначала Моррис пытался сопротивляться, но потом, видимо, решил, что лучше поступиться чувством собственного достоинства, нежели пожертвовать собственной шеей. Скелет сбросил его с табурета и швырнул на пол.
– Ни один из вас, говнюков, больше никогда сюда и близко не подойдет, усвоили? Держитесь отсюда подальше, слышите, вы? – Он провел ладонью по лицу, больше похожему на скалящийся череп. – Что ты на меня пялишься? – повернулся он вдруг к Брику.
Дейв все еще неуклюже восседал на бархатном рулоне.
– Что ты пялишься? – повторил Скелет.
– Ненавижу тебя, – проговорил внезапно Дейв. – Думаешь, не знаю, что ты…
Первая фраза выскочила из него на одном дыхании, вторая же застряла на полуслове.
– Что – я?
Скелет угрожающе придвинулся к нему.
– Н-ничего…
– То-то же. – Скелет оглянулся по сторонам, как будто в поисках невидимых свидетелей. Не обнаружив их, он треснул Брика по шее. – Кыш отсюда, быстро! И, повторяю еще раз, держитесь от этого места подальше!
Мы ретировались. Дейв Брик, морщась от боли, потирал шею. У нас было еще два урока, во время которых он не говорил, а скорее квакал. То же самое можно сказать и о Моррисе Филдинге. Однако после тренировки нормальный голос Брика почти восстановился. По пути в раздевалку он заявил мне:
– Если он сделает что-нибудь подобное еще раз, клянусь, я заложу его. Пускай тогда убивает меня – плевать я на него хотел.