ГЛАВА 4. Танец Синицы
Магда так сильно продрогла к рассвету, что закуталась с ног до головы в несколько одеял. Когда она выдохнула, ей показалось, будто у рта мелькнуло облачко пара. Мороз не дал вновь заснуть, и она, накинув дырявое одеяло, вышла в главную комнату.
Кан уже был там, он отодвигал почти прогоревшие дрова глубже в печь и подкладывал новые. Очень тихо, чтобы не разбудить свернувшуюся клубочком Марту, спавшую на самом краю печи. Одна ее рука подпирала щеку, а другая забавно свисала, словно у тряпичной куколки.
— Кан, — шепнула Магда. — Ты чего не спишь?
Он медленно перевел на нее взгляд и выждал несколько секунд. Ответ казался ему слишком очевидным.
— Сама как думаешь?
— Я только проснулась, я еще не думаю.
Она опустилась на скамью рядом и зевнула.
— Не хотел, чтобы мы умерли от переохлаждения. Еще немного, и печь начала бы остывать.
— А Меалад? Где он?
— Не знаю. Всю ночь он не спал и просто сидел за столом, а под утро ушел. — Кан зажмурился, кладя руку на бок, чтобы унять боль.
Магда заметила это. Укорила себя, что снова забыла о его ранах.
— Может, я могу помочь с чем-нибудь? Может, я…
Он поставил кочергу на место и опустился рядом, запрокидывая голову. Цвет его лица казался болезненным, чернильные тени под глазами не ушли, а три красноватых полосы на впавшей щеке смотрелись непривычно. Магда представила, что каждый раз, стоит ему увидеть отражение, он будет вспоминать о той ночи: о смерти Авина и обезумевшей матери, раскромсавшей его и оставившей эти следы.
— Чего ты так смотришь?
— Ничего, — отвела она взгляд. — Знаешь, я слышала, что есть снадобья, которые делают рубцы менее заметными. Я могла бы найти для тебя. Твои шрамы на лице, они…
— Шрамы и шрамы. Вместо траты времени на эти бессмыслицы лучше бы обратила внимание на Меалада.
— И зачем мне он? — насупилась она. — Охотник и охотник.
— Как ты до своих лет дожила? За эти дни я ни разу не видел, чтобы он ел или спал. Он не чувствует, что в доме становится холодно. Разве тебе он не кажется странным?
— Уверена, ты кажешься ему более подозрительным. Представь, тебе принесли разделанного оленя с кишками наружу, а тот через пару дней садится обедать за твой стол и называет тебя странным. — Поймав обжигающий взгляд, Магда тут же опомнилась. — Да и даже если он странный, ты ведь — Наследник. Простые люди ничего не смогут тебе сделать.
— Да. Но у простых людей есть тени.
— Тени?
— Да. Те, что в груди, в сердце, я рассказывал тебе. И в нем… я не вижу теней.
— О чем ты?
— В Меаладе. Я не вижу в его душе ни единой тени. Совсем. Ничего нет… И это почему-то до ужаса злит.
Не успела Магда осознать смысл слов, как входная дверь скрипнула и распахнулась. Вошел Меалад, грузно шагая, поднимая ноги в тяжелой обуви и глухо ударяя каблуками о пол. Высокий, широкоплечий, с мутными, будто рыбьими глазами. Молчаливый немолодой охотник. Без теней в груди.
Он прошел мимо, волоча большой корень дерева, из которого потом хотел смастерить на продажу добротную прялку. За ним вошла Анам, неся две больших плетеных корзины.
— …но я для них как пустое место. Я ведь пришлая, — закончила она.
Марта захлопала глазами, просыпаясь от заполнившего хижину шума. Отец подошел к ней, взял под руки и стянул с печи. Девочка прижалась к груди, вцепившись, как репейник, а Меалад, придерживая ее одной рукой, продолжил заниматься своими делами.
— Завтракали? — Анам поставила корзинки на стол.
— Дома ничего съедобного нет. — ответила Магда.
— Как нет? Опять? — Анам расстроенно взглянула на охотника. — Меалад, я же говорила, чтобы ты не забывал. Марта и так исхудала. Ну, ничего. Я как знала и прихватила угощений. Магда, сходишь к колодцу за водой?
— К колодцу? — уныло повторила та, уже представляя, что ей придется идти сквозь холодный ветер, а потом еще и нести обратно мокрое, обледеневшее ведро.
— Я схожу, — поднялся со скамьи Кан.
— С тобой мне надо поговорить. Так что пусть твоя сестра хоть что-то полезное сделает.
— Я уже сделала. Проснулась. Дошла досюда. Села на скамью. И сидела. Очень плодотворное утро, я считаю.
Анам окатила ее осуждающим взглядом. Поняв, что ей не выиграть, Магда взяла накидку и нехотя вышла на улицу.
Анам выложила из сумки принесенную еду: сухари, сушеные ягоды и солонину. Наказала Меаладу накормить Марту и помочь Магде вскипятить воду, а потом увела Кана в комнатку. Она внимательно осматривала раны, мягко нажимала рядом и мазала жирной холодной мазью. От каждого касания у Кана бежали мурашки. Затем Анам вытерла руки и, достала из сумки бутылек
— Вот. Выпьешь вечером, когда боль снова вернется. Завтра я принесу еще.
— Спасибо. Но больше не надо, мы скоро уйдем.
— Уйдете? — вскинула брови Анам, обматывая его живот. — Куда?
— В Кридхе.
Она задумалась, потуже завязывая ткань.
— Я живу тут уже несколько месяцев, хотя обычно не останавливалась в деревнях дольше, чем на неделю. Все время бежала… — она выдохнула. — Я подумала, что вернуться в Кридхе, было бы хорошей идей. Может, доедем туда вместе? Так ведь сподручней. Если что случится, я подлечу по дороге. Хотя не уверена, что моя помощь понадобится, на тебе все как на собаке заживает.
Кан не сдержал усмешки.
— И это не кажется тебе странным?
— Ты меня таким не удивишь, — засмеялась она. — Я в жизни всякое повидала, хоть и молодая. Пускай все и твердят, что Юдоль спит и больше не проснется, что нет ни магии, ни чудес, и скоро мир погибнет, но эти люди просто ничего не видели и ничегошеньки не знают. Юдоль хоть и спит, но ее Сила повсюду. Как и Сила Смерти… Что-то я заговорилась.
— Что ты, продолжай, — улыбнулся он, заворожено любуясь, как нарядным кружевом завивались ее тени.
— Иногда живешь по накатанной, как колесо в телеге, едешь день и ночь и не смотришь никуда, только вперед, на дорогу. А потом слетаешь с оси, падаешь наземь и задумываешься. О себе, о мире, Юдоли и Смерти. Но недолго. Потом тебя возвращают на ось, и снова в путь. И снова ничего не видишь…
Анам замолчала, почувствовав, как он коснулся ее пальцами чуть ниже ключиц.
— Ты чего? У меня грязь здесь? — Она отстранила его руку, отряхивая накидку. — Я постоянно пачкаюсь, с травами ведь вожусь.
Кан только сейчас понял, что коснулся ее. Сознание настолько заволокло туманом, что он не заметил, как дотронулся до грудной клетки, там, где танцевали в сердце тени. Уж слишком притягательные они были.
Ему едва удалось скрыть дрожь в ладонях. Спрятать неестественное желание, разрастающееся внутри. Остановить себя. Вернуть себя себе. Если сначала потеря контроля пугала его, теперь начинала еще и злить.
Чтобы Наследник не обезумел сразу, Сила Хозяина переходила медленно. Обычно Наследник заранее чувствовал, что Сила выбрала его. Она готовила его разум постепенно и безболезненно. Если же Хозяин умирал резко, и Сила мгновенно обрушивалась на Наследника, тот сходил с ума за пару недель или дней. Отцу Кана повезло, Сила перетекала к нему много лет, поэтому он так долго держал себя в руках. А Кану — нет. Часть Силы словно обухом ударила по голове. Впилась в мозг, въелась, захватывая разум. Конечно, не так сильно, как если бы Хозяин умер внезапно, но и не так, как должно было быть, пока тот жив. Кан не понимал, в чем дело.
— Ты чего захандрил? — Анам взяла его обеими ладонями за щеки, поднимая голову и заставляя посмотреть на себя. — Из-за моих слов? Что мир умирает? Или из-за того, что я тебя собакой назвала? Так это я наоборот… в хорошем смысле. А знаешь что? Я хотела грибы собрать. Хочешь со мной? И Меалада с Магдой позовем.
— Да, — тихо ответил он, чувствуя теплые руки и неотрывно смотря в васильковые глаза: лучистые и полные любви ко всему в этом мире.
Он вдруг понял, что в них смотреть куда приятней, чем на тени.
— Ну ты и чудь. Таких еще поискать.
— А ты нашла.
— Умудрилась же…
Когда они вышли, Марта догнала Анам и что-то шепнула ей на ушко, потом вернулась в дом и помахала уже с порога.
Под ногами хрустели веточки и шишки. Веяло сырой землей, прелыми листьями и хвоей. Пахло солнцем, золотистым светом, скользящим по стволам и стекающим на промерзлую землю, пахло пронизывающим северным ветром, шуршащим в иголках высоких елей. Сладко пели птицы, перекликаясь с эхом. Две из них, серые пушистые комочки с желтоватыми хохолками, ворковали рядом, прыгая по тоненькой ветке.
— Это корольки, — сказала Анам, заметив, что Кан остановился, разглядывая их. — Такие крохи. Когда они внизу копошатся в хвое и ищут насекомых, их не заметить.
Меалад с Магдой пошли дальше, разглядывая землю.
— Ты разбираешься? — спросил Кан.
— Немного, — улыбнулась она. — О! Слышал только что? Это синица. Забавно, что синица в свой последний день так заливисто поет.
— Последний?
— Праздник синицы же в Теине. Не знаешь? — Анам заметила несколько грибов под упавшим деревом и опустилась.
— Знаю. Даже бывал там в детстве.
— И я! — Она срезала гриб. — Мама очень хотела на него попасть, а я не понимала, что это за глупость, синицу провожать, она ведь на юг не улетает. Только потом узнала, что синицы чувствуют приближение заморозков за несколько дней, срываются с насиженных гнезд и улетают вглубь леса, где есть еда. Туда ее люди и провожают, ожидая, что когда она вернется весной, принесет с собой теплые дни и хороший урожай.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
