ГЛАВА 2. Дитя Смерти
Глаза долго не могли привыкнуть к темноте. Сила, залившая их светом, исчезла, оставив только пустоту. Магда ощущала под собой сырую землю и несколько минут просто сжимала ее похолодевшими руками, чтобы вернуть себя в реальность и вспомнить, что она жива. Грязь скользила между пальцев и причмокивала, прилипая к коже. Наконец Магда почувствовала ветер. Смогла услышать, как что-то шуршит. Мягко и успокаивающе. Смогла видеть. Поначалу размытые силуэты, но потом уже четко. Это был чей-то задний двор в маленькой и не проездной деревеньке. Пустой огород, голое дерево, ветвями утыкающееся в стальные облака, развешенное белье, колышущееся на ветру, и косой месяц.
Осознание произошедшего ударило в голову. Гончие, мертвое тело Авина, обезумевшая душа мамы и умирающий Кан. Магда заплакала. Прикрыла лицо руками, размазывая по нему сырую землю. Жадно вздохнула, едва сдержала крик, заткнув себе рот, и тихо замычала в дрожащую ладонь.
В доме распахнулась дверь.
— А я те говорила, что не убрала! Я говорила! А-а? Волосы отрастила, а голова не растет. Совсем пустая? Иди давай! Убирай!
В ответ раздраженно и громко выдохнули. Спрыгнув по ступеням и обойдя дом, на задний двор вышла девушка, укутанная в шерстяную шаль. Долговязая, угловатая, с длинными руками и такой же косичкой до колен. Она подошла к веревке, сорвала белье, но увидев за ней движущийся силуэт, дернулась и выронила простынь на землю.
— Мамочки!
Она собралась бежать, но, присмотревшись, утихла. Перед ней был не зверь, не вор и не обезумевшая душа. Просто плачущая незнакомка.
На крыльце послышался топот.
— Ты чего там бранишься? Думаешь, мать глухая, не слышит ничего? — Хлопнули дверью. — Да я тебе сейчас рот зашью, браниться нечем будет!
— А не кричи! — разозлилась та в ответ. — Тут человеку плохо! Помоги лучше.
— Кому плохо? Ты чего удумала?
— А ничего не удумала! Сама ты… — она присела, сложившись вдвое. — Ты чего тут? Тебя как зовут-то? Чего случилось?
Магда замотала головой, всхлипывая. Говорить было трудно. Из-за угла наконец выбежала баба, низкая и круглая, словно большая редька.
— Ай, ужас какой! — залопотала она, подбегая в одном сарафане и наспех надетой обуви. — Ай, что ж творится! И посреди ночи!
— Тебя как зовут? Ты как на наш двор попала? — Девушка, обхватив колени и покачиваясь с пятки на носок, рассматривала лицо Магды, подмечая слишком светлую для деревенских кожу без рубцов.
— Ее кто ограбил или того, всунул да пошел и тут бросил.
— Да дай ты ей самой ответить. Тем более сума при ней и одежда целая.
— То правда, — закивала баба. — Ты давай ей помоги встать, дойти, а я пока воду подогрею. И белье потом принеси!
Она побежала в дом.
— Да принесу, принесу... — буркнула девчонка. — Давай. За руку хватайся. Да, вот так. Держишься? Пойдем.
Теплая вода, омывшая лицо, и пряные травы помогли унять дрожь. Магда сидела у стола, укрытая шалями, и сжимала деревянный стакан, наполненный отваром. Его стенки обжигали, но от этого становилось легче. Она не могла заставить себя отпустить его. Вцепилась так, словно боялась, что мир может перевернуться в любую секунду, а он удержит ее здесь, на земле.
Магда заговорила только минут через двадцать, когда девушка собрала белье с улицы и вернулась в дом. Баба уснула в соседней комнате. Разговор шел неспешно и тихо.
— До Кридхе тебе далековато, — ответила девчонка, складывая тряпки.
— Сколько пешком?
— Пф! Пешком ты точно не дойдешь. Сначала тебе бы до соседней деревни доехать, вот оттуда уже пешком можно за пару-тройку суток добраться.
— А как доехать до соседней деревни?
— У нас туда Хоран торговать ездит, через неделю снова поедет. — Она понесла к сундуку гору сложенных тряпок. — Хотя, скорее, через две.
— А он может сейчас?
— За просто так? Да никогда!
— Я могу заплатить! Я все отдам, сколько надо отдам. — Магда подняла жалостный взгляд. — Только довезите до деревни. Это очень важно. Меня ждут.
— Ох… Ну, поговорю я с ним… Вижу, девушка ты не простая, из богатой семьи или еще чего, я сразу приметила. Сколько у тебя найдется? Хоран много потребует за то, чтобы кобыл своих туда-сюда попусту без товара гонять.
Магда полезла в сумку, впопыхах отыскивая деньги. Девчонка убрала последнюю простынь и закрыла крышку, с интересом заглядывая в кошелек и ожидая увидеть там серебряник, который когда-то уже видала у Хорана. А может, даже несколько. Однако, на стол посыпались десятки золотых монет вперемешку с теми же серебряными.
— Ты… ты чего! — шепотом крикнула девушка, испуганно озираясь. — Убери! Зачем ты?.. Ох, упаси тебя Смерть от рук своих…
— Я все отдам.
— Да не надо все! Спрячь и не показывай больше! Никому! А то тебя и правда кто-нибудь ограбит. Вон той монеты с головой хватит. А это… не знаю, в исподнее зашей и не свети. Поняла?
Магда кивнула.
Мея лежала на песке, наполовину погруженная в ледяную озерную воду, и чувствовала, как та то заполняет уши, то вытекает. Тина липла к рукам. Все внутри сжималось. Мея перевернулась и приподнялась на локтях. Всхлипнула, пуская слюни, резко вдыхая воду носом, кашляя, вновь давясь слезами, падая и утопая пальцами в сыром песке. Она поползла, стискивая зубы и ежась. Кривой месяц выглядывал на нее из-за темных облаков. Была глубокая ночь.
Крови под его телом было слишком много. Его раны…
Она истошно и надсадно зарыдала. Уткнулась лбом в берег, дрожа от страха. Если он умер, есть ли вообще теперь смысл жить?
Мея сжала кулаки и вновь приподнялась.
Есть. Потому что он жив, она была уверена. Если бы Кан умер, то и этот мир перестал бы существовать. Эта мысль, глупая и безумная, зажгла в груди потухший огонек. Жить, чтобы найти его.
Она встала на четвереньки, смотря, как качаются спутанные мокрые волосы в грязи с песком и водорослями. Затем поднялась на ноги. Те едва держали ее, но она не позволила себе опуститься. Мея сняла кофту и попыталась выжать ее, постоянно роняя из трясущихся рук. Каждую секунду ей хотелось расплакаться, но она вдалбливала себе мысль, что Кан в порядке, что он жив.
Холодно. Тонкая майка на бретельках мерзко липла к телу. Песок царапал кожу. Она не знала, что ей делать, куда идти и как его искать. Если бы Мея только могла спросить у него, если бы он только был рядом. Потерянность. Пустота. Разорванное тело и кровь. Может он тогда умер?
Мея ударила себя кулаком по голове. Затем еще. Она колотила костяшками пальцев с такой силой, что те начинали неметь.
Вой. Мея испугалась быстрее, чем поняла, что произошло. Гончие. Хозяйские цепные псы были совсем рядом. Где-то среди полуоблезших скрюченных деревьев и, судя по лаю и утробному рычанию, раздававшихся с разных сторон, их было несколько.
Она осознала, что бежит, только через несколько секунд. Ноги сами понесли ее. Сквозь ветки и засохшие кусты, по грязи, по камням, царапая ноги и руки. Деревья цеплялись за волосы, будто пытаясь ее остановить, а тело одновременно обдавало холодом и жаром.
Мея бежала. Задыхалась. Гончие не отставали. Они были все ближе. Их тяжелые шаги, громкий рокот и смрадное дыхание. Они уже за спиной.
Она обернулась. Не успела увидеть псин, как что-то резко ударило о ногу. Стопа подвернулась о камень. Мея полетела вперед. Линия горизонта закрутилась перед глазами, она упала на бок, ударяясь о землю, и кубарем покатилась с пригорка.
Удар. Переворот. Удар. Она проехалась лицом по грязи. Наконец остановилась и подняла голову. Жадный вздох. Она сжала комок сырой земли и травы дрожащими пальцами. Надо было вставать. Сейчас.
Ногу жгло. Она вскинула взгляд в поисках Кана, но его нигде не было. Он не придет. Не спасет ее.
— Чтоб вы!.. — всхлип. — Чтоб вы все сдохли!
Среди непропорциональных перекошенных силуэтов с горящими глазами вдруг сверкнуло что-то яркое. Это была коса. И тот, кто держал ее, с легкостью отсекал головы псов. Как же повеяло Смертью!
Мея хотела встать, вновь броситься бежать, но почему-то опускающиеся веки оказались слишком тяжелыми. Даже если это Смерть пришла за ней, она уже не побежит.
Саломея закрыла глаза. Дышать вдруг стало как-то легче.
Желтый месяц. Высокие темные ели. Аврелий стоял на коленях среди проездной дороги. Вдалеке, на возвышенности виднелись огни знакомого города. Лазаир.
Он попытался подняться. Почувствовал, как к горлу что-то подступило. Его затошнило, но желудок оказался пуст. Он только тяжело закашлял, чувствуя, как жжется в глотке и легких.
Спрятать. Закопать. Похоронить. Сделать с этими ядовитыми чувствами все, что угодно, лишь бы убрать их подальше. Злость, ужас, потрясение — все, что было, все убить, покрыть таким слоем льда, чтобы никто и никогда до них бы не добрался. И они бы никогда не дотянулись до него.
Внезапно послышался цокот копыт. Двое всадников выезжали рысью из леса. Лерий попытался рассмотреть их, но перед глазами все еще плыло, а их темные одежды сливались с полосой леса вдали. Сам Лерий выделялся, словно светлячок — белые волосы, кожа и одежда казались в темноте слишком яркими.
Заметив его, незнакомцы сбавили темп и, оказавшись близко, остановились. Это были Служители Смерти. В темных одеждах, легкой броне и с оружием. В отличие от Хоронящих, которые лишь выполняли ритуалы, Полевые Служители Смерти занимались куда более опасной работой, а потому всегда носили с собой нефритовые кинжалы и мечи. У одного из всадников через лошадь была перекинута связанная девушка с кляпом во рту. Увидев Лерия, она замычала и задергалась.
— Проверишь его? — бросил один из Служителей. Как раз тот, за спиной которого и пыталась кричать незнакомка.
Второй кивнул, спрыгнул с лошади и шагнул к Лерию, доставая нож. Мужчина с массивными плечами и квадратным неприветливым лицом казался крупнее и шире его в несколько раз. Громадный силуэт загородил Лерию почти все небо. Он непроизвольно отшагнул, спотыкаясь о свои же ноги, но Служитель схватил его за плечо. С такой легкостью, что Лерий показался ему пушинкой, которую сдует ветром, стоит разжать ладонь. Не дав опомниться, он отодвинул рукав Лерия и рассек лезвием кожу. Тот дернулся. Скорее инстинктивно, чем от боли. Порез был неглубокий.
— Человек! — устало крикнул Служитель товарищу, смотря, как кровь стекает по бледной руке Лерия, и уже не столь сурово, а даже с жалостью взглянул на него. — Ты чего тут делаешь?
Лерий поднял растерянный взгляд.
— Тебя как зовут? Ты откуда такой?
Девушка замотала головой, брыкаясь, а потом затихла. Первый подъехал ближе, с любопытством рассматривая Лерия. Белые волосы и глаза; он решил, что Лерий — один из дальних родственников Аонархов. Мысли, что парень мог быть прямым потомком и потенциальным Наследником, он отмел сразу. Быть не может.
— Ты что, не знаешь, что тут упавшие души могут быть? И звери? — спросил первый.
— Ты на лицо посмотри. Он явно не в себе. Вряд ли сейчас тебе что-то ответит.
— И что ты хочешь с ним делать?
— Что-что… До города довезти хотя бы. — Второй убрал кинжал в ножны. — Не оставлять же тут. В такой легкой одежде он к утру задубеет.
Служитель хотел спросить что-то еще, но услышал позади нарастающий лошадиный топот. Появившийся из леса всадник приближался быстро, лошадь неслась галопом. Служители напряглись и уже положили руки на ножны, но, приглядевшись, успокоились. Высокая лошадь, статная и с черной лоснящейся шерстью, явно турнирная и стоящая как целое хозяйство. И всадник под стать ей: юноша в дорогом темно-красном халате на восточный манер, подвязанном черным поясом, и с длинными вьющимися волосами каштанового цвета. Его ярко-зеленые глаза на фоне смуглой кожи смутно напомнили Лерию кого-то из прошлого. Кого-то очень знакомого.
— Доброй ночи! — крикнул юноша, останавливая лошадь.
— С вами уже не такая добрая, — засмеялся первый Служитель, сидящий на коне с пленницей. — Господин Карай, какими ветрами вас сюда занесло? Неужели решили поработать Служителем Смерти и половить упавшие души? Вы с нефритовым ножичком-то управитесь?
— Ох, что вы, — растянул он губы в заманчиво-ласковой улыбке. — Такую грязную работу я обычно оставляю другим. Это немного не по мне.
Карай пересекся взглядом с Лерием. Зеленый цвет глаз манил, как яркий ядовитый цветок.
— Это мой гость, — Карай подъехал к нему. — Ведь так, Аврелий?
Тот кивнул, даже не задумавшись.
— Он перебрал на банкете, такое случается, и пошел прогуляться.
— У вас там и не такое случается, — буркнул второй Служитель.
Еще раз с сочувствием взглянув на Лерия, он снял с себя плащ и накинул на него. Покрепче застегнул и поправил. Из-за небольшого роста Лерия половина плаща осталась лежать на земле.
— У вашего гостя уже губы синие от холода, — Служитель осуждающе глянул на Карая. — Пока до поместья доедете, он откинется. Вы хоть следите повнимательнее, а то Хоронящим потом ритуалы проводить над телом, а нам обезумевшие и упавшие души ловить. Только работы прибавляете.
— Если бы не было работы, у вас не было бы причин существовать, — засмеялся он, протягивая руку Лерию. — Давай. Забирайся.
Лерий уже протянул ладонь, как вдруг остановился. Он наконец заметил окутавшую его разум сладкую пелену, понял, что Карай назвал его по имени, хотя Лерий его не говорил, и что этот Карай — не просто мелкий Последователь Юдоли, проворачивающий фокусы, а довольно сильный и умелый, несмотря на юный возраст. И очень опасный. Ехать с ним в какой-то особняк, не хотелось. Но оставаться со Служителями Смерти, один из которых вез за спиной связанную девушку, а второй минуту назад порезал его ножом, хотелось еще меньше. Даже несмотря на их попытку проявить подобие заботы.
— Совсем, видимо, перебрал, раз забыл, как на лошадь залезать, — усмехнулся Карай. — Давай помогу.
Лерий взялся одной рукой за его ладонь, второй — за седло и оттолкнулся от стремени. Неловко забрался, перевалившись на бок. Его все еще трясло и подташнивало.
— Держись за меня, а я буду ехать тихо… Нет-нет, — зашептал Карай. — Даже не спорь. Я знаю, что ты запросто упадешь. Даже сейчас думаешь, как бы не упасть.
— Прошу, не лезьте в мои мысли.
Лерий хорошо относился к Последователям, но это он выносил с трудом. У него никогда не получалось хорошо скрывать от них свой разум.
— Ну как же я могу не лезть! — умилился Карай. — Они ведь такие прелестные.
Он надавил на бок лошади шенкелем, и та неспешно пошла по заросшей дорожке.
— До свидания и хорошего вам утра!
— Увидимся на казни, господин Карай, — хмыкнул высокий Служитель, взбираясь на коня. — Вы же будете сегодня присутствовать?
— Может, приду после завтрака. Не хочу портить аппетит.
— Не стройте из себя неженку! — учтивый смех Служителя так удобно скрыл очевидную неприязнь.
— Пусть лучше буду таким. Если перестану строить, вы вряд ли останетесь довольны. До свидания!
— И вам того же.
Долгое время они ехали в тишине. Лерий из последних сил пытался не спать, но все же прислонил голову к его спине, смотря из-под ресниц, как плывет мимо сумеречный пейзаж. Предрассветное небо разливалось розовыми и голубыми пятнами. У самого горизонта, у верхушек елей, тлела желтая полоса, будто пламенем касаясь их, но не сжигая. Каштановые волосы и одежда Карая пахли жасмином, кардамоном и сандалом. Его теплая спина и плащ с легким мехом согревали. Клонило в сон.
— Не спи. Упадешь, — раздался мягкий голос. — Лерий, не спи, — это не помогало. — Не спи, говорю!
Карай резко запрокинул голову, ударяя затылком по его лбу. Лерий, задремавший и медленно съезжавший с лошади, подскочил, сильнее сжимая грудь Карая. Тот рассмеялся.
— Мы почти приехали.
— Куда?
— Что же ты так, надо внимательней слушать. Я же говорил, что мы едем в город, в поместье. Так забавно, что ты до сих пор мне не веришь. Думаешь, я тебя скушать хочу по дороге, или что? Зачем тогда сел? Потому что нет выбора? Хотя я бы тоже отказался ехать со Служителями Смерти. Тем более, когда они везут с собой душу на казнь.
— Душу?
— Ах да, ты же не знаешь, — усмехнулся он. — Как давно ты не выезжал из своего Белого Замка? Год? А, нет, полгода, еще летом.
— Перестаньте ковыряться в моей голове! — Лерий зажмурился, понимая, что никак не может избавиться от этого мерзкого чувства.
— Прости-прости, — голос Карая прозвучал совсем не виновато. — За то время, что ты не был во внешнем мире, кое-что изменилось. Где-то с месяц назад на землю начали падать души. Нет, не обезумевшие. А просто… упавшие. Если обезумевшие сбегают от Смерти и теряют рассудок, хотят убивать и есть сердца, то упавшие ведут себя, как обычные люди. Единственное сходство, что раны и у обезумевших, и упавших заживают мгновенно. И что убить их может только нефритовый кинжал или оружие Смерти.
— Ты…
— Нет, не обманываю. Хочешь, свожу тебя на казнь? Да, звучит не очень заманчиво, зато убедишься сам, раз не веришь мне, этому странному и крайне опасному Последователю Юдоли. — Он печально выдохнул и добавил: — Да-да… Понял, постараюсь больше не рыться в твоей голове.
— Видимо, вы все-таки не очень хорошо это поняли.
— Просто не расслышал с первого раза. Слух подводит.
— Как-то не верится.
— Что-что?
— Как-то не… — Лерий прервался, поняв, что Карай его разыгрывает.
Тот рассмеялся.
— Издеваетесь?
— Да, — Карай лукаво улыбнулся, вполоборота бросая на Лерия малахитовый взгляд. — Это чтобы ты не заснул. И да, обращайся ко мне на «ты».
После такого разговора Лерий уже не заснул. Он погрузился глубоко в мысли и смог отвлечься от них, только когда они въехали за городскую стену.
Лерий когда-то бывал здесь в детстве. Что тогда, что сейчас большие каменные дома с балконами, вывесками и резными узорами впечатляли. Узкие улочки переплетались с просторными проездами и площадями, и все были выложены ровной мелкой брусчаткой. Город украшали ажурные лавочки и старые тисы, высокие и зеленые. Вдалеке до самых облаков, тянулись башни, а на возвышении стояли особняки богатых и правящих семей города. В одном из них Лерий уже когда-то гостил.
Карай неожиданно завернул, уводя лошадь на запад, а не к дороге, ведущей вверх.
— Куда мы едем?
— Все еще думаешь, что я пытаюсь обмануть? — он засмеялся. — Поверь, когда я буду обманывать, ты этого точно не поймешь.
Выход на площадь уже был заполнен толпой и стражей. Карай остановил лошадь.
— Что ж, дальше мы не проедем. Только пешком. — Он ловко спрыгнул на землю, подал руку Лерию и склонил голову. — Прошу.
Лерий бросил на него хмурый взгляд и слез сам. Приземлился грубо и громко, чуть не споткнувшись. Лошадь фыркнула и мотнула головой. Карай, взяв ее за повод, повел вперед.
— Как ты собираешься пройти сквозь эту толпу? — Лерий последовал за ним.
— Ножками. — Поймав очередной раздраженный взгляд, Карай расплылся в довольной улыбке, однако все-таки пояснил: — У знатных семей города отдельная трибуна, нас туда проводят.
Он как раз подошел к одному из стражников. Тот низко поклонился, и они о чем-то заговорили. Лерий взглянул на сцену, возвышающуюся вдалеке, в центре площади, над сотнями голов. Пока что она пустовала.
В детстве на этой площади Лерий впервые увидел восточных танцоров в ярких длинных нарядах со звенящими украшениями, танцующих и громко поющих что-то на языке Спиорсы. Каждое их завораживающее движение пламенем жгло изнутри. Яркое и полное пестрых эмоций.
Из-за близости к Спиорсе на востоке город перенял многое из ее культуры. Сюда привозили специи, которые потом разъезжались по империи, разноцветные ткани, а бывало и древние обереги магов. Семилетнего Лерия настолько впечатлило это место, что, когда он вернулся в Белый замок, особенно безжизненный после смерти мамы, Лазаир стал для него сказкой, видением несуществующих земель. Однако он был настоящим. И Лерий снова очутился здесь. И в этот раз на площади вместо чарующего выступления танцоров намечалась чья-то казнь. Такой Лазаир уже больше походил на реальность.
Их с Караем провели по огороженной дорожке на высокую трибуну с удобными скамьями, устланными мягкими тканями. Кроме них тут было еще несколько семей, отдыхавших в своих шатрах. Они пили вино, не обращая внимания на крики толпы, и обсуждали последние новости империи.
Шатер, куда привела стража юношей, оказался просторным. На сидениях лежали меха и взбитые подушки, на столе — серебряные бокалы. Карай, недолго думая, завалился на одну из лавочек, откидываясь и прикрывая глаза. Лерий сел напротив. Заглянул невысокий пожилой слуга.
— Что господин желает выпить?
— Хорошего вина.
— Понял вас. А для гостя?
— Что-то успокаивающее. И лекаря, но это уже не здесь.
— Хорошо, передам, — слуга еще раз поклонился и ушел, прикрывая полупрозрачные шторки, колышущиеся на ветру.
Лерий взглянул на Карая, вытянувшего ноги.
— Лекарь?
— Служитель же тебе руку порезал, — напомнил тот.
Неожиданно кто-то резко раздвинул шторки, чуть не содрав их. Высокая, фигуристая женщина с медной кожей и вьющимися волосами, разъяренная и с горящими зеленым пламенем глазами.
— Oh, a mhic na galla1! — прошептала она настолько сердито, что Лерий застыл, словно виноватый пес, прижавший уши, в то время как Карай, явно привыкший, даже не шелохнулся. — A bheil thu eadhon a’ smaoineachadh dè a tha thu a’ dèanamh2?
— Не ругайся, мам, — устало повторил тот заученную фразу. — Тем более, при госте. Mas e do thoil e3.
Она только сейчас заметила Лерия. Тут же отпустила шторки, и поправила белые восточные одежды, расшитые красными нитями с золотом.
Незнакомка посмотрела на Лерия с легкой улыбкой, заставляя весь мир перед его глазами замереть. Все расплылось. Остался только влекущий, дурманящий взгляд, два ярких изумруда, на гранях которого переплетались его мысли, желания и страхи. Голова заполнилась упоительным туманом, обнажив калейдоскоп скрытых чувств, о которых Лерий даже не подозревал. Неполноценность, презрение, экстаз, исступление, страсть. Но марево развеялось. Так же внезапно, как появилось. Такова была истинная сила Последователя Юдоли.
— Ох! Аврелий! — осеклась она. — Какая прелесть! Maoim-sneachda, не признала тебя сразу!
Лерий, которого так быстро сковали, а потом отпустили из сладкого плена, уронил потерянный взгляд.
— Мам, зачем…
— А ты молчи, Карай. Amadan4! Юджин пришел ко мне ночью, сказал, что пропала его лошадь, и тебя нет на месте. Я привыкла, что ты ввязываешься во всякое, но не в ту ночь, когда… — она бросила взгляд на Лерия, не став договаривать мысль, но Карай понял без слов. — Я не смогла отыскать тебя через видение. Ты понимаешь? Юдоль совсем ослабела. Я не знала, где ты!
Она опустилась рядом с Лерием, устало выдыхая и ласково улыбаясь ему.
— Прости, Maoim-sneachda. Я не хотела тебя пугать. Раньше ты был не таким тревожным.
— Могу я попросить вас не лезть ко мне в голову?
— Что ты! Это мои воспоминания, Лерий, а не твои. Ты что, забыл, что мы уже встречались? — Заметив растерянный взгляд, она рассмеялась: — Одиннадцать лет назад. Тогда ты приезжал со старшей сестрой, как представители семьи Аонарах. А потом еще долго писал мне письма.
— Госпожа Тэнма?
— Вспомнил! Вот прелесть.
— Но вы… Прошло одиннадцать лет. Я думал, вы должны быть старше.
— А ты умеешь делать комплименты, — польщенно улыбнулась она. — Но если продолжишь, боюсь, мой сын может нас не понять.
— Мам. Не играйся с ним.
— А ты с ним что делал, Карай? — Она возмущенно подняла брови. — Думал, я не узнаю?
— Нет, просто…
— Balach beag gòrach5.
Лерий, потерявший нить разговора, закрыл глаза. Воспоминания о госпоже Тэнме сохранились хорошо. Пускай ее образ и скрылся за дымкой прошедших лет, яркие глаза и терпкий запах кардамона и сандала до сих пор остались в памяти и вызывали те же мурашки.
«Maoim-sneachda! — говорила она ему. — Ох, нет, Последователем Юдоли может стать не каждый. У тебя, к примеру, нет к этому таланта. Но тебе и не нужно, ты и без этого прелесть».
Странная незнакомка, которая поначалу вызвала у маленького Лерия только недоверие, уже спустя пару недель стала другом.
«А это Рэйкан. Самый первый Хозяин Силы, которому Юдоль вручила Ее перед тем, как заснуть, — показывала она на картину, висящую в длинном зале особняка. — Да он похож на тебя, как две капли воды! Говорят, до Силы его волосы были не белые, а каштановые. Как жаль, что Сила стирает все краски, оставляя только черные или белые волосы и глаза. Тебе бы так пошли карие, gille grinn6!»
После долгих дней, проведенных вместе за чтением и прогулками, наступило время отъезда. Лерий не смог подойти к ней и попрощаться так, как хотел. Он зажался и только холодно кивнул издалека, за что потом долго себя ненавидел. А через несколько месяцев, не сдержавшись, написал письмо. Глупое, неловкое письмо восьмилетнего мальчика, где он впервые описал чувства, о которых привык молчать. Там было и «…мне было так грустно Вас покидать!», и «…что я так бы хотел вернуться к Вам и снова увидеть!», и «…что Вы мне очень-очень понравились, госпожа Бан-диа Тэнма!»
Сейчас Лерий взглядом прожигал дырку в полу, чувствуя, как покраснели лицо и уши. Самое ужасное, что госпожа Тэнма ответила на письмо. А он ей. И так до тех пор, пока в Белом Замке все совсем не омрачилось, и Лерий не позабыл о загадочной госпоже Тэнме из сказочного Лазаира.
— О, так ты вспомнил! — обрадовалась она. — Да что ты, Лерий! Эти письма были очень даже милыми. Не стоит так смущаться.
Лерий смутился еще сильнее.
— А я почему ничего из этого не знал? — Карай был скорее недоволен, чем удивлен.
— В то время ты был с Юджином в столице, — бросила она сыну, а потом снова обратилась к Лерию: — Я бережно храню каждое твое послание. Хочешь почитать?
— Сожгите их, — умоляюще шепнул он. — Пожалуйста.
— Ну уж нет, Maoim-sneachda. Таких чувственных любовных писем мне еще никто не отправлял.
Если можно было бы свернуться в самого себя, в маленький калачик, смяться, словно комок бумаги, скукожиться и провалиться, Лерий бы сделал все это за мгновение. Но смерть от позора не случилась. В шатер занесли напитки, из-за чего Карай и госпожа Тэнма отвлеклись на новый спор.
— Опять вино? Это ни к чему хорошему не приведет.
— Отец пьет куда больше.
— А ты — не отец, Карай, и…
Лерий больше не слушал. Он поднялся и подошел к выходу из шатра, сквозь шторки смотря, как люди в черных одеждах выводят на сцену тонкие фигуры. Трибуна стояла достаточно близко, чтобы все рассмотреть. Приговоренных было двое. Та самая девушка, которую Лерий уже видел связанной на лошади, и юноша, примерно его ровесник. Если девушка еще пыталась умолять, то второй пленник вел себя тихо. Может быть, ему просто-напросто отрезали язык?
Лерий бы не подумал, что это не люди. С обезумевшими душами все очевидно. Они искажались, бросались на окружающих и рычали. Но эти, упавшие, даже не сопротивлялись, и могли только молиться и плакать.
Жутким образом вдруг мелькнуло перед глазами Лерия изуродованное тело матери, неестественно вытянутое, с острыми когтями и отвисшей пастью. Вспышкой отразилось, как она терзала Кана, разбрызгивая кровь по мраморным полам. Лерий пошатнулся, схватившись за балку, и почувствовал, как его мутит. Эти двое невинных, поставленные на колени перед беспокойной толпой, даже на тысячную долю не напоминали настоящую обезумевшую душу.
Он ощутил мягкое касание и обернулся. Это Госпожа Тэнма провела ладонью по его плечу, вставая рядом. Ее взгляд, несмотря на привычное лукавство и горячность, показался встревоженным. Только сейчас Лерий заметил на ее лице пару залегших морщин — все же время не обошло стороной и ее.
Несколько Служителей Смерти держали приговоренных к казни, а палач нес топор. Не все из толпы громогласно одобряли происходящее, кто-то стоял молча, а кто-то перешептывался.
Один из Служителей привязал руку девушки к плахе. Она заплакала и истерично забилась. Палач занес топор. Сверкнуло лезвие. Крик. Кричала девушка. Кричала толпа. Отрубленная кисть упала с плахи. Но стоило паре капель крови скатиться с обрубка, как кожа и мышцы на руке зашевелились. Кость потянулась вперед, а жилы и связки обтянули ее, наращивая и все остальное. Через мгновение кисть была на месте, словно ничего не произошло.
У Лерия сперло дыхание. Это правда были души, но не обезумевшие.
— Прошу! Прошу! — ревела девушка сквозь крики толпы, пока юноше рядом отрубали кисть напоказ горожанам. — Умоляю!
— Это не люди! Эти души не должны ходить по нашей земле! — продолжал кричать толпе Служитель. — Они пытаются быть, как мы! Они живут, как мы, но в любой момент эти твари могут превратиться в обезумевших! Броситься на вас! Сожрать ваших близких! Их сердца! Ваши!
— Прошу!
Нефритовый кинжал пронзил горло юноши, затем снова. Служитель не останавливался. Кровь продолжала течь. Раны не затягивались.
Он был мертв. Нефритовый кинжал Служителей Смерти убьет и человека, и Хозяйских гончих, и любую душу, будь она обезумевшей или упавшей. Затем они взяли девчонку. Лерий только успел увидеть, как ее шею настиг первый удар, а потом отвернулся, жадно хватая воздух ртом. Госпожа Тэнма придержала его, не давая свалиться с ног.
— Не смотри, Maoim-sneachda. — Она убрала пару белесых локонов за ухо, разглядывая хмурое лицо, чистое и будто еще детское. — Закрой глаза. Не думал, что жизнь может оказаться слишком короткой, чтобы тратить ее на смерти и боль? Не думал, что иногда лучше забыть обо всем и прожить оставшееся время спокойно?
Карай помрачнел, прикладывая ладонь к холодным губам и взволнованно потирая щеку.
— Эй, mo Maoim-sneachda, — нежно нашептывала госпожа Тэнма. — Mo rionnag7. Разве ночь не была слишком долгой? Разве ты не устал?
— Я… я не…
Конечности словно наполнялись теплым песком, становясь тяжелыми. Лерий покачнулся, упираясь головой в ее плечо и все еще пытаясь ответить что-то осмысленное. Он и правда устал, тело больше не выдержало бы, поэтому мадам Тэнме так легко было нагнать на него сон.
— Пускай тебе приснится хороший сон, mo rionnag, где ты проживешь долгую и безмятежную жизнь. Без света и соли, без крови и смоли.
Карай опустил тяжелый взгляд.
«Руки: свет и соль. Губы: смоль и кровь», — впервые он услышал это два года назад. Тогда Карай не понял, о чем говорила мама, но потом это видение пришло и к нему. Среди света и соли стоял юноша. И волосы, и глаза его были настолько белые, что казались покрытыми изморозью. По бледным губам и рукам стекала рубиновая кровь. Она мешалась между пальцев с темной смолой. Такой была его смерть. Карай видел это. Госпожа Тэнма видела это. Многие Последователи Юдоли, видящие будущее, знали о скорой смерти сына Хозяина с Белого Замка.
Этой зимой Лерий умрет. Зимой, первый день которой наступил сегодня.
Госпожа Тэнма уложила Лерия на скамью среди шелковых тканей и мехов. Опустилась рядом, поправляя воротник и укрывая ноги. Его безмятежное лицо без хмурых бровей и холодного тягостного взгляда показалось настолько непривычным, что Карай не сдержал грустной улыбки, засматриваясь на дрожащие во сне ресницы.
В видениях Лерий казался другим. Отчужденный и умирающий из раза в раз, он сжимал кровавые ладони и шагал в леденящую пустоту. Он был ненастоящий, словно уже неживой. Но теперь Карай взглянул на него иначе. Он смотрел, как тот щурился из-за вьющейся прядки, упавшей на лицо. Следил за обрывками его снов, спокойных и мелодичных, где ему пела мама, и где он вел Фрейю к краю скалы у Белого Замка, чтобы показать шумную горную реку. Сны, где не было слышно ни воя, ни лая. И где под тающим снегом виднелись первые травинки, ранние цветы весны.
И этот мир Караю захотелось сохранить. Мир, который мог в одно мгновение растаять в ладони. Теперь, он понял, почему мама так ласково звала его «Maoim-sneachda». Почему она шептала ему «моя снежинка».
Солнечный свет волнами растекался между дымкой и серыми дождевыми облаками, делая небосвод мраморным. В сравнении с вчерашним днем температура понизилась еще на пару градусов. Пахло перегноем. Земля за ночь промерзла. Ледяной ветер студил ноги и задувал в уши.
Магда ехала в телеге, умостившись между бидонами и свертками с рыбой. Хоран, невысокий, коренастый мужчина, с радостью согласился отвезти ее в соседнюю деревню, захватив с собой товаров, чтобы не ехать попусту. Завидев потрепанный наряд Магды, он отдал ей за бесценок теплый шарф. Выбрал самый хороший.
Дорога тянулась уже шесть часов, хоть лошади и шли быстро. Хоран хотел приехать до обеда, пока солнце еще не взошло высоко. Они выехали в темноте и теперь наконец подъезжали к деревеньке.
Она была раза в три больше предыдущей, растянувшаяся между большой дорогой, густым лесом и бурной рекой, красующаяся ухоженными домиками и одним двухэтажным постоялым двором. Большим и шумным. Разговоры с его нижнего этажа слышались уже у забора. У входа курили табак несколько мужичков. Стояли лошади и пара телег, а возле конюха бегала местная ребятня.
Телега остановилась у калитки. Хоран повернулся к Магде и кивнул на здание.
— Эт вот перевалочный пункт, тут и письмоноши с городов, и путники останавливаются. Зайдешь, спросишь у хозяина, так-де до Кридхе кто поедет, и он тебе подскажет. Только не плати ему за просто так, а то он любит медяк-другой стянуть.
— Поняла, — кивнула Магда, спрыгивая с телеги и расправляя свалявшийся плащ. — Спасибо вам большое. За помощь.
— Это тебе спасибо, красавица, — засмеялся он. — Мне монеточки твоей надолго хватит. Знаешь, как говорят... Без бед живется, у кого денюжка ведется.
Только когда телега скрылась из виду, Магда наконец взяла себя в руки и посмотрела на двор. Осознание произошедшего еще доходило до нее: ни Авина, ни Кана больше нет; Фрейя, скорее всего, осталась в Белом замке с Хозяином одна, а Лерия и Саломею тоже закинуло неизвестно куда. Даже непонятно, живы ли остальные и послал ли Хозяин за ними цепных псов.
А за ней?
Магда вздрогнула. Вчерашней ночью она планировала сбежать и была готова сделать ради этого все, лишь бы наконец освободиться от тошнотворного существования в плену Хозяина. Неожиданно для себя она поняла, что еще помнит время, когда называла его отцом. Времена, когда ему удавалось сдерживать Силу, мама была рядом, а Магде не исполнилось и десяти. Но потом отец впервые сорвался и дал Силе отравить разум. Тогда он спустил гончих на Лерия, а потом и на Мею. И тогда Магда впервые назвала его Хозяином и больше ни разу не называла иначе.
Магда затянула шарф потуже. Постаралась сбросить с себя мерзкое чувство, налипшее на пальцы, веки и губы, и остудить потяжелевшую голову. Авин и Кан мертвы, а ей пора двигаться дальше. Нужно держаться прежнего плана.
Магда вошла в таверну. Разговоры в зале сливались с перекрикиваниями, звоном и чавканьем. Магда шла, смотря под ноги и чувствуя, как неприятно тянет в животе. В воздухе висели запахи жареного мяса, пива, застоявшегося пота, табачного дыма и тлеющей травы. Они впитывались в стены, одежду и волосы. Магда шла, нетвердо ступая по скрипящим половицам. Поредевший туман за окном дал выглянувшему солнцу согреть землю и яркими пятнами расстелиться на полах таверны. Здесь было жарко и душно. Магда остановилась. Не дошла до стойки пару шагов. Несколько слов, вдруг вырванных из завесы болтовни, словно ударили по затылку, заставляя резко вскинуть голову и с трепетом вслушаться в разговор.
— ... а я говорю, у него тело надвое почти разорвалось, говорю, оставь ты мальчишку, пусть не мучается, помрет. Лучше было ножом по шее и Хоронящим отдать, а этот, видишь, не стал и уперся, баран. И забрал себе и первую половину, и вторую.
— Да он через полчаса, поди, и помер.
— А кто ж его знает! Я когда к реке, в лес утром ходил, сеть мне надо было поставить, я ж Меалада снова встретил. Спросил, помер или не помер у него мальчишка, и он так и сказал, живой еще. Я не поверил сперва, но кто знает… Может, он один из этих, попрятавшихся, из магов Кридхе.
— Даже эти такое не пережили бы.
— А кто знает-то! Ты бы мне с месяц назад поверил, если б я сказал, что у нас тут мертвецы живут, говорят и пьют-та прямо как живехонькие? Поверил бы?
— В морду дал бы за то, что опять без меня наклюкался.
— Во-во!
— Прошу прощения! — влезла Магда, подходя к выпивающим мужикам. — Тот юноша, тот… раненый, о котором вы говорили. У него волосы черные были? А глаза?
— Волосы черные. А глаза не видал, милая. Жених твой, что ли?
— Брат. Наверное… он.
— Тогда ищи деньги для Хоронящих, чтоб брату твоему глазки-то повырезали! — фыркнул второй. — Не плоди нам обезумевших душ.
— Ну ты и гузно говорящее, ты чего ж девчонке выдал!! Э-э… — мотнул мужичок головой. — Ты, милая, не плачь. Брат твой, может, живчик. Меалад вряд ли обманывать будет. Раз сказал, жив, так и есть.
Магда опустила взгляд. В голове еще отчаянно билась мысль, что нужно бежать.
— А вы не знаете… поедет ли кто до Кридхе?
— До Кридхе? А точно не скажу, милая. Но вечером кто-то да соберется, найдется.
Челюсть свело от напряжения. Магде не верилось, что Кан жив, но услышанное вновь и вновь прокручивалось в голове. Хотелось отыскать в себе жестокость, чтобы молча уехать и забыть обо всем, но нет. В воспоминаниях всплыло лицо Кана перед тем, как он бросился спасать ее от обезумевший души матери. А мог ведь и оставить, но он…
— Где он?! — громче, чем хотелось, крикнула она. — Где? Где Кан?
Она хотела верить, что он жив. И слезы в глазах, и нервный голос, и брови, жалобно поднявшиеся вверх — все выдавало это в ней.
— У Меалада он, милая, у проклятого этого. Домик у него на отшибе, в лесу, недалеко от речки. Увидишь, дым идет, по нему и ищи. Не реви только, не надо. Не убивайся.
— Да пусть ревет. Чего уж бабий плач… слез напускает, потом хоронить легче будет.
— Гадюка какой! Э-э… как тебя такого еще земля-то носит, а?
— Тебя-то носит как-то.
— Спасибо, — кивнула Магда, утирая слезы. — Спасибо вам.
— Да не за что. С нас-то что, с нас не убудет.
Она выскочила из таверны и побежала через лес по дорожкам, застеленным толстым слоем игл, шишек и веток. Бежала, чувствуя, как обжигает горло холодный воздух, греет солнце затылок, и течет по спине пот. Слышала, как пели неперелетные птицы, и следила за тонкой волной сизого дыма, мелькавшей за деревьями.
Сердце кольнуло, когда она увидела маленький домик, огороженный заборчиком, по виду явно не способный пережить эту зиму. Толкнула покосившуюся калитку, застрявшую доской в земле; подбежала к двери и забарабанила, пытаясь отдышаться.
Не открывали. Не открывали слишком долго. Настолько, что слезы вновь подступили к глазам. Вдруг подумалось, что никто не отзовется. Но дверь все же скрипнула.
Девчушке на пороге было не больше шести. Бледная и худенькая, словно полевая мышка, с растрепанными жиденькими волосами, палевыми, едва ли не пепельными. Она смотрела испуганно, пряча большие голубые глаза и вжимая голову в плечи. Укутанная в кучу тряпок и шарфов, явно не знающая, как правильно это нужно носить.
— Меалад… тут живет? — растерялась Магда.
Девочка закивала и убежала вглубь дома, оставив дверь нараспашку. Магда неуверенно заглянула внутрь. В одном из углов, рядом с почти потухшей печкой, лежала окровавленная одежда. При взгляде на нее в груди разлился холод.
Послышались шаги. Не легкие, а другие, увесистые и медленные. Это был хозяин дома, Меалад. Высокий, задевающий макушкой потолок, широкоплечий и с такими же голубыми глазами, но пустыми, как у мертвой рыбы. Усы и борода закрывали рот и шею. Лицо, грубое и шершавое, ничего не выражало. Он подошел к незваной гостье и уставился на нее, пока девочка спряталась за его спину, цепляясь за изрядно подранный и грязный тулуп.
— У вас... — Магда запнулась. — Мой брат, Кан, у вас? Он был ранен. Мне сказали, вы нашли его.
Меалад медленно кивнул.
— Он живой?
— Он там. В комнате.
Он сделал шаг назад, кивком указывая на проем. Магда побледнела. Мурашки пробежали с головы до пят, но она взяла себя в руки и пошла. Завернула внутрь и замерла.
Маленькое пространство наполнял запах дурманящих трав, снимающих боль. Белая дымка плыла по комнате, свиваясь маленькими вихрями от каждого шага Магды. А еще пахло кровью. Очень сильно.
Она подошла к кровати.
Это был Иоканаан. Бледнее трупа, похудевший, с залегшими на лице тенями и бесцветными губами. Он совсем тихо дышал, хмуря брови во сне. Его плечо было перевязано тканью, тело до груди укрыто теплым одеялом, а на правой щеке виднелись три пореза. Сила Хозяина, Сила Юдоли, едва поддерживала в нем жизнь. Магда понимала, он не доживет и до вечера.
Отношения с Каном у нее всегда были настолько холодные, что однажды сказанное ей «Доброе утро» она расценила как угрозу. Кан слишком хорошо понимал ее хитрости, которые другие не замечали, поэтому она избегала его. Не могла ни ненавидеть, ни любить. Не смогла заставить себя испытать даже простую теплоту и уважение, как к Лерию, или посочувствовать, как Фрейе. Не могла злиться, как на Авина, который вызывал искреннее негодование своим потворством Хозяину. И даже не могла соврать, будто бы не понимает его, как Саломею. Она понимала его. Наверное, единственное чувство к Кану, жившее в ее душе, был страх. Страх, что он раскусит ее, что узнает и сломает все, что ей дорого.
Но сейчас, при виде его израненного тела, страх потух, и она наконец вспомнила, что Кан — еще и ее младший брат. Такой же сирота, испытавший на себе безумие отца, и пытающийся все это время выживать, как мог. Младший брат, о котором она ни разу не позаботилась как старшая сестра. Ни разу не успокоила. Не выслушала. Не сказала ни одного доброго слова.
Магда достала из сумки бутылек. Самое ценное, что у нее было — магическое зелье, лечащее даже смертельные раны. Настолько редкое, что многие снесли бы за него голову. И тот, кто помогал ей подготовить побег, отдал это на самый крайний случай.
Магда бережно приоткрыла рот Кана и влила темную жидкость. Он закашлял, несколько капель скатились по щеке. Тяжело задышал, словно от удушья. Схватился холодными дрожащими пальцами за руку Магды, впившись ногтями. Отвар заставлял поврежденные ткани с невероятной болью срастаться обратно. Магда поблагодарила Смерть и Юдоль, что Кан сейчас без сознания и не чувствовал каждое движение сплетающихся мышц так отчетливо. Она не смогла смотреть на эту агонию и, схватив его ладонь, зажмурилась.
— Кан, все хорошо, — зашептала она. — Я здесь. Слышишь? Сначала больно, но, прошу тебя, потерпи, я знаю, что ты сможешь… Сможешь, потому что ты всегда был сильным. Сильнее меня. Хотя это я должна была быть… — Она мотнула головой и произнесла последние слова трепетным шепотом: — Я знаю, тебе сейчас очень больно. Я знаю, знаю… Прости.
Мея, укрытая теплым плащом, сладко спала, жмурясь от стебельков, щекочущих лицо и шею. Сон не мог сползти с тяжелых век. Стоило открыть глаза, как она тут же закрывала их, переворачивалась на другой бок, ерзала и отворачивалась, словно пытаясь спрятаться от пробуждения. Сквозь патоку дремоты слышался заливистый щебет синичек и клестов. А еще пахло костром и травой. Полынью, подмаренником, напоминающим мед, и душицей.
Под плащом было тепло, несмотря на промерзлую землю. Саломея поджимала пальцы ног, тихо дыша в мягкую ткань и грея нос. Наконец она разлепила покрасневшие глаза, охватывая взглядом сидящий возле нее силуэт в рассеянном теплом свете. Ветер гнал по небу кудрявые облака и покачивал высокие ели, отчего мягкие тени на лице незнакомца скользили, подрагивая, а потом возвращались обратно, когда порыв утихал.
Возле нее сидел мужчина тридцати лет с пепельными глазами, волосами серо-коричневого цвета и красными сережками, бликующими лучиками солнца. Мея видела его впервые, но безмятежное выражение лица внушало доверие. Он размеренно водил палочкой у гаснущего костра, переворачивая угольки, и задумчиво смотрел, как поднимаются с жаром искорки. Затем, уже давно почувствовав, что его рассматривают, улыбнулся.
— Доброе утро, — низкий и бархатистый голос прозвучал необычно на фоне звонкого щебета.
Мея вцепилась в незнакомца пристальным взглядом, пряча половину лица за плащом. Мужчина хоть и казался безобидным, что-то внутри нее, в самом сердце, испуганно сжалось.
— Ты знала, что очень много вертишься во сне? — продолжил он, все еще наблюдая за искорками. — Даже ударила меня пару раз и чуть не разнесла ногой этот несчастный костер. Если меня не жалко, то его я спасал, как мог.
Его мягкая улыбка совсем не казалась угрожающей. И все же Мея настороженно молчала.
— Я смотрю, ты не особо разговорчивая, — усмехнулся он. — Я бы и поверил, что ты немая, но я отчетливо слышал, как ты кричала псинам «чтобы вы сдохли». Это сложно, но я могу сделать вид, будто ничего не слышал.
— Где я?
— Ого! Все-таки разговариваешь! — он поднял брови, переводя на нее шутливый взгляд. — Там же, где и была. Почти. Я подумал, что спать возле разбросанных кусочками гончих будет не так приятно, как здесь, на солнышке, на травке.
Гончие. Хозяин. Обезумевшая душа мамы. Кан. Грудь изнутри будто покрылась изморозью.
— Ты сильно упала, когда бежала. Как себя чувствуешь? Нога болит?
— Вы пришли забрать меня? — ее голос словно омертвел.
— Забрать? — удивился он. — Кажется, я потерял нить нашего… разговора. Кто же я, по-твоему, такой, чтобы тебя куда-то забирать?
— Смерть.
Незнакомец замолчал, улыбка на мгновение потухла. Он несколько задумался и ткнул палочкой в уголек, пододвигая к остальным.
— Я, конечно, подозревал, что я не самый красивый человек на земле, но не настолько же, — попытался он ее развеселить. — Хотя, может, стоит начать получше высыпаться.
— Я видела косу в ваших руках. Видела, как вы одним ударом разрубали Хозяйских псин. Вы пришли и по мою душу. — Она отрывисто вздохнула. — Если хотите забрать мою душу вместо Кана, то я согласна. Но если Кан жив, то прошу вас, умоляю, не забирайте. А если… если заберете, я сбегу. И стану обезумевшей душой.
— Погоди, не тараторь, — мягко прервал он ее. — Я никакая не Смерть. И пока что не пришел по твою душу.
— Вы… Ее Дитя? Дитя Смерти?
Незнакомец молчал. Мея нахмурилась, поджимая дрожащие губы и сдерживая слезы.
— Да, — выдохнул он. — Но это совсем не повод плакать, юная леди.
Джон наклонился и протянул ладонь, аккуратно убирая с ее лица слипшиеся волосы в песке и высохших водорослях. Мея не двигалась. Замерла так, словно от любого ее неосторожного движения эта рука могла схватить за шею и задушить.
— Давай дойдем до деревни, ты приведешь себя в порядок, и потом мы еще раз спокойно поговорим?
Ей было страшно. Кана не было рядом, и слушаться теперь было некого. Только Дитя Смерти, спасшего ее от гончих. Хозяйские псы. Этой ночью они преследовали ее, словно ожившие кошмары, однако эти страхи, их мерзкие глотки, рассекло острие косы. Его косы. У Меи не было другого варианта, кроме как довериться.
Она кивнула.
— Ты сможешь встать? Нога сильно болит?
Она замялась, еще больше прячась под плащ.
— Все нормально. Если сильно болит, просто кивни.
Кивнула.
— Тогда это, скорее всего, растяжение, идти не сможешь… Давай-ка так. — Он опустился на колено, поворачиваясь к ней спиной. — Лошади нет, зато из меня самого выйдет неплохая кляча. Полезай и прихвати мой плащ.
Мея изумленно раскрыла глаза. Этот мужчина совсем не походил на тот темный и лишенный человеческих черт силуэт с фресок Храма. Когда она представляла Детей Смерти, то думала, что они страшнее обезумевших душ, и все, что они делают, ищут людей, которым пора отправиться к Смерти. Но он улыбался и шутил. И бросал на нее забавный взгляд. И спина и шея, которые она обхватила, были на удивление теплыми, а шелковистые волосы пахли дымом, какими-то полевыми цветами и табачной смесью. Несмотря на то, что от страха кожа покрывалась мурашками, к нему хотелось прижаться. Будто он мог защитить от всего, даже от Хозяина, если бы тот внезапно появился перед ними. Мея металась, словно мотылек, пряталась от своих же тревожащих чувств, огнем охвативших изнутри, а его голос заставлял это пламя ослабнуть.
— Как тебя зовут? — спросил он, когда они спускались с очередного пригорка.
Мея вздрогнула. Он почувствовал это. Она прижалась к нему еще сильнее, прислушиваясь к равномерному дыханию и пытаясь повторить его, будто сама она забыла, как нужно дышать.
— Саломея, — шепнула она. — Мея.
— Очень красивое имя. — Подождав еще пару секунд, он мягко пожурил ее: — И даже не спросишь мое имя в ответ?
— Разве у Детей Смерти есть имена?
— Режешь без ножа! — засмеялся он. — Конечно! У всего живого должны быть имена.
— Но вы ведь не живой.
— Отчего же? Хожу, дышу и говорю. Почему я не живой?
Мея смутилась. Почувствовала, как загорели щеки. Толкнула его лбом, пряча лицо в темных волосах.
— Ну и как же? — приглушенно прошептала она в затылок.
— Что-что? — он улыбнулся. — Что «как же»?
— Как вас зовут?
— Джонатан, юная леди. Но без всяких «вы», зови просто Джон.
Она вновь легонько толкнула его лбом.
Джон и Мея шли через поля, заросшие дикими цветами. Шли, обдуваемые северным ветром, и слышали далекие крики птиц. Стаи пролетали над ними и постепенно исчезали за размытым горизонтом.
Прошло больше часа, прежде чем из-за холма вдалеке выглянула деревня. Совсем маленькая. Жилые хижины в ней можно было пересчитать по пальцам. Затерянная, далекая от основных трактов и окруженная пустыми полями, подготовленными к зиме.
— Вот и нашлась. А то я начал думать, что мы потерялись. — Джон остановился, переводя дыхание. — Ты как там? Не заснула? Голодная?
Мея не ответила. Она спала, размазавшись щекой по его плечу и тихо сопя. Он не стал будить.
Когда Джон спустился к домам, солнце висело высоко в небе. Время перевалило за полдень. Как только в деревне завидели раненую девчонку, все закопошились, а одна из старушек повела их к старосте, причитая, как сейчас опасно ходить по лесам. Староста же, низкий старичок, встретил тепло. Предложил остаться в летнем домике, а когда получил от Джона еще и несколько монет, то совсем расщедрился, отправив жену готовить им обед, а сына за дровами для бани. Даже самолично повел их до домика по вытоптанной в огороде узенькой тропинке. Он нес в сухих руках свежее белье, на котором лежала берестяная коробочка с травами и мазями.
— Как же она так умудрилась-то? — печально спросил он, смотря на спящую в руках Джона Мею. — Кто ее так?
— Хозяйских псов повстречали. Дочка, как их увидела, сразу рванула и упала в реку. Я еле подоспел. Едва ноги вдвоем унесли, — Джон говорил на удивление естественно для того, кто додумывал историю на ходу.
— Псы? Хозяйские? Типун тебе на язык! Какие ж гончие, их уж сколько лет не видать… Пусть так и остается, не надо нам гончих. Это, наверное, кабаны были, волки. Вы в темноте-то перепутали.
— Не знаю. Может, и перепутали, но вы все равно поосторожней. В лес детей не пускайте.
— Да и так не пускаем, — нахмурился старик. — Как тут пускать, когда на землю невинные души падают, и обезумевшие повсюду рыскают, еще и младенцы мрут… Кажется, Юдоль уж и не проснется, а Смерть на нас разгневалась. И потихоньку она нас всех и заберет.
— Заберет. Но лишь потому, что всем суждено когда-нибудь умереть.
— Только в свой срок хочется. — Он подошел к домику, достал ключи из кармана и открыл дверь. — А-ай ладно, хоть дочь твоя жива осталась, а с остальным… век свой доживем, а там уж пусть другие разбираются.
Через темные сени они прошли в комнату с окошком и двумя кроватями по разные стороны, на которых лежали пуховые подушки. Все четыре угла были затянуты паутиной. Стоило сделать шаг, и половицы скрипели в ответ, будто подвывая, а воздух казался одновременно затхлым и холодным. Староста, положив белье и коробочку на кровать, открыл окно, глубоко вздохнул и ладошкой смел с подоконника пыль.
— Там в ящике свечи. А огня я вам принесу, как стемнеет. Баня сейчас уже топится, а вы через полчаса приходите-то. Может, пораньше.
Старик вышел. Джон подошел к кровати, попытался положить Саломею, но та вдруг вцепилась в него, крепко сжав и потянув за волосы.
— Ай! Да что ты… — он осекся, не позволив себе ругнуться.
Наклонился, отцепляя ее пальцы от волос, освободился и с удивлением заметил, что Мея еще спит.
— Эй, юная леди. Не пора ли просыпаться?
Мея приоткрыла припухшие веки, озадаченно осматривая комнату.
— Это домик старосты, он разрешил нам остаться. Пока ты спала и слюнявила мне плечо, мы добрались до деревни. — Джон усмехнулся, закатывая рукава. — Проголодалась?
Осмыслив услышанное, Мея запоздало кивнула.
— Жена старосты как раз пошла готовить обед. А еще скоро будет готова баня. Сначала, наверное, лучше искупаться, а потом поесть, ты как думаешь?
Она вновь кивнула.
Джон несколько задумчиво посмотрел на нее, а потом рассмеялся.
— В молчанку ты играешь непревзойденно. Сдаюсь без боя. — Он поднялся, ставя коробочку на комод и открывая ее. — Но это слишком скучно, не думаешь? Давай сыграем в кое-что другое?
Мея напряглась.
— Во что?
— Вопрос за вопрос. Ты спрашиваешь меня, а я тебя. Кто первый не ответит, тот проиграл. Ну как?
— Давай.
Все равно больше нечего делать.
— Ну вот! На первый вопрос ты уже ответила, теперь твоя очередь.
Мея отвела задумчивый взгляд. Было так много вещей, о которых она хотела спросить, но сформулировать их внезапно оказалось сложно.
— Ты живой. Но ты ведь не человек, да? Откуда ты… Как ты появился? Пришел от Смерти?
Смерть с любопытством взглянула на Саломею.
— Совсем нет. — Джон достал травы из коробочки и кинул в стакан. — Когда-то давно я был обычным человеком. Потом умер, да. Однако Смерть не забирала мою душу в забвение, а сделала своим Дитя. Я все так же чувствую боль, хочу спать и есть, но… со временем начинаю все меньше обращать на такие вещи внимание. Потихоньку забываешь, что такое голод или боль. А внутри тебя вместе с кровью течет Ее Сила. Сила Смерти. — Он перевернул ложку и попытался размолоть травы тупым концом. — Теперь мой вопрос. Что это за Кан, ради которого ты готова стать обезумевшей душой?
Мея сжалась.
— Он мой брат. Он… мое все. Все, что он захочет, захочу и я.
— И все же странно. — Джонатан открыл бурдюк и залил размолотые травы водой. — Сейчас его здесь нет, а ты все равно чего-то же хочешь.
— Хочу быть с ним. И вообще ты задал второй вопрос. Сейчас моя очередь.
— Хорошо-хорошо, — виновато улыбнулся он, протягивая стакан. — Вот, держи, это поможет снять боль.
Мея взяла его. Сжала в ладонях, собираясь с силами и нервно кусая губы.
— Почему ты решил меня спасти?
Джон застыл. Впервые она увидела вместо доброжелательной улыбки что-то холодное, отрешенное и темное. Что-то, отчего его лицо на мгновение стало каким-то другим. Ненастоящим.
Смерть неотрывно посмотрела на свое Дитя.
— Потому что захотел, — вдруг улыбнулся он, заставляя все чужое мгновенно исчезнуть. Будто ничего и не было.
— Это… не ответ, — растерянно прошептала она, пытаясь понять, не показалось ли.
— Что ж, тогда ты выиграла, юная леди. Кажется, баня должна быть готова. Пойдем?
Сказать ей больше было нечего. Она кивнула.
Банька на задних дворах, темная и низенькая, внутри оказалась еще меньше, чем снаружи. Джону пришлось пригнуться, чтобы занести туда Саломею. Жаркий воздух каплями оседал на почерневших деревянных стенах и стекал, исчезая в щелях пола. В воздухе стоял запах подкопченного дерева и связки полыни, висевшей над проемом.
— Я оставил полотенце и чистую одежду в предбаннике. — Джон поставил Мею на пол возле кривой невысокой скамеечки.
Она сразу присела, не устояв на ногах, и сморщилась от едкого запаха, с замешательством рассматривая копоть.
— Она тут… сгорела?
— Кто?
— Баня. Она же вся сгоревшая.
Джон рассмеялся и придвинул ведра с горячей и холодной водой. Мея потупила взгляд, а потом вернула, тут же хмурясь.
— Это баня по-черному, Мея. Дым идет внутрь, и копоть оседает на стенах. Не беспокойся, здесь можно купаться, — он развернулся к двери.
— Постой! — испуганно схватила она его за рукав. — Ты уходишь?
— Да. Подожду снаружи.
Она растерялась. Отвела суетливый взгляд. Неукротимое пламя в груди становилось сильнее и обжигало сердце, заставляя стучать все быстрее. Остаться одной здесь, в темноте, она не хотела.
— Поможешь мне… отмыть волосы? — робко прошептала Мея, не замечая, что сжала его рукав так сильно, что рука начала дрожать.
А Джон заметил. Аккуратно обхватил ее ладонь, присел на корточки и заглянул в глаза.
— Хорошо. Помогу.
Мея медленно перекинула ноги через лавочку и заломила руки, стеснительно сжимая плечи и стягивая кофту. Сняла штаны, неловко переваливаясь сначала на одну сторону, затем другую, задела поврежденную ногу и дернулась от боли. Только сейчас она заметила, что стопа раздулась и покраснела.
Пусть было больно, но эта травма казалась Мее незначительной в сравнении с тем, что душа сделала с Каном. Глупой и мелкой. Мея даже подумала взять кочергу, стоявшую в углу, и ударить себя, бить снова и снова, пока не станет так же больно, как Кану.
Она обняла свое обнаженное тело и согнулась, сводя локти и утыкаясь лбом в колени. Тихо всхлипнула, чувствуя, как мокрые волосы липнут к лицу. Стиснула зубы. Жадно вдохнула и выдохнула.
Пламя внутри бушевало. Бесновалось. Заполняло глотку, текло горячими слезами и пенилось в желудке. Почему она осталась одна, почему было так страшно, почему никого нет рядом? Почему Кан бросился спасать их, не дал ей сделать шаг и отдал тот приказ?
Жив ли он? Жив ли? Жив?..
Прошло столько лет, но ничего не изменилось. Мея совершала те же ошибки, выбирала неправильные тропы и снова сталкивалась с теми же ужасами. Как не справилась тогда, так и сейчас.
Как жить? Как дышать без него? Как не впасть в оцепенение, понимая, что она не может поцеловать его, обнять и даже услышать родного голоса? Она бы сделала все, лишь бы Кан сейчас оказался рядом. Припала бы к его ногам, покорно не отводила взгляда или наоборот, прятала бы его, стоило ему только приказать.
Но его здесь нет. И что бы она сейчас ни сделала, не появится. Хоть плачь, хоть бейся.
— Юной леди совсем не к лицу слезы, — Джон опустился на корточки позади нее. — Но если юная леди хочет поплакать, никто не вправе ее остановить.
Мея обернулась. Зареванная, дрожащая, покрасневшая и обнаженная. Громко всхлипнула и бросилась к нему, больше не сдерживая слез. Она плакала, утыкаясь в грудь, сжимая мокрыми пальцами его рубашку, а он успокаивающе гладил по волосам.
Пока его объятие бережет мотылька, пусть вздымается и бушует, пусть беснуется пламя.
Фрейя встречала утро, спрятавшись в птичьем кабинете под столом, заваленном письмами, и сжимала в руках расческу с зелеными камушками. Ей не верилось, что свет, растекавшийся по комнате витражными бликами, настоящий.
Ночью, когда Хозяин узнал обо всем, Он разозлился. На Его лице не было ни эмоции, но Фрейя поняла, насколько сильно это вывело Его из себя, когда гончие гоняли ее по замку и протащили по коридору за волосы. Каждый раз, когда у нее всплывал вопрос «Почему я?», перед глазами возникал образ изуродованного тела Авина, и почему-то действия Хозяина начинали казаться какими-то правильными и заслуженными. Будто кто-то должен был ответить за то, что произошло.
На его похороны она не пошла, но увидеть тело после ритуала успела. Хоронящий положил в пустые глазницы по церемониальному камушку с нарисованными глазами. Считалось, так душа становилась слепа и не могла сбежать от Смерти обратно на землю, обезумев.
Ночь прошла, а утро встретило новыми тревожными вопросами. Один из них то и дело ненароком проскакивал в голове: что, если они уже все мертвы? Что, если той ночью они не просто исчезли, а погибли?
Нет. Если Сила не перешла к ней, значит, хотя бы один из братьев и сестер жив. Она умоляла Смерть, чтобы это был Лерий. Просила, чтобы Она не забирала Себе его душу. И вслух, и сбивчиво шепча, и про себя, и в какой-то момент смиряясь, что Смерть ее не слушает и не слышит. Она прижимала к груди расческу, затем проводила по волосам, вспоминая, как это делал брат. Успокаивалась, чтобы потом, через мгновение, снова сжаться, пряча лицо в коленях.
В самые тяжелые моменты ночи, когда что-то внутри надрывалось, ей виделось искореженное тело матери и валяющаяся отдельно голова с раззявленным ртом. Почему-то Хозяин хотел, чтобы она увидела это, и приказал не отводить взгляд целую ночь. Первая мысль, пришедшая тогда в голову, была о том, чтобы спросить маму, как правильно петь ее песни. Эта идея до сих пор не уходила, какой бы безумной ни казалась.
Фрейя встречала утро, спрятавшись в птичьем кабинете под столом, совсем не замечая, что оно было не первым.
