ГЛАВА 3. Руки: свет и соль
Когда Кан открыл глаза, еще не осознавая что-либо вокруг, он увидел пляшущую дымку, спускающуюся белыми волосами, обвившую шею, душившую и лезущую в рот, глаза и ноздри. Он вяло махнул рукой и заснул, погружаясь обратно в темноту. Там не было ни кошмаров, ни снов, ни даже спящей Юдоли. Он был там один, до конца не понимая, кто он.
А потом Кан открыл глаза во второй раз и почувствовал, как плывущая дымка пахнет смесью разных трав. Артыш, кат и, Кан был уверен, что к ним примешался мак.
Последний раз он ощущал подобный аромат года три назад. Тогда Хозяин позвал их с Меей в кабинет, и Кан, решив не дожидаться, что отец натравит тварей, занес кулак и первый ударил гончую прямо в морду. Конечно, та вцепилась в него, но он и не думал, что сможет навредить. Такой внезапностью и залитым кровью полом он заставил Хозяина на долгое время позабыть о Мее. Да, было больно, Кан долго восстанавливался и в какой-то момент потерял надежду сохранить руку, но обошлось. Лекари Белого замка были не хуже императорских. И в тот момент, лежа в келье лазарета, Кан узнал, как пахнут артыш и мак, узнал, что собственное сознание может стать будто чужим, а узоры на стенах двигаться сами. И никакой боли не будет.
Найдя силы, Кан приподнялся, опершись спиной о стену. Тело было покрыто холодным потом. Живот жгло так, словно при каждом вздохе раны расходились и сходились обратно, утягивая за собой мышцы и кожу.
Дверь вдруг открылась. Пока Кан поворачивал голову, чтобы глянуть, кто там, неизвестный что-то крикнул и приблизился к кровати. Кан наконец разглядел расплывающуюся Магду рядом с ним. Она плакала. Одной рукой сжимала тряпки, а другой прикрывала дрожащие губы.
— Живой… живой, — сбивчиво прошептала она сквозь пальцы. — Я, ох… Я уже думала, ты не откроешь глаза… Я почти не ощущала пульса. Думала, не подействовало.
Он открыл рот, но голоса не было.
— Ты рано. Ты подожди. Ты не надо, — на выдохе выпалила она, взяла принесенный с собой стакан и поднесла к его рту. — Все хорошо, Кан… это лекарство. Его сделала местная травница, я ей даже помогала. Кан, ради всего святого… твою мать! У меня руки дрожат, прости.
Он закашлял, пытаясь отодвинуть от себя ее ладонь.
— Кан, это не отрава.
— Кх.. Где?..
— Все хорошо. Это домик охотника, Меалада. Мы в деревеньке недалеко от Кридхе.
— Где Мея?
— Не знаю.
— Где..?
— Я не знаю, Кан, — голос ее дрожал. — Не знаю, где все. Видимо, Сила Юдоли… твоя Сила разбросала нас по разным местам. Я очнулась на заднем дворе какого-то дома и…
— Мне надо найти ее. Сок… есть сок мака?
Магда опешила.
— Убить себя вздумал?! — воскликнула она, пораженно распахнув глаза. — Ты!.. И что ты сделаешь, а? Этого тебе хватит часов на пять, а потом ты свалишься замертво. И уже навсегда. Так ты ее не найдешь, даже не проси меня об этом. Я тебя такой ценой спасала! Да ты хоть знаешь…?!
— Мне надо… Мея...
Закусив изнутри щеку, Магда нервно посмеялась и вытерла слезы.
— Чего я… ожидала… — мотнула она головой. — Никуда ты не пойдешь, пока я не скажу. Будешь здесь, пока раны не затянутся. А потом уже найдем твою сумасшедшую, где бы она ни была. — Она смутилась своей решительности и договорила более робко: — Выпей этот отвар, я прошу, и только попробуй… только попробуй умереть. Ты хуже Хозяйских гончих, Кан. Хозяйский цепной пес.
Тот тихо засмеялся, но тут же пожалел об этом, застонав от режущей боли.
— То-то. Так тебе и надо. — Магда поднесла стакан к его губам, осторожно придерживая и вытирая капли платком.
Слышался топот копыт. Стучали колеса крытой повозки о брусчатку. Слегка трясло. Когда Лерий открыл глаза, он еще некоторое время не мог понять, почему силуэт сидящего напротив Карая повернут вбок. Только через мгновение осознал, что его собственная голова лежит на чужих коленях. Чьих именно, догадаться было несложно. Ее смуглая кожа, видневшаяся из-под белой ткани, пахла сандаловым маслом.
Лицо залилось краской. Лерий тут же поднялся.
— Доброе утро, mo Maoim-sneachda, — голос Госпожи Тэнмы ласкал уши. — Мы скоро приедем в особняк. Хорошо поспал?
Она, видя за этим холодным лицом смесь растерянности и стыда, мягко улыбнулась. Он совсем не изменился за эти одиннадцать лет. Тот же глупый ребенок, на которого невозможно злиться.
— Как тебе казнь? Понравилось представление? — спросил его Карай, следя за реакцией. — Теперь ты веришь, что на землю падают простые души?
— А мне правда стоит отвечать? Ты ведь и так видишь в моей голове любой ответ.
— Не любой! Конечно же, не любой, — засмеялся он. — Если ты думаешь, будто я читаю мысли, словно книгу, то это не так.
Лерий промолчал.
— О, ты правда так думал, — умилился Карай. — Мысли это же не текст, Лерий, это и образы, и эмоции, и слова. У кого-то они возникают чувствами, у кого-то запахами или картинками, и всегда вперемешку. Такие бессвязные обрывки мы и чувствуем.
— И что ты чувствуешь от меня сейчас?
— Хм…. В носу еще стоит запах сандалового масла вперемешку со смущением. А в груди свербит настороженность. Если глубже, мелькает образ разбрызганной крови. Куски тел. Я не вижу гончих, но слышу их рычание. Еще ниже, становится сложнее. Темный силуэт. Он словно всегда стоит за спиной. А потом слова и образы покрываются инеем, и в конечном итоге я утыкаюсь в толстый слой льда бесконечного несуществующего озера, тянущегося дальше горизонта. А под ним плавают тысячи и тысячи трупов, связанных и покачивающихся под прозрачнейшим льдом…
— Stad8. Достаточно, Карай, — мать уколола его взглядом. — Сколько раз я говорила тебе так не делать?
— Он сам спросил.
— Balach gòrach9.
По коже Лерия побежали мурашки. За несколько часов он уже привык, что Карай ковыряется в его голове, но услышать такое оказалось страшно.
— Прости, — извинился Карай.
— Ох, попробуй хоть раз, мой дорогой мальчик, перед тем, как делать что-то, использовать давно позабытые тобой остатки разума. — Госпожа Тэнма и не думала переставать злиться, но когда она повернулась к Лерию, голос ее сделался мягким: — Ты в порядке, Maoim-sneachda? Если этот глупый мальчишка снова будет к тебе лезть, только скажи мне.
— Я же извинился. И вообще-то, мам, я твой сын, а не глупый мальчишка. Не забывай.
— Свои грехи я никогда не забываю.
Ни в этой словесной дуэли, ни в какой-либо другой он ни разу ее не побеждал. Он вообще не встречал человека, способного на это. Если только не считать отца, который хоть и мог, но предпочитал не ввязываться в спор, заканчивая его еще до того, как тот начинался. В такие моменты Караю думалось, что это даже хорошо, что мир не создал еще одного такого же монстра. Пускай в их океане мальков плавает только одна очень хитрая и всегда кем-то сытая акула.
Оставшееся время они провели в тишине, и только когда повозка проехала ворота, Карай с госпожой снова о чем-то заговорили, переходя на другой язык, из которого Лерий знал только «здравствуйте», «до свидания» и «отойдите». Он глядел сквозь деревянные прорези окна на освещенную золотистым светом территорию, засаженную оголившимися шелковицами, плакучими ивами, елями от темно-зеленых до светло-голубых, и диким виноградом, уже сухим. Бежевый особняк с арочными окнами показался ниже, чем в воспоминаниях, и скромнее.
Наконец повозка остановилась.
— Мне ванную с горячей водой, — устало выдохнула госпожа Тэнма, выходя на улицу. — Agus peatalan ròis10.
Несколько слуг с поклоном удалились.
— Обед готов? — Она довольно прикрыла глаза, лицом ловя лучики солнца.
— Примерно через час, госпожа Тэнма.
— Ох, как долго… Ладно, накройте еще на гостя и позовите лекаря.
Слуга кивнул.
— А еще нужен сопровождающий.
— Я буду сопровождающим, — выпрыгнул Карай из повозки. — Кто покажет особняк лучше, если не я?
Госпожа Тэнма посмотрела на него без капли веры хоть во что-то хорошее.
— Ладно, Карай, — она вдруг улыбнулась. — Кстати, ты знаешь, как злился Юджин, когда узнал, что ты исчез с его лошадью?
— За лошадь он беспокоился больше, чем за сына. Почему я не удивлен?
— Потому что ты постоянно пропадаешь не пойми где. Но в этот раз тебе это не спустят. Ùine airson pàigheadh11.
— Как страшно. И что теперь? Он вызовет меня в кабинет?
— Да.
— Тогда пойду с Лерием, — он подхватил того под локоть и потянул за собой из повозки. — Надо же представить его господину Юджину Тэнме.
— Что? — Лерий только сейчас включился в разговор, пытаясь осознать, куда его тащат.
— Только сначала отведи его к лекарю! — крикнула вслед госпожа Тэнма.
Коридоры особняка сильно отличались от тех, к каким Лерий привык в Белом замке. Все они были устланы темно-красными коврами, а светлые стены украшены панно из дуба с резными цветами, виноградными гроздьями и листьями. Картины на стенах сменялись фресками. Пару из них Лерий даже сумел вспомнить. Особенно ту, где короля пронзал силуэт с полностью черными глазами. В детстве Лерий всегда зажмуривался, когда проходил мимо этой фрески быстрым шагом. Ему казалось, таинственная фигура, убивающая короля, вот-вот переведет взгляд и на него.
Карай остановился у больших темных дверей, поправляя растрепанные волосы и широкий пояс халата. Лекарь справился со своим делом быстро, и теперь они стояли у кабинета отца.
— Запомни, Лерий, — вдруг серьезно заговорил Карай. — Веди себя вежливо, но на вопросы лучше отвечай односложно. Ах, и да! Про лошадей тоже ничего не говори. Особенно про его любимую. Ни хорошего, ни плохого.
— Тогда что мне вообще делать?
— Лучше молчи. В общем, веди себя как обычно.
В глазах Лерия вспыхнула злость, но тут же погасла.
Карай распахнул массивные двери. Лерий зашел за ним. Кабинет хоть и казался большим, но свободного места в нем почти не оставалось. Пространство было завалено диковинными вещами: старые книги, мятые бархатные ткани, статуэтки на полках, а рядом с ними на подставках тлели травы. Плотные шторы, закрывающие окна, создавали густой полумрак.
Когда господин Тэнма поднял взгляд от бумаг, Лерий почувствовал, как внутри что-то съежилось.
Господин Юджин Тэнма был уже не молод. Бледное лицо выглядело мягким, округлым и почти безволосым. Обвисшие щеки перетекали в маленький подбородок, брови застыли вздернутой тонкой линией над распахнутыми глазами с маленькими застывшими зрачками и глубокими тенями. Белок казался настолько светлым, что взгляд приобретал маниакальные нотки. И от этого сочетания сглаженных черт с инфернально одержимыми глазами становилось не по себе.
— Доброе утро, отец. — Карай, спихнув тряпки вбок, плюхнулся на диван. — Как у вас прошел банкет?
— Тот банкет, в разгар которого ты взял Леоннан и исчез на ней за горизонтом?
—Да.
— Хорошо прошел.
Господин Тэнма не был Последователем Юдоли, как жена и сын. Однако он с завидной ловкостью скрывал мысли и чувства от чужаков. Загадочный человек, враги которого всегда необъяснимо и скоропостижно встречали свой конец. Он умудрялся стоять выше Последователей и Служителей и общаться с Детьми Смерти. Даже поговаривали, будто господин Тэнма имел связь с древней магией Айна-Тахид, утерянной тысячелетие назад.
— Ах да! У нас же гости, — продолжил Карай как ни в чем не бывало. — Это Аврелий Аонарх.
— Аонарх… — маленькие темные глазки вцепились в фигуру Лерия и едва заметно блеснули. — Так это из-за него ты ночью гнал Леоннан?
— Да... Просто видение, что Лерий окажется там, в лесу, пришло слишком поздно. Я понимал, что не успею, если возьму лошадь хуже, поэтому… Так получилось. — мило улыбнулся он. — Я просто хотел помочь человеку.
— Помочь? Ты? Ему?
— Да, просто…
— Карай, — осадил его отец, не повышая голос. — Думаешь, можешь вот так играться? Что тебе за это ничего не будет? Мать уже сказала тебе, что ты слишком самоуверенный, безрассудный и высокомерный?
— Да. Много раз, — фыркнул он.
Господин Тэнма замолчал. Карай, не выдержав, насупился, отводя взгляд и нервно теребя лежащую рядом ткань.
— Аврелий, — обратился к нему господин Тэнма. — Как ты оказался в Лазаире?
Лерий помялся.
— Произошло кое-что… — он почувствовал, как голос начинает пропадать.
Со свалившимся на него событиями он на время позабыл о случившемся. А теперь, когда это надо произнести вслух, вдруг понял, что не может. Вспомнилось замерзшее озеро, о котором говорил Карай, и Лерию показалось, что под льдом кто-то шевельнулся.
Он закрыл глаза. Лед толстый. Никого не пропустит.
— Сила выбрала Наследнику. — наконец продолжил он. — Его ранили… Мы были в опасности, и Сила нас перенесла. Не знаю, где остальные. И живы ли. — к горлу подступил ком.
— В любом случае сейчас он здесь и все хорошо, — закончил Карай.
— А гончие? — Господин Тэнма нахмурился. Это был настолько плохой знак, что Карай сел прямо, нервно сглотнув. — Ты не думал, что Хозяин может отправить их разыскивать его? Даже не может, а уже отправил.
— Нет, это…
— Ему нужно уходить, Карай, конечно, если для него есть хоть какой-то смысл пытаться выжить.
— Хоть какой-то смысл? — Лерий поднял взгляд. В груди неприятно кольнуло.
— Не хотел тебя обидеть, Аврелий. Возможно, для тебя пара месяцев жизни это значительный срок. Не знаю, как бы я поступил на твоем месте.
— На моем месте?
— Карай не сказал тебе? Последователи Юдоли давно знают, что ты умрешь. Этой зимой. Они видели это.
Карай молчал. Лерий тоже. Слова господина Тэнмы прозвучали как звон колокола вдали. В той дали, где не должно быть ни людей, ни Храма, ни городов, где только бродит Смерть, и зовет колокольным звоном.
— Руки: свет и соль. Губы: смоль и кровь, — продолжил Господин Тэнма. — Так мне говорила Бан-диа. Видение, залитое светом, где на твоих губах кровь. Ты умрешь в эту зиму, Аврелий.
Смерть. Ее колокольный рев раздался в ушах. Лед трещал. Под ним кто-то бился. Стучал. Это трупы вгрызались в лед, царапали и сдирали ногти с окоченевших пальцев. Лерий пошатнулся. В глазах потемнело. Такие эмоции сложно похоронить. Они не умирали, а лишь будили более ранние, подавленные.
Лерий схватился за что-то мягкое, чтобы устоять на немеющих ногах.
Если бы он не знал, кто такой господин Тэнма, не поверил бы. Сказал бы, что это глупости, бред. Но он понимал, когда видел его бликующие в полумраке зрачки, что это правда. Смерть все время была так близко, дышала на ухо, поджидала, а он даже не подозревал.
Нет. Может быть, это неправда. Но почему в эти слова так легко верилось? Почему казалось, что он и сам чувствовал это? Что его конец близок. И теперь, когда это сказали, все встало на свои места.
— Лерий, — шепнул Карай, не давая ему упасть.
Лерий понял, чем-то мягким, за что он ухватился, была рука Карая. Звякнул колокольчик. Хлопнула дверь. Но Лерий только слушал и смотрел в одну точку, пока мир вокруг терял четкость очертаний. Кажется, заходил слуга, и господин Тэнма приказал принести вина…
— Зачем ты сказал ему? — встревоженно шепнул Карай, усаживая Лерия на диван.
— А зачем ты поехал за ним, Карай?
— Мне…
— Тебе было интересно, да? Любопытно проследить за тем, как он умрет. Аврелий Аонарх собственной персоной.
— Тебе так мама сказала? — разозлился он.
— Я просто знаю тебя, Карай, как облупленного. Ты в очередной раз искал развлечений и нарвался на такое, за что придется жестоко заплатить. Это не занятная игрушка, за смертью которой можно понаблюдать. Это Аонарх. Сын Хозяина. Тот, кому еще может перейти Сила. Сын Того, чьи гончие разорвут тебя на кусочки, стоит ему только приказать. Сын того, Карай, кто может заставить людей жрать друг друга. И ты еще спрашиваешь, почему я считаю, что ты не готов быть моим наследником?
Карай молчал.
— Ты не представляешь, кто такой Хозяин, — продолжил отец. — Не знаешь, что он сделает с тобой и нашей семьей, если узнает, что мы помогали Лерию или наоборот. Это сила, которая может в любой момент снести голову тебе и всем, кто с тобой близок. Всем. Без разбору.
— Я не…
— У тебя нет никакого права совершать такие поступки. Если нас собьет волной, и моя голова или голова Бан-диа полетят к твоим ногам, не смей даже пикнуть. Если вообще успеешь.
Дверь вновь открылась. Слуга оставил бокалы с вином на столе и вышел.
— Мы живем в самые спокойные времена, Карай. И пусть мир умирает из-за сна Юдоли, на твоем веку не было ни кровопролитных войн, где исчезали целые династии и города, как в Ка-ате, ни безумств Хозяина Арона, ты не застал ничего. И поэтому относишься к истории, как к сказке. Ты знаешь, что делал предыдущий Хозяин Силы? Мне напомнить? Он строил башни из живых людей, приказывая им лежать друг на друге. И те лежали, чувствуя, как их раздавливают другие тела, ломают кости, задыхаясь, неделями умирая под солнцем без воды и еды. Напомню тебе еще, Карай, что нынешний Хозяин создал себе проклятых тварей. И с этой Силой ты играешься. Хочешь стать едой гончих? Мне продолжать?
Карай молчал.
— И ты даже ничего не сказал Аврелию. Просто забавлялся, зная, что он скоро умрет. Весело было?
Тишина.
— Я спросил тебя. — Голос господина Тэнмы на мгновение перестал напоминать собственный. — Весело было?
— Прошу прощения, — шепнул Лерий. Как ни странно, но зловещая речь господина Тэнмы вернула его в реальность. — Я должен идти. Хозяин… скорее всего, и правда послал за мной гончих. Это опасно для вас.
— Выпей, Аврелий, — господин Тэнма кивнул на столик перед ним.
Лерий замешкался, но взял бокал дрожащей рукой и осушил наполовину. Темный напиток обволок напряженное горло, смочил сухие губы и остался на языке обжигающими пряностями. Странный вкус.
— Гончие, наверное, уже близко. Пойдешь один — можешь не успеть. — продолжил Господин Тэнма.
Лерий нахмурился. Вино не показалось крепким, но нервы утихли за мгновение. Скорее всего, к нему добавили магический отвар.
— Тогда что мне делать?
— Храм Смерти. Спрячешься там, и на время они потеряют твой след. А еще у Служителей можно достать нефритовый кинжал.
Лерий неверяще посмотрел на него.
— Скажешь, что это моя просьба, и они отдадут тебе его.
— Благодарю.
— Я пошлю с тобой кого-нибудь для сопровождения.
Карай подошел к отцу и встал напротив, упершись руками в столешницу. На лице его не было ни ухмылки, ни игривости. Он выглядел непривычно серьезно.
— Отец. Я знаю, что виноват. Я понял. Но позволь мне сопроводить его.
Господину Тэнма отвечать на этот вопрос явно не хотелось, и с каждым мгновением это все больше отражалось в лице.
— Делай, что хочешь, Карай… Берите все необходимое и уходите, пока солнце не ушло за горизонт. И да, скажешь об этом матери сам. Возможно, она прибьет тебя еще до того, как вы покинете поместье.
— Хорошо. Спасибо, отец. За доверие.
— Это не доверие, Карай. Это безысходность. Если бы я запретил, ты бы все равно нашел способ улизнуть. И ты правда думаешь, что это не очередной способ развеять твою скуку?
Карай оправдываться не стал.
Они покинули господина Тэнма, и тишину коридора нарушили их шаги. Лерий скользил взглядом по портретам неизвестных ему людей. Раньше он не задумывался о своей смерти, а теперь все изменилось. Было даже не жутко, а мерзко. Хотелось соскрести это чувство с кожи, словно сажу.
Он остановился, когда взгляд зацепился за знакомую картину. Один из портретов смотрел на него с легкой улыбкой. Рэйкан Аонарх. Самый первый, кому Юдоль даровала свою Силу, а потом уснула.
— Вы похожи, — заметил Карай. — А я-то думал, кого ты мне напоминаешь.
Лерий молчал. Белесые глаза с холста смотрели на него иронично и весело, казалось, мужчина вот-вот рассмеется.
— Добавить тебе морщин, шрам и лет десять возраста, вообще не отличить, — продолжал балаболить Карай. — Даже волосы так же мило вьются… Я читал, что он помогал народу восстановиться после того, как король истребил магов. Это к разговору отца о том, что Хозяева Силы опасны. Не все. Рэйкан направлял ее в благие дела. И он был такой не один. Просто отец хоть и надеется на лучшее, но привык рассчитывать на худшее, поэтому и к Аонархам относится с осторожностью. А вообще… ты только представь: мир, в котором все привыкли к магии, исчезает за считанные годы. Все устои, все привычки — все пришлось менять под новое настоящее…
— Карай. — Лерий перевел на него потухший взгляд. — Заткнись.
Послеполуденное небо над деревенькой скрыли тяжелые тучи, и воздух в хижине у реки остыл. Марта сидела в углу у гаснущей печки, пытаясь согреться. Ее отца, Меалада, не было дома несколько часов. Непонятной тети по имени Магда тоже.
Решив, что дальше сидеть бессмысленно, девчушка подошла к шкафу. Покосившиеся двери долго не поддавались и скрипели, но она все же открыла его. Зябко поеживаясь и шмыгая сопливым носом, потянулась к верхней полки и даже встала на носочки, но безуспешно. В мыслях поругала свои руки за то, что они растут так медленно, а потом постыдила шкаф за то, что такой большой.
Она забралась на табуретку. Та зашаталась под ее ногами, Марта завалилась, схватилась за ручку, и дверь поехала на нее, чуть не сбив. Девочка вовремя отпрыгнула в сторону, словно испуганная мышка. Едва не попалась в мышеловку.
— Помочь? — спросил Кан, наблюдавший за этим действом.
Марта вздрогнула и тут же скользнула за дверцу. Кан подождал. Девочка выглянула одним глазом и, набравшись то ли уверенности, то ли любопытства, высунула и мордашку.
Он покрепче сжал кривенькую трость, которую ему нашла Магда. Подошел к шкафу, дотянулся до пуховой шали и стащил ее двумя пальцами. Поднимать руку оказалось не самой хорошей идеей. На секунду он закрыл глаза, пережидая боль.
— Держи. Ты за ней тянулась?
Марта неподвижно глазела на Кана большущими глазами.
— Если я буду так долго ждать, пока ты возьмешь, то просто упаду в обморок. Вот, кажется, уже падаю. Голова кружится…
Марта поверила ему, забрала шаль и юркнула на печку. Завернулась в вязаное полотно по самый нос и принялась наблюдать за Каном уже оттуда. Этот наивный и испуганный взгляд до чертиков напомнил ему маленькую Саломею.
Кан тяжело опустился на табуретку и оглядел полупустую комнату. Заготовленных на зиму запасов, сваленных в углу, едва ли хватит на одного, сам дом скрипел, словно обрушится в любой момент, а стены пошатывались от ветра. Вся мебель в грязи. Всюду пыль. Остывшая печь. Сложно поверить, что здесь кто-то живет, особенно ребенок.
— Тебя Марта зовут, ведь так? — Кан поймал ее взгляд.
Она сразу спряталась в шаль. Затем пару раз кивнула.
— А меня Кан. Думаю, ты это уже знаешь, но представиться лично тоже важно.
Он вдруг заметил испуганные тени в груди девочки. Слабые, дрожащие и колышущиеся, словно сухие листики на ветру. Кан еще ни разу не чувствовал такого влечения, бессознательного и исходящего извне. Оно пожирало все прочие мысли, даже не давая им окончательно сформироваться. Оставалось только желание подчинить себе эти тени, заставить двигаться, как он того хочет. Присвоить.
Громкий лязг выбил его из упоительного транса. Расплывавшиеся масляные пятна в голове стали исчезать. Еще стук. Там, за дверью.
Кан медленно поднялся, всем телом опираясь на трость. Кто это там?
Раздался еще один нехороший звонкий удар. Кто-то будто забивал в дверь гвозди.
— Не ходи, — испуганно шепнула Марта.
— Я только гляну.
Кан заметил, что тени в ее сердце на мгновение утихли, а потом меленько задрожали.
Он сделал несколько шагов к двери, стараясь беззвучно опускать трость, чтобы его не услышали снаружи. Марта затаила дыхание. Кан напрягся. Он понимал, что если незнакомцы ворвутся внутрь, а он помедлит, все закончится паршиво. Стоит им повредить его горло, он уже не сможет отдать приказ и защититься.
Но стук затих. Силуэты быстро мелькнули за окном и исчезли в лесу. Кан выждал еще, подошел к двери и приоткрыл. Запах протухшего мяса сразу бросился в нос. Эти люди что-то прибили к двери. Кан выглянул.
С красными отеками, заветренной кожей, покусанной и жирной, на двери висела свиная голова, прибитая за распухшие уши. Пасть отвисла, перекосясь, ноздри подсохли, а глазницы были пустые.
К горлу подступила желчь. Кан медленно закрыл дверь.
— Вряд ли в вашей деревне это значит что-то хорошее. Не так ли?
Марта закивала, еще больше распушив и без того торчащие во все стороны волосы.
— Ты…
Живот девочки громко забурчал, но она даже не обратила на это внимание. Кан еще раз осмотрел комнату и снова глянул на нее. Все мысли про свиную голову исчезли, он вдруг понял кое-что более важное.
— Ты не ела с тех пор, как я проснулся. С утра. Я прав?
Тени забились в угол. Кан снова отвлекся на них, жадно вцепляясь взглядом.
— Я не ела со вчерашнего обеда.
Кан прищурился.
— Почему?
— Отец забыл.
— Забыл?
Все это ему не нравилось. Ни странное влечение к теням, которое становилось лишь сильнее. Ни его состояние, когда он едва держался на ногах. Ни голодная девочка в разваливающемся доме, напоминавшая Мею. Опустошенность — вот что это было за чувство.
Кан подошел к облупленному комоду возле печи в поисках хоть какой-нибудь еды. В последнем ящике, обнаружил полупустой мешочек с крупой. Марта с интересом свесилась с печи, наблюдая за ним. Тени ее закружились, но теперь с нетерпением. Кан почувствовал это.
— Давай, говори. Я знаю, ты хочешь что-то сказать.
Марта вытащила из-под шали руку и указала под печку. Там Кан нашел горшочек. Высыпал внутрь овсяную крупу. Марта поежилась. Тени в ее сердце снова задергались.
— Что-то не так?
Марта свесилась еще больше.
— Много, — шепнула она. — Кашка потом станет больше и уползет. Не надо… до краев сыпать…
Кан тихо засмеялся.
— Ну да… — он качнул головой. — На самом деле, я не понимаю, что делаю. Я никогда не готовил. Не знаю, сколько нужно крупы, воды, как правильно растопить эту гаснущую печь. — Он шагнул к девочке, заглядывая в ее глаза снизу вверх. — Но если надо, я во всем разберусь.
Кан мягко потрепал ее по волосам. Марта хотела отодвинуться, но почему-то замерла. Тени ее завихрились. Ей вспомнилась сказка отца, в которой кот искал для полевой мышки норку. Она и забыла, что не все коты едят мышей, может, и сейчас ей не стоило бояться. Может, этот кот был добрый. Ну, или хотя бы не очень голодный.
Кан ссыпал лишнюю крупу обратно. Марта слезла с печи, поплотнее укуталась в шаль, и уже куда увереннее, хоть и с опаской, взяла его за руку.
Сначала она привела Кана к колодцу. Показала, как зацепить и опустить ведро. Помогала мотать за рукоятку ворот. По крайней мере Кан умело делал вид, что она помогала. Потом они принесли ведро домой. Кан останавливался несколько раз, пережидая боль, швы еще могли разойтись. На свиную голову у входа девочка даже не обратила внимания, все же Марта была дочкой охотника и видела вещи куда менее приятные.
Уже внутри она показала, как отец обычно растапливал печь. По ее наставлениям Кан убрал угольки и вычистил золу, затем уложил бересту и дрова. Развели огонь. Марта указывала на «вот это вот» и «вот эту штучку», говоря, насколько сильно отец открывал и закрывал печную дверцу. Правда, несмотря на все усилия, дым все равно пошел внутрь. Стало жарко. Горло саднило. Кан вовремя догадался приоткрыть заслонку, и дыма сразу стало меньше. А через час они наконец поставили внутрь горшочек с кашей.
Было неважно, насколько хорошим выйдет обед. Для них он уже был самым вкусным в мире.
Кан, чувствуя, что больше не в силах стоять, прилег на скамью. Он тяжело дышал, руки были в копоти, как и лицо. Несмотря на жарко натопленную хижину, его знобило.
Марта стянула с себя шаль и протянула ему.
— Держи. Меня Марта зовут. Ты говорил, что… сказать важно.
— Да. Спасибо. — Кан закрыл глаза, прижимая к груди свернутую шаль трясущимися пальцами.
Больно. Травяной напиток, который ему давала утром Магда, переставал действовать. Теперь это заметила и Марта. Она испуганно сжала плечики. Потерла друг о друга костяшки пальцев. Оглянулась. Не придумав ничего лучше, присела на корточки и положила голову на его руку, прижавшись щекой к плечу.
— Я просто устал. Сейчас отдохну, и станет лучше.
Он слышал ее сопение. Тихое и ровное. Вдыхал еще не ушедший запах гари и дыма вперемешку с кашей. Чувствовал, как по лицу и спине течет холодный пот и липнет к пальцам пуховая шаль. Как колет. Пульсирует. Душит.
Резко распахнулась дверь. Щеколда. Кан только сейчас понял, что забыл закрыть ее. Он резко распахнул глаза и сел, хватая кочергу и выставляя вперед. Марта вздрогнула и спряталась за него. Кан глянул на вошедшую.
Невысокая и в объемных одеждах, из-под которых виднелись худые руки. Она напомнила ему нахохлившегося воробушка на тонких ножках. Острый нос и в противоположность ему пухловатые покрасневшие от холода щеки. Большие глаза смотрели с улыбкой, а короткие каштановые волосы до мочек ушей слегка торчали в стороны. Ей явно не было еще и восемнадцати.
— Вы чего тут устроили, Марта?
Девочка, узнав голос, кинулась к девушке, крепко обнимая и пряча лицо в складках теплой накидки.
— Я увидела дым и подумала, что вы горите. Успела перепугаться. Еще и эта голова… на двери. — Она погладила Марту по спине и взглянула на Кана. — О! Кстати… Как твои раны?
Кан не опускал кочергу. Незнакомка усадила Марту на стул, затем вытащила и открыла сверток с сушеными фруктами и ягодами.
— Кушай медленно и тщательно пережевывай, — она одала их ей, подошла к Кану и отодвинула кочергу. — Я Анам. А тебя же Кан зовут, верно?
Тени в ее груди были другими. Закручивались, танцевали и сверкали, словно усыпанные жемчужинами мальки. Они плясали в сложном ритме и без смысла. Настолько завораживающе, что Кан только через несколько секунд заметил, как Анам, севшая рядом, уже задирала его рубашку.
— Ты… — Он схватил ее за руку. — Ты чего?
— Рану посмотреть. Выглядишь ты плохо. Неужели Меалад чего напутал…
— Погоди! Секунду. — Кан схватил ее второй рукой.
Она остановилась.
— Секунда прошла, — Анам вырвала руку, продолжив развязывать ткань.
Он снова попытался взять ее ладонь, но схватил лишь воздух. Все вокруг расплывалось, оставляя только пляшущие тени в быстро бьющемся сердце. Кан зажмурился.
— Ох, это… — Анам, убрав повязку, тревожно осматривала раны. — Твоя сестра сказала мне, что тебя кабан подрал, но такие раны даже медведь бы не оставил. Они тонкие и так насквозь. Словно их оставила… — она не стала договаривать, только приложила руку к его разгоряченному лбу. — Как ты жив остался, чудь?
Анам поставила кожаную сумку на колени и стала искать что-то среди свертков, баночек и другой мелочевки. Сказала Марте принести чистой ткани.
— Вот вернется Меалад, я ему руки поотрываю, — нахмурилась Анам. — Он, видимо, думал, что ты сам поправишься. Будто ты такой же. Как можно не заметить…
Кану показалось, что еще чуть-чуть, и она зарычит, но не пугающе, а скорее нелепо, как медвежонок. Он тихо рассмеялся.
— Чего смешного? — смутилась она. — И сестру твою я тоже отругаю. Во-первых, она мне наврала. Во-вторых, тебя оставила одного. Как не злиться?
— Ты местная травница, да? Чего ты хочешь, Анам? — прошептал Кан, прислоняясь лицом к холодной стене.
— Да я ж уже сказала…
— Нет. За все это. За то, что помогаешь.
— Ты сначала выздоровей, а потом сам решишь. — Она зачерпнула мазь и провела пальцами рядом с раной. Кан вздрогнул. — Обычно за помощь жители приносят мне еду, угощения или что-то для хозяйства. В каждой деревеньке по-разному. Бывает и такое, что не платят. Но человек жив остался, да и ладно.
Кан бы не поверил, если бы не видел ее теней. Они были спокойны. Ни капли лжи.
— А сама ты чего бы хотела?
Она задумалась.
— Грибов бы, пока сезон не закончился. Думала, их уже нет, а когда вчера шла, то и рядовки видела, и вешенки. — Она взяла чистую ткань, принесенную Мартой и стала не слишком туго обматывать вокруг его пояса.
— Тогда сходим за грибами?
— Ты сначала в себя приди, — укоризненно взглянула она на него.
Дверь открылась. Вернулась Магда с большой сумкой. Не успела она присесть, как получила от Анам выговор длиною с десяток минут.
— Сказала бы сразу, что все настолько серьезно, я бы тебе другой отвар дала. И мази еще, — продолжала Анам. — Зачем скрывать? Я поняла, что вы магическое зелье использовали, но это не мое дело. Мое дело — лечить, причем так, чтобы после этого сразу никто не помирал.
— Хорошо, я поняла…
— И ты еще его одного с Мартой оставила.
— Так он все равно же в порядке.
— Ничего не в порядке. Он при смерти лежал.
— Да ничего не при смерти. Этого попробуй убей…
— Кхм-кхм, — встрял Кан.
Девушки замолкли. Укутанная в шаль Марта, сидящая на горячей печи, незаметно следила за ними, тихо жуя сушеные ягодки.
— Мы с Мартой прогуляемся. — Анам поняла, что Кану с сестрой нужно поговорить наедине. — Пособираем можжевельник.
Они вышли, и Магда опустилась на скамейку неподалеку от Кана, поставив рядом тяжелую сумку и закинув косы за спину. Кан потер бок. После мази и отвара Анам стало лучше, боль почти исчезла, и мыслить стало легче.
— Что у вас там… за голова на двери? — не выдержала тишины Магда. — Выглядит жутко. И отвратительно. У меня аж аппетит пропал.
— Это интересный вопрос. А почему тебя так долго не было?
— Эм… Я покупала все нужное, чтобы мы могли поехать дальше, до Кридхе.
— До Кридхе?
— Да, это ведь очень большой город. Самый большой на севере. Там будет куда проще узнать о Мее, чем здесь… К тому же, там должен быть кто-то из Последователей Юдоли. Может, они найдут ее через видения. — Она вдруг решительно нахмурилась. — И если ты не пойдешь туда, я все равно… пойду. Можешь попробовать остановить меня Силой, можешь, но…
— Я пойду.
Магда вскинула на него удивленный взгляд, а потом так же быстро опустила.
— Вот, ну… — замялась она. — Хорошо. Я, кстати, пока ходила в деревню, гончих не видела. Не знаю, почему их нет, но пусть так и остается. Нефритовый кинжал ведь остался в Храме. И что мы теперь этим псинам сделаем? Если гончие найдут нас, в мире станет на двух Аонархов меньше…
Ее тени сжались в самом уголке. Кану внезапно захотелось стиснуть их еще больше. Посмотреть, насколько сильно их можно раздавить. От этих мыслей стало тошно.
— Кажется, я начинаю понимать отца. — прошептал он. — Магда, после того, как Сила перешла мне, я начал видеть в груди каждого человека, как бы объяснить… тени. Это эмоции, чувства… не знаю. Не важно. Но они кажутся очень сладкими. И их хочется сделать своими. Я понимаю отца, теперь понимаю…
Магда вздрогнула.
Вожжи, которые Кан держал все годы осознанной жизни, вылетали из рук, и он едва успевал подхватывать их и тянуть на себя. Было невозможно описать сжигающее изнутри желание, даже не принадлежащее ему. Единственное, что всегда спасало его жизнь, это власть над собой, а теперь ее поглощала Сила. Мысли охватывал хаос, а он приближал страх. И Смерть.
Магда обняла себя за плечи. Ей казалось, что за долгие годы она привыкла к Силе Хозяина, но сейчас поняла, что это не так. Мерзко. Что тогда, что сейчас. Сколько бы времени ни прошло, она никогда не привыкнет. Хотелось сбежать, но она понимала, что добираться до Кридхе с Каном куда безопаснее, чем одной. По крайней мере, пока он держит себя в руках.
— Ты не встретила гончих, потому что мы слишком далеко. Они не учуяли наш след. — Кан вернул разговор в прежнее русло. — Но, может, учуяли чей-то еще.
— Значит, остальные все-таки живы, да?
— Не знаю. Но буду думать так, пока не увижу обратное.
Ее поражало его спокойствие. После всего, что произошло…
— Кан. Наша мама, она…— Магда сжала кулаки. — Хах, это сложнее, чем я думала. Сказать это вслух. Вот же ж…
— Ее душа убила Авина. Теперь легче?
Магда замотала головой, едва сдерживая слезы. Не легче. Конечно, не легче.
— Мне… тоже, — прошептал он.
Обед жена старосты деревни принесла Мее и Джону в летний домик, где они оставались с ночевкой, а ужинать позвала в главный дом, вместе с остальными гостями. Небольшая комната, в середине которой стояли длинный стол и лавки, оказалась уютной и опрятной. Хозяйка украсила стены засушенными цветами и полотенцами, расшитыми красными узорами. Саломея смотрела на все, словно на чудные диковинки, и с интересом наблюдала, как хозяйка доставала вещи из огромного выструганного сундука и хвасталась гостям накидками из Биргитхэ, с Ка-ата.
Мею поразило и непонятное приспособление в углу. Большое колесо, обмотанное веревками, на подставке с резными узорами птиц, растений и животных. Она несколько минут пыталась угадать, что это такое.
— Это прялка, — подсказал Джон, сев рядом.
— Я знаю.
— Сюда привязывается кудель, видишь? Левой рукой подаются волокна, а правой крутят колесо.
— Я и так знаю.
— Хорошо-хорошо, — усмехнулся он. — А знаешь, что она и грусть, и тоску лечит? Не слышала, как говорят? Завей горе веревочкой. Ниточка тянется, и мысли за нею тоже. Все улетучиваются.
Хозяйка, услышавшая разговор, отложила вещи и подошла к ним.
— Ой правда! Особенно на моей прялочке, она у меня от прабабки. Так и тянется, и все дак и утянется. И ни грусти, ни печали. Так говорите, будто сами пряли.
— Не я, — улыбнулся Джон. — Жена моя любила.
Мея метнула взгляд на Джона. Не казалось, что он врал.
— А моя дочь не любит. Говорю ей, прясть не будешь, мужа и не найдешь, глупая. А она что? А она с девчонками с соседнего села на праздник Синицы вчера собралася да и умотала петь и плясать. Совсем ни о матери, ни о семье не думает. Хотя что я… Будто сама молодая на праздник не сбегала.
Праздник Синицы. Мея уставилась на хозяйку, распахнув глаза. Кан рассказывал ей об этом, но она была маленькой и не все поняла. Когда Кан сказал, что синица исполняет в эту ночь танец, Мее представился образ человека с крыльями и когтями вместо пальцев. А еще, что существо горело, все вокруг стучало и кричало, и казалось зловещим и невероятно увлекательным. Уже потом, когда она выросла, то узнала, что это был самый обычный, провожающий долгую зиму праздник, а не таинственное пиршество дивных существ с птичьими головами. И все же, он напоминал о Кане. Ведь он был там и видел этот танец.
— А когда он проходит? — спешно спросила Мея.
— Следующей ночью, — ответил Джон.
Уже вечером, прячась по самый нос под одеяло, она сквозь прикрытые веки смотрела, как Джон моет обувь в деревянном корытце. Он сидел на полу, опершись спиной о кровать, и мерно ополаскивал сапог. Плеск воды убаюкивал. Голова приятно гудела от усталости, а тело грел набитый живот. Мея вдруг осознала, что уже давно так не наедалась. Обычно она ела мало и быстро, чтобы поскорее уйти из главного замка, где можно было пересечься с Хозяином. А сегодня и не заметила, как просидела за столом несколько часов, попробовав и рагу из телятины, сушеные яблоки, крыжовник, густой суп и даже сухари, немного сладкие, смазанные с одной стороны медом.
— Джон, — сонно шепнула она. — А ты видел синицу?
Пару капель скатились с подошвы, с тихим плеском падая обратно в таз. Джон отложил сапог и улыбнулся. Как-то невесело.
— Да. — Он вытер руки тряпкой. — Ты тоже хочешь посмотреть?
Мея кивнула:
— Кан рассказывал мне, как однажды был там. Мне кажется, это знак. Вдруг я встречу его там? Я просто больше не знаю, что мне делать, и как его… искать.
Джон едва удержался от удрученного вздоха. Казалось, что имя Кан он услышал за эти сутки больше, чем какое-либо другое слово за всю жизнь.
— Даже если не найдешь его, хоть повеселишься. — Он поднялся. — Ты сама-то была там?
— Нет.
— Что ж… Думаю, можем и заглянуть.
— Ты что, пойдешь со мной? Почему?
— А что, думала одна веселиться? Я тоже хотел на праздник.
Она неверяще замотала головой.
— Мея, спи.
— Чушь. Разве Дети Смерти веселятся на праздниках?
Он все же удрученно выдохнул, опускаясь на свою кровать. Мея выжидающе посмотрела на него.
— Хорошо, расскажу тебе. Только слушай внимательно. Помнишь, я говорил, что когда-то был человеком?
Она кивнула.
— До того, как умер, я был воином. Защищал обиженных и спасал принцесс, — чем дальше он говорил, тем потешнее становилась интонация. — Когда я встретил тебя, решил, что снова повстречал принцессу. И разве мог я нарушить клятву? Разве мог оставить тебя умирать от скуки?
— Да ну тебя, — фыркнула она. — Дурак.
Джон засмеялся.
— Спи. — Он потушил свечу. — Спокойной ночи, Саломея.
— Спокойной… ночи, — смущенно шепнула она.
Она спала тихо. Без снов. За мгновение провалилась в глубокую темноту.
Джон разбудил ее утром, когда еще не начало светать. Мея села в кровати, не понимая, сколько сейчас времени и где она, а потом вновь залезла под нагретое пуховое одеяло. Джон дал ей поспать еще, пока собирал вещи, а потом растолкал. Она залезла на его спину и уже привычно накрыла их плащом. Сквозь пелену дремоты Мея слышала, как кричали петухи, пели птицы и попрощался с ними староста. Лицо обдувал утренний ветер, пахнущий костром, сеном и коровами. Она слушала размеренное и умиротворяющее дыхание Джона. Прятала нос в его темных локонах.
— Твои волосы пахнут табаком.
— Это да… Уже лет пятьдесят не могу бросить. Или шестьдесят. Ужасная привычка. — Джон подошел к повозке, на которую мужичок ставил бидоны с молоком. — Утра вам! Подскажите, вы не до Теина едете? Не на праздник ли?
Незнакомец опустил бидон, вытирая пот с лица, и окинул парочку оценивающим взглядом.
— На праздник.
— Не подвезете? Моя дочь ногу потянула и не может ходить, да и на лошади не доедет. А она так на праздник хотела попасть! Вот мы и ищем, кто бы нас смог из деревни вывести. — Джон кивнул на сонную Мею на спине. — Ее Мея зовут. А меня Джон.
— Волосы седые, будто Смерть коснулась, — буркнул мужичок, взглянув на нее. — Что ж с вас взять… Полезайте. Только молоко мне не попортите.
Джон достал из кармана монетку, придерживая другой рукой Саломею, и бросил мужичку. Тот ловко поймал, усаживаясь на облучок.
Тучи сгущались, и где-то вдали послышались приглушенные раскаты грома. Ухабистая дорога вела через заброшенные поля, заросшие сухостоем, в густой лесок на пригорке. В воздухе пахло приближающимся дождем, а еще землей и дорожной пылью. Кожу холодил ветер. Бились друг о друга бидоны, сливаясь бесконечным звоном с топотом копыт.
Саломея подняла взгляд на Джона. Его спокойное лицо казалось слишком неподходящим ко всему безумию, что творилось в ее жизни. И чем дольше она рассматривала его черты, чуть обветренные губы, добрые глаза и легкую щетину, тем сложнее потом отводился взгляд.
Ей вдруг стало стыдно за то, что она так спокойно чувствует себя с Джоном, даже не зная, в порядке ли Кан. И где он.
Мея поежилась.
— Холодно?
Она мотнула головой. Джон заметил, как дрожит ее тело, нахмурился, а потом, убедившись, что мужичок не обращает на них внимания, мягко толкнул Саломею локтем.
— Смотри. — Джон раскрыл ладонь, и в ней появился маленький пляшущий огонек. Он кружился, словно живой,, мерцал холодом и загорался в самой глубине теплотой.
Мея заворожено застыла. Такое она видела впервые, и даже не могла объяснить себе чувства, вспыхнувшие в груди. Тревоги, окружавшие ее, померкли и слились с понурым пейзажем вдалеке, а возле нее, так близко, танцевал белыми всполохами огонек. Не обжигающий и беззаботный.
Смерть, все это время смотревшая на них с интересом, улыбнулась.
— Это… — Мея шепнула. — Что это?..
— Это душа.
Дыхание сперло, стало сложно подобрать слова. Мее подумалось, что все, что останется от нее, от Кана, от всех, кого она знала, будет лишь пляшущий огонек в руке, который заберет к себе Смерть. Спустя тысячи лет он рассыплется песчинками и растворится среди бесконечности песчаной бури из других таких же огоньков.
Внезапно пришло пугающее осознание тяжести собственного тела. Бессмысленности плоти. Непонимания сути жизни здесь, на земле. Однако эти рассуждения, заводящие в тупик, исчезли так же быстро, как появились.
— Она красивая, — с улыбкой прошептала Мея.
Джонатан бросил на нее удивленный взгляд, а потом усмехнулся. Эти слова словно нежной ладонью уняли на время его старую боль, но с этим еще сильнее надавили на незажившие раны.
Смерть пригляделась к Мее.
***
Лерий помнил, что был в особняке Карая, что был разговор, и его куда-то повели. А потом госпожа Тэнма обняла на прощанье и что-то шепнула на ухо, и все заволокло пеленой, как дурманом.
— Dioеth de dhàs sitrs, do Maoin-sneachga12.
Он помнил, его посадили на лошадь. Чувствовал, что Карай крепко держал его, прижимая к груди, и не давал свалиться от быстрой скачки. Помнил, что светало, а белые здания сменялись полями. И солнце никак не могло пробраться сквозь утреннюю дымку и лес вдалеке, расплываясь розовым на горизонте.
И что сознание возвращалось.
Громкий вздох словно выдернул из-под толщи воды, сбрасывая с тела пленительную пелену зеленых глаз и сандала. Лерий впился пальцами в седло и сипло вдохнул. Мутное видение, насланное госпожой Тэнмой и вином, спало.
И он услышал рев гончих за спиной.
Горло свело.
— Дыши! — крикнул ему Карай, подгоняя лошадь.
Та мчалась галопом. Неслась на пределе возможностей. Гончие были близко. Погоня продолжалась уже долго, лошадь всхрапывала, раздувала ноздри и отбивала копытами, перепрыгивая участки дороги и жестко ударяясь о землю. Лерий бы точно слетел, если бы не крепкие руки Карая, удерживающие ослабевшее тело.
— Твою мать!.. — только и успел крикнуть Карай.
Лерий не понял, почему лошади под ним больше нет. Удар в плечо. Затем в спину и голову. Земля во рту. Трава. Он прокусил губу.
— Лерий!
Тот приподнялся на дрожащих руках. Медленно встал, пошатываясь и кашляя кровью. В ушах звенело. Вкус металла во рту мешался с грязью. Карай схватил его под локоть и щелкнул у самого уха, заставляя взглянуть на себя.
По его лицу тоже текла кровь. Кажется, он рассек бровь. Одежда испачкалась. Волосы растрепались.
— Лерий. Можешь идти? Просто кивни. Прошу.
Наконец Лерий услышал чавканье позади. Хруст. Утробное рычание и ржание. Он все понял. Понял, почему они слетели с лошади. Гончие просто-напросто вцепились в ногу кобылы, выдрав ее из-под них прямо на скаку. А теперь жрали ее, еще живую, отрывая куски мяса у Лерия за спиной. Оборачиваться не хотелось. Надо бежать, пока псы заняты свежим мясом.
Лерий быстро закивал, хватаясь за протянутую руку и чувствуя, как по щекам текут слезы вперемешку с кровью, залившей подбородок и шею.
Карай впервые видел Хозяйских псов. Настолько отвратительных тварей он не встречал даже в самых жутких кошмарах. То, как уродливо сплетались звериные тела, приводило в ужас. Но он не мог позволить себе бояться, надо было как можно скорее добраться до храма. Осталось немного. Его белые стены виднелись в паре сотен метров.
Лерий бежал за ним, не чувствуя боли, отставая и путаясь в полах одежды.
За спиной раздался многоголосый вопль. Скрежет зубов. Сердце заколотилось. Они совсем рядом.
Лерий не выдержал. Он обернулся, увидел их и… застыл. Словно тело больше не принадлежало ему. Когда псы рядом, нельзя бежать, иначе будет хуже. Иначе Хозяин сделает больнее. Нельзя.
Карай, все еще тянувший его за руку, дернулся из-за резкой остановки.
— Лерий?! — вскрикнул он. — Лерий!
Тот не отвечал. Смотрел на приближающихся гончих пустыми глазами.
— Лерий, ты!.. Пойдем! — он попытался увлечь его, но тот не слышал. — Ruith13! Давай!
Одна из гончих бросилась вперед, раззявив пасть, но Карай рванул Лерия на себя. Гончая цапнула лишь воздух, а потом занесла лапу, успевая когтями рассечь руку Лерия.
Двери храма открылись. Служители Смерти вышли на шум. Несколько Полевых достали кинжалы и принялись отгонять псов, и Карай тут же опустился на колени, все еще прижимая к груди Лерия. За спиной слышался скулеж и визг. Он не хотел смотреть на то, как Служители и псы пытаются убить друг друга. Повезло, что гончих было лишь двое.
— Господин Карай? — послышался удивленный голос одного из Служителей Смерти, только что спустившегося по ступеням храма.
Карай поднял голову. Не сразу, но он вспомнил, где недавно видел этого мужчину с острым носом и худощавым лицом. Прошлой ночью, когда увел у него из-под рук Лерия в заброшенной деревеньке.
— Вы словно Смерть повидали. — Служитель опустился на корточки, заглядывая в его глаза, а затем переводя хмурый взгляд на окровавленного Лерия. Насмешливый тон тут же пропал. — Вы… в порядке?
Карай замотал головой
— Как вы… хм. — Служитель привстал, поправляя черные одежды. — Пойдемте. Я позову главу.
Он помог им подняться и даже придержал тяжелую входную дверь. Когда они заходили внутрь, Карай краем глаза заметил, как трое Служителей смертельно ранили гончую. Она пыталась встать на обрубках конечностей и вгрызться разорванной пастью, полной пены, хоть в кого-то, рычала и вопила, но ее конец был предрешен. Караю было жаль, что она мучилась недолго. А потом дверь закрылась.
В храме, где они оказались, служил лишь один лекарь. Молодой юноша с мягкими, даже женственными чертами лица. Осмотрев руку Лерия, он сказал, что раны глубокие и придется зашивать. На удивление Карая, стежки у юного лекаря получались аккуратные и ровные, видимо, он приобрел опыт, постоянно штопая товарищей, раненых обезумевшими душами.
В маленькой комнатке едко пахло травами, но совсем не такими, к которым привык Карай. Многие из них были привезены с севера, поэтому он даже не смог их распознать, а просто морщил нос. Окон в комнате не было, но расставленные повсюду свечи неплохо освещали пространство.
Лерий смотрел, как пляшут на фитилях огоньки. Чувствовал, как игла вновь и вновь входит под кожу, протягивая за собой нить. Как она дергается за ней, и как течет обжигающая кровь.
— Раз-раз. Вошла иголочка, — прозвучал теплый голос матери из воспоминаний. — Погоди. Не плачь. Сейчас зашью.
— Я не плачу, — тихо ответил маленький Лерий, смотря, как мама пришивает оторванную голову игрушечному белому кролику.
— Какой ты молодец, — засмеялась она, убирая за ухо рыжие локоны, мешающие шить. — Такой взрослый! Хотя мне ты все равно напоминаешь этого крольчонка.
Мама подняла игрушку и покачала ей перед Лерием. Она совсем не подумала, что голова, еще не пришитая до конца, из-за этого может снова отлететь к ногам сына. Что и случилось.
— Ой! Прости! Прости. — Ей было очень жаль, но сдержать смех она не смогла.
— Мам, давай лучше слуг позовем. Пусть они зашьют. — Лерий поднял голову кролика, возвращая маме.
— Да я умею. Поверь мне. — Она снова приложила ее к тельцу, проверяя, все ли ровно, и сделала стежок. — Если не этим, то… чем еще мне заниматься?
— Отдыхать, — насупился Лерий. — Тебе ведь тяжело.
Она и правда была бледна, словно полотно. С лица пропал румянец, кожа стала сухой. Ходить последние месяцы было трудно. Она почти не вставала и все время проводила здесь, в детской. Прошлые роды прошли тяжело, а последующая беременность тем более.
Лерий приложил ручку к ее животу. Тихо. Сейчас ребенок не пинался. Спал.
Неожиданно раздался всхлип из колыбели позади, а потом и плач.
— Ну вот. Проснулись, — устало улыбнулась мама. — Лери, ты…
— Я позову слуг, — подскочил он.
— Подожди, Лери… Иди сюда. — Она ласково обняла его. — Дай поцелую в лобик.
Он смущенно отвел взгляд, а она улыбнулась, убирая с лица растрепавшиеся локоны.
— Спасибо, крольчонок, что бы я без тебя делала. — Она закрыла глаза, прижимая его к себе, ласково поглаживая по спине. — Люблю тебя.
Крохотное сердце маленького кролика так сжалось, а после так быстро и сильно забилось, что казалось, будто все тело бьется вместе с ним. На лице расплылся румянец. Очень захотелось еще раз их услышать. Эти слова. И было страшно, что их может больше не быть.
Если б только не была оторвана от сердца голова, крольчонок бы сказал ей, что любит ее. Он бы много в чем ей признался.
— Угу…
Но тогда он больше ничего ей не сказал.
Дверь открылась, и в комнату вошел глава храма. Невысокий мужчина за пятьдесят с мешками под глазами и глубокими морщинами. Черная форма, в отличие от обычных Служителей, была расшита серебряными нитями на воротнике и манжетах. Карай видел главу не впервые, он часто встречал его на городских праздниках и собраниях, и больше всего его раздражало в нем умение отлично прятать чувства.
Молодой лекарь оторвался от дела, поклонился и продолжил зашивать руку.
— Карай Тэнма, — голос главы показался растерянным. — Ты — последний человек, которого я ожидал увидеть на пороге своего храма. Еще и с проклятыми гончими. Кто это с тобой?
— Аврелий Аонарх.
Юный лекарь поднял испуганный взгляд и нервно сглотнул.
— Беру слова назад. Теперь ты не последний, кого я ожидал здесь увидеть. — Глава почтительно склонил голову.
Лерий не ответил им, лишь продолжил смотреть на танцующий огонек свечи.
— И когда вы собираетесь покинуть наш храм? — голос главы стал тише.
— А что? Боитесь, что Хозяин придет к вам?
— Служители Смерти не боятся Смерти. От Хозяина или нет, все мы когда-нибудь отправимся в руки Ее. Смерть — это благо.
Карай нахмурился. Вечно Последователи затягивали свои заунывные проповеди.
— Я понял. Можете не переживать, ни вы, ни я не хотим обременять друг друга, поэтому мы как можно скорее уйдем. Дайте нам нефритовый кинжал, и больше вы нас у своего храма не увидите. Гончих тоже.
Глава прищурился, посмотрел по сторонам и опустился на одну из коек, нервно потирая колени.
Аонархи. Необузданная сила, способная уволочь на дно или возвысить до небес. Сила, которую многие старались избегать, но когда касались ее, не могли игнорировать. Можно ненавидеть или любить Хозяина и все равно умереть от его руки. Он даст тебе власть над миром, а потом в один день истребит весь твой род. И не узнаешь заранее, повезет ли, не сойдет ли в этот раз с ума очередной Хозяин.
— Хоть кинжалы и бесценны, один я могу вам дать, — сказал глава. — Тем более, я должен вашему отцу, Карай. Передайте ему, что теперь мы в расчете.
— Хорошо. Если увижу его раньше вас.
В это время молодой лекарь закончил перевязку и с опаской поднял взгляд на Лерия.
— Прошу прощения. Ваша… губа. Я могу?.. — он протянул ткань, смоченную в растворе. — Приложите вот это к ране. Нужно подержать, чтобы кровь остановилась.
Лерий не отвечал. Карай наконец понял, что все это время было не так. С момента падения с лошади Лерий не сказал ни слова.
— Можете оставить нас? — попросил он у Служителей, забирая ткань. — Я все сделаю. Не переживайте.
Юноша поклонился и вышел.
— Велю принести вам чистые одежды, — глава тоже направился к двери. — Если понадоблюсь, скажите Служителю, стоящему у двери. И да, конечно, этот разговор останется между нами.
Дверь закрылась, и повисла тишина. Только тихо трещали свечи. Карай пересел на койку рядом и нервно выдохнул. Он аккуратно положил ладонь на щеку Лерия и повернул к себе, ловя взгляд и не давая ему вновь ускользнуть.
— Лерий, ты меня слышишь? — Карай приложил ткань к его губе. — Немного пощиплет, но потом станет легче…
Лерий едва заметно нахмурился.
— Знаешь, кажется, отец убьет меня, когда узнает, что стало с его любимой Леоннан. Уже представляю его лицо... И если он прикончит меня, а я вернусь на эту землю упавшей душой, то тогда меня прибьет уже мать. За то, что ввязался в это, еще и тебя… не смог до конца уберечь. — Он улыбнулся и шумно выдохнул. — Когда на нас кинулась гончая, у меня вся жизнь перед глазами пролетела. Я думал…
Карай вдруг почувствовал, как холодная слеза, скатившаяся по щеке Лерия, растеклась по его пальцу.
У того Лерия, которого Карай встречал в видениях, всегда были пустые глаза, будто смирившиеся со смертью. Но эти, в которые он смотрел сейчас, казались другими. Как бы Лерий не пытался скрыть, они блестели, словно белая сирень после дождя, и выглядели настолько живыми, что становилось не по себе.
— Ты… как?
— В порядке. — Лерий отодвинул руку Карая. — Спасибо.
Скоро вернулся лекарь. Принес чистые вещи: восточные халаты из плотной ткани, свободные хлопковые штаны и накидки. А еще резную коробочку из красного дерева.
Карай с интересом открыл ее и достал нефритовый кинжал. Невероятно ценное оружие с зеленоватыми переливами в холодном камне и приглушенным блеском на светлом острие. Он много раз видел их и когда-то даже держал в руках. В них было нечто, что цепляло взгляд, но не давало себя увидеть. Нечто, что и делало их особенными.
— Если бы только Служители поделились с людьми, как им удается сохранить в латуни и нефрите Силу Смерти, этот мир стал бы куда лучше и безопаснее, не думаете?
— Наверное, тайны остаются тайнами не просто так, господин Тэнма. Я тоже не знаю секрета, не многим Служителям дано его раскрыть, — нервно потер ладони молодой лекарь. — К тому же, мне кажется, если бы создавать нефритовые кинжалы было легко, их было бы куда больше. Значит, все не так просто.
— А может вы, Служители, намеренно не рассказываете, что кинжалы в силах создать каждый? Умалчиваете, чтобы власть осталась в ваших руках? Как думаете?
Он аккуратно уложил кинжал обратно в коробку.
— Не знаю, — серьезно ответил тот. — Если я когда-нибудь доберусь до верхов и все узнаю, то расскажу и вам.
— Мне нравится план, — засмеялся Карай. — Тогда буду ждать.
Лерий взглянул на кинжал, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Казалось, его белого лезвия коснулась сама Смерть.
Конечно, Смерть никогда не касалась его. Но эта мысль Ее посмешила.
Маленькую комнату в северном крыле Белого замка освещала одна свеча. Ее теплый свет растекался по стене и отбрасывал блики в разноцветных стеклышках вытянутого окна. Фрейя сидела на краю кровати, обняв себя рукой, и бессмысленно смотрела вперед. Туда, где за туманом прятались огни деревеньки.
Было холодно. Она не чувствовала кончики пальцев. Раны жгли, но стоило ей ощутить эту боль, как она сразу старалась отвлечь себя, разглядывая отблески в окошке. Фиолетовое. Красное. А вот весело блеснуло зеленое стеклышко.
Все эти дни она ни разу не говорила по своей воле. Только пела, когда приказывал Хозяин. Она боялась, что когда Лерий вернется и спросит, как она, то ничего не сможет ответить, поэтому отчаянно пыталась заставить себя заговорить. Думала, как еще можно ответить брату, и верила, что если просто крепко его обнять, он поймет без слов.
Мысли, что с ним случилось плохое, она не допускала, потому что он обещал ей прийти и убить Хозяина. Поэтому он жив. И скоро вернется.
За дверью, в коридоре, послышался шорох и шаги. Фрейя неосознанно сжалась в комочек. Сколько бы раз он ни приходил за ней, она никогда не была готова. Хотелось улизнуть под одеяло, под кровать, спрятаться и ждать, что Хозяин не заметит ее и уйдет. И, может, гончие тоже не заметят. Никто не заметит. И она будет сидеть там, пока Лерий не вернется.
Кто-то постучал.
Хозяин никогда не стучал в дверь. Значит, там стоял не он. Фрейя почувствовала, словно под кожей разлилась ледяная вода, потекла по горлу и заполнила рот.
Тук.
Ей представилось, что за дверью стоит Смерть. Что Она наконец пришла за ней после стольких страданий. И от Нее уже не спрячешься под одеялом или кроватью.
Тук. Тук.
А вдруг это Лерий? Фрейя встрепенулась и соскочила с кровати. Застыла, поджимая пальчики ног и чувствуя под ними холод мрамора.
Сделав несколько неуверенных шагов, она подошла к двери и положила ладонь на ручку. Сжала металл. Замерла. Ждала еще одного стука, но слышала только свое сердце. Губы немели. Надо было просто решиться, и она, набравшись сил, рванула дверь на себя.
Никого. Коридор был пуст. Нет. Не пуст. Чья-то тень промелькнула там, слева, в самом конце. Фрейя вышла, всматриваясь в темноту и ожидая, что неизвестный вернется, но ничего не происходило. Только дышать становилось тяжелее.
Смех. Спокойный, тихий и до ужаса знакомый.
Кожа покрылась мурашками. Фрейя сжала край платья дрожащими руками и пошла вперед, слыша в застывшем воздухе коридора эхо своего сиплого дыхания. Снова смех. Фрейя сжала кулаки и побежала вперед. Коридор петлял. По сторонам мелькали двери и подсвечники, а голос смеялся. Где-то близко.
Нога запнулась о другую. Фрейя пошатнулась, упала, проехавшись ладонями по полу, хотела подняться, но вдруг услышала медленные шаги и замерла.
Он появился из-за угла и теперь шел к ней. Он смеялся, довольно, приторно и ядовито. Шагал неспешно, медленно шаркая ботинками по мрамору. Наконец приблизился. Остановился прямо у ее ладоней.
— Даже не поздороваешься с любимым братцем? А я ведь для тебя устроил такую игру… — Радость в его голосе была настолько сильной, что казалась неестественной и безумной. Он сел на корточки. — Доброе утро, прелесть.
Фрейя резко подняла взгляд. Бесцветное лицо, темные волосы, забранные в хвост, и пустые глазницы, в которых были два церемониальных камушка с нарисованными белой краской глазами. Это был Авин. Авин, которого они хоронили пару дней назад. Брат, на чьи изуродованные останки Хозяин заставлял смотреть.
— Что же ты молчишь? — Он вытянул руку и убрал прилипший локон волос с ее лица. — Может, споешь мне, милая? Ты же так хорошо пела.
Фрейя не двигалась. Это не Авин. Это не может быть он.
— Ох, как это бесит… — стиснул он зубы, неестественно растягивая улыбку. — Как же бесит, что ты молчишь. Думаешь, я тебе обезумевшая душа, а? Как наша мать? Да?! — злобно крикнул он, хватая ее за горло. — Что? Давай. Скажи мне это. Скажи, что я обезумевшая душа, моя милая.
Она затрясла головой.
— Нет? — спросил Авин, отпуская горло. — А я вот не знаю, — оскалился он. — Не знаю, представляешь? Что-то вытянуло меня сюда, сбросило. Заставило вновь обрасти треклятым мясом. А я зол… — Он придвинулся, шепча ей на ушко: — Я так невероятно зол, солнышко.
Она дернулась назад, но он резко схватил ее, впиваясь в руку заострившимися пальцами, ставшими похожими на костяные шипы.
— Ну-ну, постой. Ну что ты, что ты… — засмеялся он. — Куда же ты побежишь, родная моя, ну куда? Чего? Совсем не подумала, да? Ничего-ничего. Бывает. Вот сейчас не вырываешься, и молодец.
Ее бледные потрескавшиеся губы дрожали. Она смотрела только на него, но все перед глазами расплывалось.
— Ну и кому теперь перешла Сила? К кому, м? В Замке никого нет. Все исчезли. Мне так жаль, что ты осталась здесь одна, моя хорошая. Даже твой любимый Аврелий пропал. Оставил тебя, да. Может, уже сдох где. Кто его знает.
— Нет, — шепнула она. — Нет. Нет.
— Нет, — передразнил он, смеясь и склоняя голову то в одну сторону, то в другую. — Нет. Нет. Нет.
Она жадно глотнула воздух. Авин отпустил ее руку и медленно погладил по голове.
— Скажи, милая, ты скучала по мне? — он с упоением на лице слушал каждый ее всхлип. — Ответь мне. Скучала? Тебе было грустно, когда наша мать разорвала меня, м?
Она закивала, дрожа в исступлении, вся красная, вся в слезах.
— Скучала. Значит, ты скучала. Так горевала… — Он медленно сжал ее волосы, оттягивая их и наклоняя к себе. — Что же ты тогда до сих пор ни разу мне не улыбнулась, прелесть?
