Глава 8
– Предупредить людей надобно. Пойду по хатам, в каждой ритуал проведу.
Староста смотрел на меня хмуро.
– Что ж мне говорить-то им? – спросил он со вздохом. – Испужаются все. Но и молчать как-то не по-божьи.
– Это ты, мил человек, сам реши, – покачал я головой. – С людьми как быть, я не знаю. А чудиц надо в чудь вернуть. Негоже им аки пыль под лавками валяться.
– Твоя правда, – Староста понуро кивнул.
– Скажи, что я проведу основной ритуал, а потом их задача будет топить печь всю ночь, – добавил я, немного подумав.
На самом деле это, возможно, было и не обязательно. Я вообще не был уверен, что тут обязательно, а что нет, кроме двух составных частей – огня печи и чуди. Но решил, что от нескольких дополнительных обрядов беды не будет.
Что вырастало из чуди – в чудь и превращалось, так что тела я решил предать чудскому огню. Всех вместе, в печи родной хаты. Можно было, конечно, развести печь для домового, банную каменку для банника и костер во дворе для дворового, но тогда бы я разбирался со всем этим неделю, не меньше. Да и печь всегда была сердцем всего хозяйства, к которому относились и все другие постройки.
Начать, конечно, нужно было с дома самого Старосты. Собрав тела всех его чудиц, я, подумав немного, принес сюда и трупик вазилы-табунника. Баган сообщил, что постоянного места жительства у того не было, и табунник каждую ночь ночевал то в одной конюшне, то в другой.
Теперь, следуя моей логике, нужно было соблюсти тонкий ритуал, похожий на открытие портала. По сути это и было открытие портала, только не нараспашку, а в виде совсем узенькой щелочки. И так, чтобы чудь только лишь забрала ей предложенное, но не отправила дальше. Такое я делал всего пару раз за всю свою жизнь, поэтому немного нервничал. Может быть, надо было начать с чудодейской хаты, но вся семья Старосты уже собралась вокруг печи, скорбя о своей потере.
Батаня тоже был тут. Вылез из туеска, встал на печи, держась лапкой за стену. Глаза его в сумрачном углу горели желтым и, как мне казалось, злым огнем.
Отмеряя чудь, смешивая ее с нужными минералами да травами, я думал о том, что предпочту ночевать в лесу, а не снова в этой деревне, но для этого следовало поторопиться.
Это был тот редкий случай, когда мое чудодейство стало видно простому человеческому глазу: стоило бросить подготовленную смесь в огонь печи, как тот вспыхнул ярко-синим светом, и это увидели и Староста с женой, и их дети. Ахнули, отшатнулись. Я же бережно поднял закутанные в чистую льняную скатерку тела и вручил их Старосте.
– Повторяй за мной слова, а после положи в топку, – напутствовал его негромко.
Наговор я выбрал самый простой, как говорят в Бесчудье, универсальный. Поскольку просто не знал подходящего. Просто обращение к чуди, дабы понятно было, что действие сие чудовское, а не просто так. И на всякий случай про себя еще шепотом прочитал то, что открывало портал, пока занималась синим огнем плотная ткань.
Того, что случилось дальше, я совершенно не ожидал. Сначала это была струйка – темная, густая, даже по-своему красивая. А потом черный едкий дым повалил из топки огромными плотными клубами, забивая нос, уши и глаза. Дети помладше немедленно заплакали, закричали, старшие похватали их на руки и бросились вон из комнаты, Староста схватил было печной заслон, но я остановил его, не уверенный, не сделает ли это еще хуже.
А потом огонь вдруг погас. Вместе с ним исчезли и дым, и трупы чудиц – остались лишь обожженные обрывки ткани. А в них…
Батаня понял, почувствовал первым. Вскрикнул и спрыгнул с печи, метнувшись прямо в топку. И вылез оттуда с тремя маленькими синими комочками – бесплотными, еле видными, словно сгустки синего тумана. Прижимая их груди своими маленькими лапками, Батаня подошел ко мне, и я поспешно опустился перед ним на корточки.
– Это то, что я думаю? – спросил сдавленно.
Батаня кивнул.
– Что? Что там? – обеспокоенно спросил Староста.
– Вернула чудь хранителей ваших… – протянул я, не оборачиваясь, глядя как мерцают, переливаются синими искрами новорожденные чудицы. А потом черная лапка закрыла их, словно защищая, и я понял, что все-таки придется во всей деревне искать для них серебряный сундук.
И что хоронить остальных нельзя, покуда не найдена тварь-убийца.
Серебряный дом для воскресших чудиц искали всей деревней. В итоге нашли два: совсем небольшую сундучок-шкатулочку и большущий деревянный сундук, обитый серебряными пластинами. Немного покумекав, я поставил маленький сундучок в большой, потому что боялся, что из маленького чудицы вырастут раньше, чем я вернусь в деревню, а большой мог быть недостаточно надежной защитой из-за прорех в серебряных пластинах. Батаня бережно посадил чудиц в их новый дом, а я насыпал на дно немного чуди и плотно закрыл крышку. Конечно, перед этим я как мог объяснил, почему мы их прячем, но не был до конца уверен, что столь юные духи смогли меня понять.
– Если к следующей новой луне я не вернусь, откройте ящик, – напутствовал я Старосту.
– А остальные? – с испугом посмотрел он на меня. – Коли не воротишься ты, остальные-то хаты как без домовых-то?
Это был хороший вопрос. Как и другой: почему сжигал я четыре трупа, а возродилось только три. Немного поломав над этим голову, я пришел к выводу, что в доме появились только те чудицы, что были с ними связаны, а новый вазила-табунник зародился где-то в другом месте.
– Если я не вернусь до следующего новолуния, вызовете другого чудодея, – решил я наконец. – Я напишу ему, что нужно делать.
Времени на передачу только что полученных знаний ушло немало: писать гусиным пером было тем еще испытанием для нервов. То ли дело в Бесчудье… Подумав, что, когда закончу с этим делом, наведаюсь туда, коль скоро этот мир стал так часто мне вспоминаться, я засобирался в дорогу, укладывая в туесок собственные пожитки и добрую снедь, что собрала для меня хозяйка. И только собрался предложить Батане занять свое место, как тот резко дернул меня за штанину. Обернувшись, я увидел в дверях хаты багана, явно желавшего о чем-то поговорить.
Убедившись, что я его заметил, баган исчез, а Батаня забрался в скудельницу.
– До свиданья, бачко-чудодей, – Староста и его семья дружно поклонились мне в пояс. – Большую службу ты нам сослужил.
– Еще нет, – возразил я. – Вернусь – тогда буду благодарности принимать. Берегите себя покамест.
Я двинулся было к двери, но Староста меня остановил.
– Погоди, мил человек. Как звать-то тебя?
Свое имя я называть не любил. Имя – оно над всяким, хоть над человеком, хоть над чуди порождением власть имеет. Но все же не настолько это было опасно, чтобы обидеть сейчас хорошего человека.
– Ольх, – ответил я быстро и поспешно вышел из избы.
Багана я нашел в хлеву – что было, конечно, неудивительно. Но удивительно было то, что он сказал.
– Провожу тебя, чудодей, – молвил он с мрачной решимостью. – Так далеко в лес, как Баска до вечеру увезет.
– Баска? – переспросил я удивленно.
Баган кивнул.
– Поедешь на нем аки на лошади. Баска сильный бык. И бегает быстро.
Я слегка растерялся. Мечтая о способе передвижения, я все-таки представлял себе что угодно, но только не верховую корову. Но, с другой стороны, если обзавестись конем мне все равно не светило, почему бы не воспользоваться нежданной помощью?
Тем более от деревни и правда стоило уехать как можно дальше. Затеряться в глухом лесу на ночевку, поставить мощные защитные обереги, чтобы не видно нас было ни для каких лесных обитателей.
– Добре, – справился я наконец с удивлением. – Доедем, докуда сможем. Спасибо.
Баган кивнул и жестом поманил меня следовать за собой. Мысленно представляя себе, как буду забираться на огромного быка средь чиста поля, я поправил лямки туеска и пошел за чудицей на пастбище.