Глава 7
Ночью я все-таки поспал. Батаня, зная, что прекрасно выспится в своем туеске, взялся караулить, и я не был и вполовину ему так благодарен, как наконец-то расслабившийся баган. Тот, кстати, еще спал, когда я открыл глаза и осторожно выкопался из сена.
Хлев был пуст. Пригревшись и провалившись в глубокий сон, я только слышал отдаленно, как приходила хозяйка, доила коров, а после выгоняла их на пастбище. Те упирались, не хотели идти без багана, но он, измученный, уставший, наверное, впервые в жизни проспал утреннюю дойку и свою непосредственную работу.
Сейчас же уже был по-прежнему пасмурный, но все-таки яркий день. Я немного прогулялся, чтобы размять ноги. Сходил до нужника, нашел во дворе колодец. Двор, к слову, был уже пуст: деревенские вставали рано, а есéнь – самая пора уборки урожая. Только самые малые дети в ней не участвовали, но те еще сидели в теплой хате.
Нужно было в чем-то размешать чудь, и, немного подумав, я все-таки постучался в избу, испросив у хозяйки немного живой хлебной закваски. Вернувшись к колодцу, я набрал ведро, зачерпнул студеную водицу ладонью и пару раз макнул в нее маленький липнущий к рукам шарик. Затем насыпал туда же щепотку чуди из карманной табакерки, размешал пальцем и подождал, пока осядет муть. Капать в глаза мне было теперь нечем, поэтому я просто протер их мокрыми пальцами. И с сожалением вылил остатки раствора на траву. Это что же, мне теперь каждое утро так ухищряться придется?.. Нужно было срочно что-то с этим делать, но я пока не представлял, что. Поэтому покамест я вернулся в хлев к нахохленному, насупленному Батане, не желая оставлять его одного надолго, даром что солнце давно уж встало. Это только в сказках порожденья чуди бродили по земле исключительно по ночам. На самом деле мир чуди жил и днем, и ночью одинаково.
Батаня меня ждал. Махнул лапой, мол, иди скорее ближе. И выразительно ткнул в сторону спящего багана, когда я приблизился. А потом указал на свой туесок.
Конечно, баган бы в такую маленькую тару не поместился, но мысль своего друга я уловил: нельзя было оставлять несчастного чудицу в столь опасном месте. И в то же время я хорошо понимал: не пойдет он с нами.
– Не оставит он стадо свое, – сказал я тихо. – И дом его тоже здесь.
Батаня нахохлился еще больше и спрятал лапки в шерсть, становясь совершенно круглым. И даже закрыл глаза, как делал в минуты самого большого неудовольствия, становясь просто сгустком темноты, посыпанным чудью. Он мог сидеть так очень долго, иногда даже часами. Но не в этот раз. И минуты не прошло, как он встрепенулся, подскочил к туеску и потянул наружу тяжелую серебряную крынку. Сил ее вытащить у него не хватило, и он принялся стучать лапкой по крышке, силясь донести до меня какую-то мысль.
– Ты хочешь отдать ему нашу чудь? – я нахмурился. В принципе мне было не слишком жаль отдавать запас, благо у нас он был возобновляемый. Но Батаня продолжал стучать, и я понял, что намекает он не на это.
Тогда на что? Отдать крынку? Но зачем она чудице? Тем более серебряная – тяжелая и неудобная. Я бы и сам с удовольствием взял бы материал полегче, если бы чудь не имела свойство утекать из любой другой тары…
Так. Чудь и серебро. Не об этом ли говорит Батаня?
– Думаешь, ему нужен серебряный сундук в качестве дома? – я невольно усмехнулся. – Вариант. Вот только где мы такой найдем? А даже если найдем – не расплатимся.
К сожалению, способ разбогатеть, прекрасно работавший для Бесчудья, совершенно не имел обратной силы в нашем мире. Единственное, что я мог бы более-менее успешно здесь продавать – это конфеты, но ходить по ярмаркам в ярком колпаке и зазывно выкрикивать приглашения отведать сластей заморских – не то, чем я мечтал заниматься всю жизнь. И я точно не собирался тратить с таким трудом собираемую чудь на открытие межмирных врат, чтобы добыть конфет. На одно такое чудодейство нужно было целых две крынки чуди, а в иных местах – и все три.
Батаня перестал стучать и весь разом как-то сник, да и мне было как-то паршиво. И страшно за багана.
– Может, сделать чудодеев схрон? – после долгого раздумья предложил я. – Все знают, что чудодеево имущество трогать нельзя.
Батаня приободрился. Как и баган, которому я рассказал наш план, терпеливо дождавшись, пока хозяин хлева выспится.
– Добре, чудодей, – сказал он. – Не стану я аки мышь от кота бегать. И коровок своих на пастухов бестолковых человечьих не оставлю. Но коли поможет знак твой от твари схорониться – поклон в пояс тебе от меня будет.
– На том и порешим, – кивнул я. – Покажи место, где знак рисовать.
Дом у багана был там, где ему должно быть: на чердачном сеновале, аккурат над стойлом любимого быка Баски. Огороженный чудскими чарами угол как бы выпадал из поля зрения людей, и те не видели ни соломенную кровать, ни самодельную довольно справную мебель, ни кухонную утварь, либо тоже сделанную самим чудицей, либо стащенную когда-то у людей.
– На-ка, – баган достал что-то из плетенной корзинки с хорошо подогнанной крышкой и сунул мне в руки. – Хлеба у хозяйки попроси, а сыр не бери у нее. Толковая она для человечки, но сыр варить уметь надобно.
Я взял тяжелый сверток и развернул грубый холст. Пищу готовили только очень сильные чудицы, кто не только мог взаимодействовать с предметами человечьего мира, но и полноценно есть человеческую еду. Батаня, например, пек просто божественный хлеб, но баловал меня им нечасто. А еще жареха грибная да на сальце получалась у него отменно. Щи недельные – даже из самой старой перекисшей капусты – выходили просто волшебные…
Поняв, что снова голоден, я, не в силах противостоять искушению, отломил от неровной головки сыра небольшой кусочек и положил в рот.
Да… Я не знаю, участвовала ли чудь в приготовлении, но я мгновенно захмелел, как будто глотнул ее раствор. Это была эйфория удовольствия и блаженства: никогда раньше я не ощущал такого тонкого сочетания вкуса свежих сладковатых сливок, терпкости хорошо выдержанного сыра, едва уловимого аромата грибов, орехов, желудей и теплого коровьего бока.
Баган наблюдал за мной с доброй усмешкой, а потом без слов достал еще один сверток. Принимать столь щедрые дары мне было немного неловко, но отказаться не было никаких сил.
– А то, что с собой принес – забери, – добавил баган, и я коротко кивнул.
Прежде чем ставить знак, нам пришлось озаботиться ограждением. Объясняться мне потом еще со Старостой, что это я часть чердака у него в хлеву решил досками обнести. Как еще одно стойло. Но со Старостой в любом случае придется говорить долго. Ночью, лежа в сене, я решил, как поступить с мертвыми чудицами, и сделать это надо будет до того, как идти искать неведомую тварь.
Поскольку – а поди не вернусь я назад? Кто ж их тогда похоронит?
С этими невеселыми мыслями я достал крынку с чудью и стал готовиться к обряду.
Принесенное с собой молоко все-таки пошло в дело. Я не знал, какого цвета была корова, с которой его надоили, но для того, чтобы выступить растворителем, это было и неважно.
Прекрасное огниво в серебряной оправе из Бесчудья служило мне верой и правдой уже много лет – стоило добавить в вонючую жидкость внутри немного чуди, и огонь безропотно вспыхивал хоть в снег, хоть в ливень, хоть на дне морском. Нагрев на маленьком язычке пламени серебряную ложку с молоком, я кинул в нее кусочек застывшей сосновой смолы и тщательно перемешал соломинкой. Щедрая щепотка чуди окрасила получившуюся вязкую смесь в яркий синий цвет. Подождав, пока все немного остынет, я залез в чудовскую краску двумя пальцами и принялся рисовать, старательно выговаривая слова древнего, как сама чудь, наговора.
Когда-то я спросил у своего учителя: кто же придумал эти наговоры, ритуалы, обряды? Какой человек впервые сумел увидеть чудь, воспользоваться ей, чтобы открыть мир тайного. Когда это произошло? Как? Но ответов не получил.
Когда все было готово, я удовлетворенно кивнул и растер остатки краски по одежде. Люди этого не видели, а для остальных я все равно весь светился ровным синим светом.
– Благодарствую, чудодей, – баган и правда мне поклонился, как и обещал.
– Чем могу, – кивнул я в ответ. – Береги себя.
– Чудское в помощь, – отозвался баган и проводил меня до лестницы.
Внизу мы с Батаней быстро собрались в путь, хоть тот был пока и недолгим. Нужно было плотно перекусить – в этом я надеялся на помощь хозяйки, – а потом заняться куда менее приятным делом.
В селе было больше полусотни дворов, и в каждом из них жило хотя бы по паре чудиц. И вот теперь их всех следовало как-то похоронить.
