Глава 5
Следующие три месяца пролетели быстро, как один миг, муж больше не приходил с запахом алкоголя и женских духов, снова стал ласковым и нежным со мной, всё также играл с детьми, проводил с нами всё своё свободное время. Видя отношение Михаила, я успокоилась, видимо в прошлый раз, из-за бушующих гормонов, придумала себе, то, чего нет. Мой муж мне верен и любит меня, и души не чает в наших детях.
Мой живот округлился настолько, что скрывать беременность стало невозможно – я перешла на одежду для будущих мам, чувствовала себя неуклюжей и ходила, как утка, но при этом была абсолютно счастлива, ничего не предвещало, что это последние дни моей спокойной и счастливой семейной жизни.
Я уже была на седьмом месяце, когда у Михаила начался завершающий этап строительства салона и он с головой погрузился в работу, домой возвращался все позже, иногда после полуночи, наши разговоры свелись к коротким фразам о бытовых вопросах и детях.
– Опять поздно, – констатировала я однажды вечером, когда он вернулся в половине первого ночи.
– Проблемы со строителями, – коротко ответил он, не глядя на меня. – Сроки горят.
Вскоре, я перестала интересоваться подробностями, он все равно отвечал односложно или раздражался, выговаривая мне каждый раз, на мой самый невинный вопрос: «Как дела?», что хватит его «контролировать». Мы спали в одной постели, но, между нами, словно выросла невидимая стена, он больше не обнимал меня по ночам, оправдываясь тем, что боится надавить на живот и повредить ребёнку, не интересовался, как прошёл мой день, как чувствует себя малыш. Дети тоже заметили перемены, Никита стал более замкнутым, часто спрашивал, почему папа больше не играет с ними, Алиса по-прежнему была жизнерадостной, но и она иногда грустно смотрела на пустое кресло отца за ужином.
– Мама, папа нас больше не любит? – спросила она однажды.
– Конечно любит, солнышко, у папы сейчас много работы.
– А когда работа закончится?
– Скоро, – соврала я, не зная, что ещё сказать.
Я старалась компенсировать детям отсутствие внимания отца, проводила с ними как можно больше времени, мы гуляли в парке, ходили в театр, на детские представления, мама часто присоединялась к нам, и её поддержка была бесценной.
– Катя, ты бледная какая-то, – заметила она однажды во время прогулки. – Высыпаешься?
– Не очень, – призналась я. – Малыш по ночам активничает.
– Это единственная причина? – она внимательно посмотрела на меня.
– Мам, все нормально.
– Не ври матери, я вижу, что между вами, тобой и Михаилом что-то происходит.
Я не стала отрицать, просто пожала плечами. Что я могла сказать? Что мой муж стал чужим человеком? Что я засыпаю и просыпаюсь в одиночестве несмотря на то, что он рядом?
В свой офис я также стала приезжать чаще – два-три раза в неделю вместо одного, работа отвлекала от грустных мыслей, а общение с Алексеем… Я не хотела себе признаваться, но его присутствие успокаивало меня.
– Котёнок, ты опять не позавтракала, – укорял он меня, заказывая еду из ближайшего кафе. – Тебе нужно нормально питаться.
– Не читай мне лекции, – улыбалась я. – я давно взрослая девочка.
– Взрослая девочка, которая забывает о себе, – он ставил передо мной контейнер с салатом и свежевыжатый сок. – Ешь.
Мы работали, обсуждали новые контракты, планировали расширение ассортимента и открытие ещё трёх магазинов. Алексей больше не говорил о своих чувствах, но я видела любовь и тепло в его глазах каждый раз, когда он смотрел на меня, иногда наши руки случайно соприкасались, когда мы тянулись за одним документом, и я чувствовала, как по коже бегут мурашки.
– Как дела дома? – спросил он однажды, когда мы сидели в его кабинете после рабочего дня.
– Нормально, – автоматически ответила я.
– Катя…
– Правда, всё хорошо. Михаил занят стройкой, я с детьми, обычная семейная жизнь.
Он кивнул, но я видела, что не верит, за эти месяцы Алексей научился читать меня, как открытую книгу.
– Знаешь, вчера звонила старшая дочь, – вдруг сказал он. – первый раз за полгода.
– Правда? – я искренне обрадовалась за него. – Что сказала?
– Спросила, почему я не приезжаю. Я объяснил, что мама не разрешает, она сказала: «Папа, я тебя люблю». И бросила трубку.
– Лёш, это же прекрасно! Значит, она помнит, скучает…
– Да, – он грустно улыбнулся. – Но что толку? Бывшая все равно не даст мне с ними видеться.
Мы сидели в тишине, каждый думая о своём, за окном начинало темнеть, пора было ехать домой.
– Поехали, я тебя провожу, – предложил Алексей.
– Не нужно, у меня машина.
– Катя, на дворе ноябрь, гололёд. В твоём положении…
– Ладно, – согласилась я, не желая спорить.
Мы спустились в подземный паркинг, Алексей шёл рядом, готовый подхватить меня, если поскользнусь, у моей машины он открыл дверцу автомобиля, и помог мне сесть в машину.
– Спасибо, – сказала я, пристёгиваясь.
– Катя, – он вдруг наклонился к открытому окну. – Если тебе нужна будет помощь, любая…
– Знаю, – перебила я. – Спасибо, Лёш.
Дома меня встретила тишина, дети уже спали – няня уложила их, как обычно. На кухонном столе лежала записка от Ольги Петровны: «Дети поужинали, Никита сделал уроки, Алиса нарисовала для вас с папой картинку. Ваш ужин в холодильнике.»
Я подогрела еду, однако, есть не хотелось, так и оставив еду не тронутой, заварила себе зелёный чай и села в гостиной с книгой в руках, решила почитать, дожидаясь Михаила. Вдруг почувствовала толчок, поставив чашку на журнальный столик и отложив книгу, положила руки на живот, малыш проявлял всё большую активность, толчки участились и с каждым днём становились сильнее.
– Привет, маленький, – прошептала я. – скучаешь по маме и папе? Мы тоже очень скучаем и очень тебя любим и ждём.
В половине двенадцатого раздался щелчок замка и негромкий скрип открывающейся двери. Я вышла в прихожую, Михаил, усталый с тёмными кругами под глазами, в слегка помятом костюме, от него за версту несло запахом табака – он снова начал курить, хотя бросил пять лет назад.
– Ты не спишь? – удивился он.
– Жду тебя.
– Зря. Я поем и сразу спать, устал как собака.
Он прошёл в кухню, я слышала, как он гремит посудой, через десять минут поднялся наверх, даже не пожелав мне спокойной ночи и не спросив, как дети, оставшись сидеть в темной гостиной, я чувствовала, как по щекам текут слезы. Поднявшись в спальню, я долго стояла у двери, прислушиваясь к дыханию мужа, он уже спал или делал вид. Тихо переодевшись в ванной, я легла на свою половину кровати, стараясь не шевелиться. В темноте я разглядывала знакомый профиль Михаила. Когда-то я могла часами смотреть на него спящего, а теперь… теперь рядом со мной лежал чужой человек.
Малыш снова толкнулся, и я невольно охнула, Михаил не пошевелился. Ещё неделю назад, он бы сразу проснулся, спросил, все ли в порядке, положил руку на живот… Я отвернулась к стене, пытаясь унять подступающие слезы.
Телефон на тумбочке тихо завибрировал. Сообщение от Алексея: «Котёнок, доехала? Волнуюсь». Я быстро набрала ответ: «Да, все хорошо. Спасибо». Через секунду пришел ответ: «Береги себя. Спокойной ночи».
Утром я проснулась от того, что Михаил одевался, на часах было половина седьмого.
– Ты рано сегодня, – сказала я, садясь в постели.
– Встреча с подрядчиками в восемь, – коротко ответил он, застегивая рубашку.
– Миш, вчера малыш первый раз пошевелился.
Он на секунду замер, потом продолжил одеваться.
– Хорошая новость, – сказал он равнодушно. – значит с ним всё в порядке.
– Ты не хочешь приложить руку к животу, почувствовать толчки малыша?
Он подошел к кровати, нехотя положил руку на мой живот, его прикосновение было холодным, формальным. Малыш, словно почувствовав это, затих.
– Ничего не чувствую. Мне пора.
Он ушел, не поцеловав меня на прощание. Я осталась сидеть, обхватив руками живот, малыш снова толкнулся, словно утешая. Когда мы стали чужими? Когда потеряли друг друга? Или, может быть, никогда и не были по-настоящему близки?