Глава 6. Поездка в Оксфорд
Следующим важным событием в доме стал отъезд Гарольда в Кембридж. Его отец всегда этого хотел, и сквайр Норман помнил о его желании. Гарольд поступил в Тринити-колледж, тот самый, где учился его отец, и своевременно поселился там.
Стивен было почти двенадцать. Круг ее друзей, естественно ограниченный ее жизненными обстоятельствами, расширился до предела; и если у нее не было много близких друзей, то, по крайней мере, их было столько, сколько это было численно возможно. Она все еще поддерживала в определенной степени те маленькие собрания, которые устраивались в ее детстве для ее развлечения, и в различных играх, заведенных тогда, она все еще принимала участие. Она никогда не забывала о том, что ее отец получал определенное удовольствие от ее физической силы. И хотя с ее взрослением и осознанным принятием своей женственности она забыла старую детскую фантазию о том, чтобы быть мальчиком, а не девочкой, она не могла забыть того факта, что сила и ловкость являются источниками как женской, так и мужской власти.
Среди молодых друзей, которые время от времени приезжали во время каникул, был Леонард Эверард, теперь уже высокий, красивый юноша. Он принадлежал к тем мальчикам, которые рано развиваются и, кажется, никогда не проходят через ту неловкую стадию, столь заметную в юности мужчин крупного телосложения. Он всегда был хорошо сложен, подтянут, энергичен; быстроног и весь словно пружина. В играх он был facile princeps (лат. первый среди равных), казалось, всегда прилагая усилия правильно и без напряжения, словно по инстинкту физического превосходства. Его всеобщий успех в таких делах способствовал формированию у него непринужденной, беззаботной манеры, которая сама по себе была обаятельной. Такая физически совершенная юность всегда обладает очарованием. Само ее присутствие вызывает своего рода сочувственное ощущение, подобное солнечному свету.
В присутствии Леонарда Стивен всегда проявляла нечто общепринятое. Его юность, красота и пол – все оказывало на нее влияние. Влияния пола, как это понимается в отношении более позднего периода жизни, в ее случае не существовало; стрелы Купидона имеют зазубрины и крылья для более взрослых жертв. Но в ее случае мужское превосходство Леонарда, подчеркнутое небольшой разницей в возрасте, его возвышенная самоуверенность и, прежде всего, его абсолютное пренебрежение к ней, ее желаниям или чувствам, ставили его на уровень, на который ей приходилось смотреть снизу вверх. Первый шаг по лестнице превосходства был сделан, когда она поняла, что он не на ее уровне; второй – когда она скорее почувствовала, чем подумала, что он имеет на нее больше влияния, чем она на него. Здесь снова возникла маленькая частица поклонения герою, которая, хотя и основывалась на ошибочном представлении о фактах, все же оказывала влияние. В том эпизоде со склепом она всегда верила, что именно Леонард вынес ее и положил на церковный пол в свете и безопасности. Он был достаточно силен и решителен, чтобы сделать это, в то время как она потеряла сознание! Великодушное снисхождение Гарольда на самом деле привело к ложному результату.
Поэтому неудивительно, что она находила случайное общение с красивым, своенравным, властным мальчиком своего рода роскошью. Она видела его не так часто, чтобы успеть устать от него; чтобы обнаружить слабость его характера; чтобы осознать его глубоко укоренившийся, безжалостный эгоизм. Но в конце концов он был лишь эпизодом в юной жизни, полной интересов. Семестр за семестром сменяли друг друга; каникулы приносили свои сезонные радости, иногда разделяемые вместе. Вот и все.
Отношение Гарольда оставалось прежним. Он был человеком постоянного характера; и теперь, когда зрелость была уже близка, любовь его юности созревала в мужскую любовь. Вот и все. По отношению к Стивен он оставался тем же преданным, боготворящим защитником, без мыслей о себе; без надежды на награду. Чего бы ни пожелала Стивен, Гарольд это делал; а Стивен, зная их прежние желания и прежние удовольствия, довольствовалась их возобновлением. Каждые каникулы между семестрами становились главным образом повторением дней старой жизни. Они жили прошлым.
Среди вещей, которые не менялись, было платье для верховой езды Стивен. Алый амазон никогда не был одеждой на каждый день, а с самого начала предназначался для особых случаев. Сама Стивен знала, что это не совсем обычный костюм; но она скорее предпочитала его, хотя бы только поэтому. В некотором смысле она чувствовала себя вправе его носить; ибо красный амазон был своего рода семейной традицией.
Именно в один из таких случаев она пошла с Гарольдом на церковный двор, где они услышали разговор о Боге и Ангелах.
* * * * *
Когда Стивену было около шестнадцати, она ненадолго съездила в Оксфорд. Она остановилась в Сомервилле у миссис Эгертон, старой подруги ее матери, которая была профессором в колледже. Она отослала обратно свою горничную, которая сопровождала ее, так как знала, что у студенток колледжа нет собственных слуг. Визит по взаимному согласию продлился несколько недель. Стивен влюбилась в это место и в эту жизнь и серьезно задумалась о том, чтобы поступить в колледж самой. В самом деле, она уже решила попросить отца разрешить ей это, хорошо зная, что он согласится на это или на любое другое ее здравое желание. Но затем пришла мысль, что он останется дома совсем один; а за ней последовала другая мысль, и более пронзительного чувства. Он уже был один! Уже много дней она оставила его, впервые в жизни! Стивен действовала быстро; она хорошо знала, что дома ей не поставят в вину скорое возвращение. Через несколько часов она завершила свой визит и одна, несмотря на протесты миссис Эгертон, ехала в поезде обратно в Норчестер.
В поезде Стивен впервые начала анализировать свой визит в университет. Все было таким странным, новым и восхитительным для нее, что она ни разу не остановилась, чтобы оглянуться назад. Жизнь в этом новом и очаровательном месте протекала в движущемся настоящем. Разум был лишь восприимчив, собирая данные для последующего осмысления. Во время ее визита рядом не было никого, кто мог бы направить ее мысли, и поэтому все было личным, с полной свободой индивидуальности. Конечно, подруга ее матери, хорошо разбирающаяся в мышлении обычных девушек и способная пробираться сквозь интеллектуальные и моральные трясины, позаботилась о том, чтобы указать Стивен на определенные интеллектуальные течения и определенные моральные уроки; точно так же, как во время их различных прогулок и поездок она указывала на интересные вещи – архитектурные красоты и места исторического значения. И Стивен восприняла, с готовностью приняла и тщательно усвоила все, что ей сказали. Но были и другие уроки, которые были для ее молодых глаз; факты, которые более старые глаза перестали замечать, если вообще когда-либо замечали. Самодовольство, половая самодостаточность в бесконечном потоке молодых людей, наводнявших улицы, дворы и парки; всеобъемлющая природа спорта или учебы, в зависимости от их склонностей. Малая роль, которую, казалось, играли женщины в их жизни. Стивен, как мы знаем, получила своеобразное воспитание; каковы бы ни были ее инстинкты, ее привычки были в значительной степени мальчишескими. Здесь она оказалась среди мальчиков, славного их потока; от взгляда на них время от времени у нее учащалось сердце. И все же среди них она была лишь посторонней. Она не могла сделать ничего лучше, чем любой из них. Конечно, каждый раз, выходя на улицу, она чувствовала восхищенные взгляды; она не могла быть женщиной и не осознавать этого. Но мужчины смотрели на Стивен как на девушку, а не как на равную. Помимо личного опыта и уроков глаз, ушей и интеллекта, были и другие вещи, которые нужно было классифицировать и осмыслить; вещи, которые были совершенно вне ее собственной жизни. Фрагменты университетских сплетен, которые Стивен случайно удавалось услышать время от времени. Полупризнания скандалов, доносившиеся шепотом. Полные признания общежития и учебы, которыми Стивен посчастливилось поделиться. Все это были части нового и странного мира, большого мира, который ворвался в ее сознание.
Теперь, сидя в поезде, уже с некоторым оформленным воспоминанием за два часа одиночества, ее первый комментарий, произнесенный вполголоса, удивил бы ее учителей так же, как и ее саму, если бы она это осознала; ибо пока ее мышление не было самосознательным:
– Неужели я такая же?
Она думала о женщинах, а не о мужчинах. Взгляд, брошенный ею на свой собственный пол, стал для нее пробуждением; и пробуждение это было не к приятному миру. Вдруг она, казалось, осознала, что ее пол имеет недостатки – мелочность, низость, трусость, лживость. Что их занятия склонны быть тривиальными, узкими или эгоистичными; что их желания земные, а вкусы грубые; что то, что она считала добродетелью, часто проявляется лишь как страх. Что невинность – это всего лишь невежество или, по крайней мере, подавленное любопытство. Что…
Волна стыда захлестнула Стивен, и она инстинктивно закрыла руками пылающее лицо. Как обычно, она сразу же бросалась в крайности.
И превыше всего этого на нее обрушилось, впервые в жизни, осознание того, что она сама – женщина!
Долгое время она сидела совершенно неподвижно. Поезд дрожал и грохотал в пути. Переполненные станции принимали и отдавали свою порцию живого груза; но юная девушка сидела отрешенно, неподвижно, казалось, бессознательно. Вся властность и энергия ее натуры были в действии.
Если она действительно женщина и должна подчиняться требованиям своего пола, то, по крайней мере, она не будет управляться и ограничиваться женской слабостью. Она будет планировать, действовать и управлять делами сама, по-своему.
Какими бы ни были ее мысли, она, по крайней мере, могла контролировать свои поступки. И эти поступки должны основываться не на женской слабости, а на мужской силе!
