14. Человек по жизни – что мотылек, летящий на открытое пламя
Однако рассудок мой никуда бежать не собирался. Ведь я в этой больнице уже много всего оставил: денег, времени и сил. Расходы накапливались, как несущийся с горы снежный ком. Я в этом видел приемчик, которым больница приковывала к себе больных. И этому в совокупности со сговором между больницей и отелем вкупе с усердными ухищрениями многоопытных гостиничных дамочек никто противиться не мог. Я по инерции оказался в полной зависимости от больницы. К тому же боль была такая, что я и пошевелиться не мог, опасаясь, что скоро издохну. Так и остался я лежать, как паршивая псина.
Вокруг меня поблескивали многочисленные незнакомые указательные знаки, а ЖК-экраны транслировали неведомые названия: GE64-томография, GE1.5T-магнитно-резонансная томография, цифровая субтракционная ангиография, 4D-цветовое допплеровское картирование, оптическая когерентная томография-ангиография, позитронно-эмиссионная томография, неинвазивное пренатальное тестирование, центр цифровой радиографии, станция цифровой перфузионной сцинтиграфии, электрокардиостанция, центр антроскопии, автоматизированный биохимический анализ, техническая станция по выявлению скрытой формы тетратрикопептидного повтора SGTB аннексина A6 и прочее в том же духе. Все это, по всей видимости, было призвано гордо продемонстрировать больным, насколько «модернизированным» было заведение. «Все ваши лучшие чаяния сбылись», – проще говоря. На некоторых металлических дверях было указано:
«ЭЛЕКТРОМАГНИТНОЕ ИЗЛУЧЕНИЕ! НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ!»
И еще россыпь нечитабельных специализированных терминов. На стенах были развешаны плакаты, объяснявшие больным, какие обследования им стоило бы пройти. Одной компьютерной томографии было посвящено несколько рядов объявлений, подробно расписывавших все реакции, которые могли случиться у пациента во время получения диагноза, в том числе частоту, с которой больные испускали последний дух. Были здесь и объявления, которые были скорее адресованы самой больнице, в том числе о кормлении подопытных животных, стерилизации лабораторной посуды, кварцевании помещений и так далее. В некоторых анонсах медицинских услуг содержались рассуждения о культуре клеток, иммуногистохимии, полимеразной цепной реакции с обратной транскрипцией, своевременной флуоресцентной количественной ПЦР, проточной цитометрии, растровых электронных микроскопах, трансмиссионных электронных микроскопах, конфокальной лазерной сканирующей микроскопии и закупке реактивов и расходных материалов. Все упомянутые вещи и дела организовывались на кооперативных началах центрами проведения экспертиз при полиции и социальными предприятиями. Объявления вызывали стойкое впечатление, будто вокруг пациента грохотала плотная цепь поставок.
В одном конце коридора собралась группка врачей с рюкзаками, закинутыми на спину. Судя по биркам, которыми был снабжен багаж, врачеватели направлялись куда-то в Африку помогать бороться с эпидемией чего-то опасно-инфекционного. Руководство выступило вперед и зачитывало напоследок важные речи. Журналисты фотографировали и брали интервью у участников действия.
С другой стороны коридора вывесили красный транспарант
«ГОРЯЧО ПРИВЕТСТВУЕМ ПРИБЫВШИХ В НАШУ БОЛЬНИЦУ ПО ОБМЕНУ СПЕЦИАЛИСТОВ НАУЧНО-МЕДИЦИНСКОГО ОБЩЕСТВА ЕС!»
и золотистый плакат
«ПОЗДРАВЛЯЕМ СТАРШУЮ МЕДСЕСТРУ НЕЙРОХИРУРГИЧЕСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ ЧЖОУ СЯОЛАНЬ С ПОЛУЧЕНИЕМ МЕДАЛИ ИМЕНИ ФЛОРЕНС НАЙТИНГЕЙЛ!»
Ко мне постоянно подсаживались только прибывающие больные новички. Это были не наплевательски-спокойные старики. Меж делом перед нами разворачивались занимательные сценки.
Мужчина средних лет, весь в обносках, с заметным акцентом, утверждал сопровождавшей его даме:
– Да пошли отсюды. Денег нам все равно не хвотит. Кто знал, что так много угрохаем на недомогание?
Дама ответила:
– Мы придумаем, у кого одолжить.
– Никто нам ничего не даст. Мы же голодранцы. Я не от хорошей жизни пошел сдовать кровь. Не распродал бы всю кровь до последней капли, не заболел бы. Да к тому же тебя впутал в эту мерзость.
Дама зарыдала.
Тут рядом со мной плюхнулся розовощекий крепыш лет сорока с хвостиком. Новенький заявил мне:
– Ох, говорят, эта больница очень известная. Я только-только объездил местные достопримечательности, решил заехать и сюда. С месяц назад простудился, решил посоветоваться с врачами, не подхватил ли что-нибудь серьезное.
Тем временем на авансцену вышли мужчина и женщина, походившие на отца и дочь. Глаза у них были покрасневшие. Девушка сказала:
– Ты во всем виноват! Доверился этому проходимцу и оставил нас на мели.
Отец отозвался:
– Да ладно! Попробовали сэкономить на лекарстве, чтобы нас не оставили без штанов, как здесь. Все получилось, как милый человек нам предсказал.
Выходило, что дочь приехала с отцом в больницу из деревни. И их сразу же с поезда подловил и одурачил мнимый больной. Послушав его увещевания, они отправились в нелегальную клинику, где с них содрали большие деньги за поддельное лекарство. И только поняв, что их обманули, парочка окольным путем добралась до Центральной больницы города К, но денег, чтобы показаться доктору, у них не осталось.
Молодой человек – по виду рядовой офисный работник – кричал, рыдая, в телефон:
– Нет, я это терпеть не намерен! Я и так перегружен работой сверх меры, выкладываюсь неделю за неделей, батрачу по ночам… И все деньги трачу на то, чтобы тестя водить по врачам. И этого мало! Новые лекарства, импортные лекарства, экспериментальные лекарства – все за мой счет. А жена моя, хотя и на сносях, все равно подыскивает себе подработку. Дом мы уже почти продали. Так и до смерти можно заработаться. И знаешь, у меня в самом деле только что обнаружили рак пищевода…
Подошел к служащему мужик, достал фотку с большеголовой птахой и тихо поинтересовался:
– Сову не желаете? Отлично лечит рак пищевода.
Выдвинулась вперед, размахивая флаером, женщина.
– Нет, нет, лучше уж пилюли на основе жабы. Был у нас один человек, тоже с раком пищевода, пил всякие снадобья, но лучше ему не становилось. Жена пошла, наловила жаб, заставила мужа съесть две с половиной тысячи штук. Так только и откачали.
Великовозрастный дяденька, держащий в руках целую стопку пестрых объявлений, заявлял больным с улыбкой во весь рот:
– Лечиться – только за границу! С нами вы посетите входящие в десятки лучших медицинских заведений больницы США и Великобритании. Вас сразу обслужат «в одном окне». За рубежом умеют дать больному почувствовать себя как дома. У них не только диагностика и лечение проводятся с использованием передовой техники, но и обеспечивается отличное соотношение цены к качеству. Коронарный стент здесь вам поставят за 38 тысяч юаней, а там – всего за 6000; зубной имплант вам здесь продадут за 30 тысяч юаней, а там – за 1200, трастузумаб здесь вы получите за 26 тысяч юаней, а там – за 4000… И главное – никаких очередей, вас положат в стационар, в отдельную палату с собственной уборной. Исцеление просто так на вас не снизойдет, спешите, пока действует акция…
Женщина средних лет поочередно спрашивала у пациентов:
– Цены на лекарства высокие, а купить нужно? У меня упаковочку жаропонижающего можно приобрести за 150 юаней, лекарство от рака молочной железы – по 300, а фторурацил – по 500… – С этими словами она открыла сумку, заполненную новейшими препаратами.
Ее завывания прервал неожиданный шум. Два взрослых парня с побуревшими физиономиями стали стеной напротив паренька помладше. Тот кричал:
– Пропустите меня! Мне нужны ваши доктора, хочу измолотить их! Они лечили отца, выложили мы под это дело миллион, все подносили врачам красные конверты! И даже в тот день, когда папа, не приходя в себя, покинул этот мир, врач умудрился впарить нам импортный антибиотик за восемь тысяч! Позор! Как вы смеете наживаться на чужих бедах!
«Стражники» объявили:
– Да что же вы так? Человека уже нет, ну и ладно. К тому же мы с вами в медицине ничего не понимаем. Кто знает, может быть, и нам с вами придется как-нибудь здесь оказаться?
Мужчина лет за пятьдесят, захлебываясь слезами, сокрушался:
– Меня положили на операцию с переломом кости. А в счете, который выставила больница, указано, что мне еще удалили матку, убрали кисту яичника и выдернули яйцевод. Получилось на десять тысяч дороже, чем обещал доктор. И что мне теперь делать?..
Перед моими глазами проносились все новые и новые сценки из импровизированного коридорного спектакля. И даже обладая самым богатым воображением, не сможешь представить, насколько разнородны обстоятельства, в которые жизнь помещает людей. Приглядываясь к этим субъектам, я невольно припомнил слова, которые вычитал в книге советского писателя Николая Островского «Как закалялась сталь»:
«Самое дорогое у человека – это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире – борьбе за освобождение человечества».
Представление передо мной я сначала смотрел с некоторым интересом, но постепенно оно меня измотало. Больные, которых вылечили, считают, что все получилось, как должно было получиться, а больные, которые еще болеют, винят всех и вся вокруг в своих бедах. Какой вывод из этого можно сделать? Предельно заурядные россказни людей – лишь свидетельство того, что судьба – штука капризная. Человек по жизни – что мотылек, летящий на открытое пламя. В этом можно увидеть обратную сторону взаимовыгодного сотрудничества и процветания больных с больницей. Я бесцельно мучался вопросом: как же меня угораздило оказаться во всей нашей безграничной вселенной именно на Земле?
И еще припомнил я поездку на Утайшань. Один из паломников всучил мне сборник буддийских сутр. Книжицу я полистал и узнал немного про то, что нас ждет в загробном мире. У буддистов преисподних много. Например, для отдельной категории людей уготована судьба быть покрытыми сверху донизу нарывами, которые ко всему прочему сочатся гноем и беспрестанно пузырятся новыми язвами, пока болячкам уже совсем не остается пространства, а все тело человека не превращается в единую открытую бело-красную рану, где уже непонятно, что – кожа, а что – плоть. В другом местечке стоит такой студеный мороз, что люди бьются в судорогах и выгибаются кольцами, звонко при этом стуча зубами – мучение, которое и на словах-то не описать. Еще есть уголок, где людей поджаривают на сильном огне, так что у них глаза норовят от боли и ужаса выпрыгнуть из глазниц, и остается только, истошно вопя, носиться во все стороны в поисках выхода, которого и нет. Все эти образы предстали передо мной как наяву, когда я оказался в больнице. Если больных и можно назвать как-то, то лучшее определение им – «живые мертвецы». Что есть преисподняя, как не имитация страданий, которые человечество и так постоянно испытывает? В качестве снискавшего себе некоторую славу либреттиста я все это и так отлично понимал, а потому делать шумиху из моего похода по врачам было бы странно. Что же касается копившихся расходов, то даже у владыки загробного мира Янь-вана иногда в книге жизни и смерти не сходится баланс.
Размышления меня как-то обнадежили. Но тут боль стала просто убийственной. Я все беспокоился, что со мной случилась такая страшная хворь, которую и не придумаешь, а значит, мне придется за свой счет покупать много лекарств. Ничего такого на мое скудное жалованье я себе позволить не мог, даже с учетом музыкальной халтуры, которой я баловался последние годы. Наверно, так не один больной пускает по миру семью и проматывает все нажитое добро. И такая перспектива была чем-то страшнее любой преисподней.
На мое счастье, тут ко мне вернулась сестрица Цзян. Вновь поднялась и заволновалась толпа стариков. Все взгляды были прикованы к вещице, которую несла моя спутница: отчет с результатами обследований. Сестрица Цзян с ликующим видом, будто она переделала все возможные дела, громко объявила:
– А вот и ваши анализы, миленький Ян! Скоро ваш вопрос сам собой решится. – И, не дожидаясь комментариев, дамочка рывком подняла меня со скамьи и снова понеслась к доктору.
