Глава 15
Типпи-Тикл, 13 сентября 2001 года
Сетчатая дверь распахнулась, и в кухню влетела Бекка, а сразу за ней Руперт. Девочка подбежала к Флори, которая вытирала у раковины посуду после завтрака, и обняла ее, потом к Элли и Софи, допивающим кофе, обняла их обеих, а потом наконец выдвинула стул и села рядом с Элли.
– Сэм! – крикнула Флори. – Сэм! Убери отсюда этого пса! Здесь и так места мало!
Дверь распахнулась, и в комнату вошел Сэм с ярко-розовым рюкзачком. Вместо кожаной куртки на нем была клетчатая фланелевая рубашка и джинсовая куртка.
– Руперт! Иди сюда, малыш!
Пес неуклюже прошлепал по линолеуму, остановившись возле Сэма, чтобы тот погладил его по голове, и вышел за двери.
– Господи боже, Сэм. Да я даже своих паразиток сюда не пускаю, – сказала Флори. – У них за магазином хорошая конура. Не знаю, может, ты своему медведю тоже такую сделаешь?
– Руперт будет жить в конуре, только когда в Типпи-Тикл пальмы зацветут, Флори. Он тебя всю обслюнявит, оближет, да ты и рада. Я недавно нашел у него в шерсти крошки от твоего печенья. Бекка поклялась, что ничего ему не давала.
– Ну, одна печенька никому не повредит. Посмотри, какой он здоровенный.
Сэм передал рюкзак Бекке, взял кофе, который ему налила Элли, кивнул Софи, сделал несколько глотков, поставил чашку на стол и поцеловал светловолосую макушку дочки.
– Будь умницей, детка, – сказал он ей жестами. – Слушайся взрослых. Расскажешь вечером, чему научилась сегодня, хорошо?
– Ты сегодня будешь в магазинчике, Сэм? – спросила Элли, когда он уже уходил.
– Сегодня нет. Поедем с Тором и Эйсом в Гандер, посмотрим, что там происходит, привезем им еще всяких припасов. К ужину вернусь.
– Узнай, пожалуйста, о моем рейсе, – попросила Софи, намазывая лиловое черничное варенье на теплую булочку. – ВА-101 из Лондона в Нью-Йорк.
– Не терпится отсюда вырваться наконец?
– Ну… – Софи замерла, глядя на Сэма, – булочку до рта она так и не донесла. – Просто я хочу знать, когда ехать в Гандер. У меня важная встреча…
– Да, конечно, ты у нас птица высокого полета, – нетерпеливо кивнул Сэм.
– Поужинай с нами сегодня, Сэм. – Флори поставила на решетку последнюю тарелку. – Сегодня будут макароны с сыром. На тебя точно хватит.
– Посмотрим, как пойдет, Флори. Не ждите меня. В любом случае я вернусь, чтобы уложить Бекку спать.
– Все, на сегодня хватит занятий, – проговорила Флори, заходя на кухню, и поставила на стол несколько плетеных корзин. – Возьмите себе по корзине, девочки. Пойдем за ягодами. Я закрыла магазин. Покупатели подождут до завтра. А сегодня я хочу испечь пирог. Ничто не сравнится с пирогом из ньюфаундлендской дикой черники. Это пища богов, Софи, а не пирог. Бекка научит тебя собирать ягоды.
Софи оторвалась от мобильника.
– Собирать ягоды? Но мне нечего надеть. У меня же чемодан в самолете.
– Это вообще не проблема, – сказала Элли, исправляя ошибки в работе Бекки. – Я тебе дам что-нибудь свое. Только имей в виду, – она подняла взгляд на Софи, – вся моя одежда давно вышла из моды.
Софи посмотрела на себя. Бархатная юбка измята, на белой шелковой блузке пятна кленового сиропа и масла от блинов после завтрака.
– На самом деле я так одеваюсь только на работу.
– Где ты, как я понимаю, проводишь все время, – добавила Флори и разложила кухонные полотенца по корзинам. – Сэм так сказал.
– Сэм ничего не знает обо мне.
– И то правда. – Флори приподняла бровь. – Не хотела задеть тебя, девонька.
«Бекка, покажи Софи, что ты написала», – попросила Элли жестами.
Девочка дала Софи большой лист картона, на котором зеленым карандашом были выведены кривые буковки.
«БЕККА БРЕН», – подписала работу Бекка под жестикуляцию Элли. Софи наблюдала за ними.
– Что делать, если я хочу ей что-то сказать? Я не знаю языка жестов.
– Просто повернись к ней лицом и говори – она прочитает все по губам.
Софи кивнула.
– Хорошо. Бекка, смотри, тут стоит поменять буквы местами: БЕРН.
Девочка вздохнула и исправила: «БЕРН».
– Молодец, Софи. – Элли свернула картон и перетянула его резинкой. – У тебя здорово получается.
Софи положила мобильник в карман бархатного жакета, который висел на спинке стула.
– В Лондоне все под контролем, с Нью-Йорком сейчас ничего не сделаешь, так что учите меня собирать ягоды.
Софи поднималась следом за Флори, Элли и Беккой по тропинке. На ней были джинсы Элли, большой полосатый свитер Флори и старые кроссовки. Компания пробиралась через низенькие кусты по упавшим бревнам мимо жирных ягод черники, растущих прямо на каменистой осыпи. Время от времени Софи останавливалась, чтобы сделать снимки на цифровую камеру.
– А почему мы эти ягоды не берем? – спросила Софи.
– Эти нам не нужны, девонька, – ответила ей Флори. – Наверху лучше. Ягоды любят склоны, к тому же там несколько лет назад был пожар, а пожары ягодам только на пользу.
Они добрались почти до вершины холма, где серые валуны выглядывали из густых черничных зарослей, усыпанных ягодами. Где-то там, за верхушками елей, сиял на солнце ярко-голубой океан, чуть дальше по берегу возвышался утес, на котором стоял маяк с красной крышей и высокий белый дом.
Элли вручила свою корзинку Софи.
– Собери и мне, Софи. А я порисую.
– Но я и правда не умею.
Флори махнула ей рукой.
– Иди сюда, девонька. Мы тебя научим.
Они с Беккой уже стояли посреди плотного черничного покрова. Девочка присела на корточки возле куста, взяла целую гроздь крупных ягод и большим пальцем начала отрывать их от стеблей, позволяя скатиться с ладони в свою корзину.
– Просто повторяй за Беккой, девонька, – сказала Флори. – Спелые сами упадут тебе в руку. А если не падают, пусть остаются на ветке. Только они пачкаются, аж жуть. Руки у тебя потом будут все фиолетовые. Но ты же не против?
– Нет, конечно. Потом помою.
Флори рассмеялась, наклонившись над черничным кустом.
– Конечно, девонька, помоешь.
Софи присела около куста и попробовала повторить движение Бекки, но у нее не получилось, поэтому, устроившись на теплом камне, она принялась собирать по ягодке.
Элли подошла к ней с блокнотом и села рядом.
– Ты не против, если я тебя порисую? – спросила она, занеся карандаш над бумагой.
– Меня? Может, лучше Бекку или Флори? А то я и так слишком медленно собираю.
– Ой, не беспокойся ты о ягодах. Эти двое могут за раз насобирать сразу на всю Англию, и я их рисую все время. А сейчас хочу нарисовать свою племянницу.
Софи убрала выбившуюся из хвоста прядь.
– И выгляжу я сегодня не очень.
– Ты прекрасно выглядишь.
– Может, тебе надеть очки, тетя Элли?
Элли взглянула на свои бирюзовые очки, висевшие на шнурке, и водрузила их на нос.
– Точно! Надо надеть.
– Тетя Элли! – рассмеялась Софи.
Элли хихикнула:
– Да я шучу, Софи. Расслабься и собирай ягоды. Не обращай на меня внимания.
Над поляной воцарилась тишина. Только стук дятла раздавался вдалеке, да жужжали вокруг насекомые. Минут через тридцать Элли потянулась, встала и, опустившись на мягкий зеленый мох, протянула Софи рисунок. Та взяла его.
– О! А я неплохо получилась.
– Ты вообще очень хорошенькая, Софи, – рассмеялась Элли. – У тебя темные волосы, как у родителей, а глаза достались от Берджессов. У Бекки они тоже серо-голубые. И у Уинни были такие.
Софи улыбнулась:
– И у тебя серо-голубые. Хотя у мамы были карие.
– Это у нее от нашей мамы. Ее звали Уиннифред. Она была француженкой. В честь нее я назвала свою дочь.
– Правда? Я этого не знала.
Софи внимательно смотрела на рисунок: уверенные очертания лица и тела, движение, с которым она склонилась над ягодным кустиком, тонкие пряди волос, развевающиеся на ветру, скалистые камни и крупные сочные ягоды.
Мать никогда ничего не рассказывала о своей семье, а на расспросы всегда отвечала одно и то же: «Это все в прошлом!» Отец же говорил только, что ее дедушка и бабушка были прекрасными людьми. Пока она наконец не отстала от родителей со своими расспросами.
– Я тоже когда-то рисовала. Но мама считала это пустой тратой времени. Говорила, что я никогда не заработаю себе на жизнь таким образом. – Софи пожала плечами. – Поэтому я стала архитектором. И мама разрешила мне учиться техническому рисованию. Она считала, что все должно иметь свою цель. А в искусство ради искусства не верила.
– Правда? – Элли захлопнула альбом. – Раньше она не была такой. Знаешь, она когда-то отлично играла на фортепиано.
– Да, папа рассказывал. Даже выступала в концертных залах. Но я никогда не слышала, как она играет. Дома у нас стояло фортепиано, но при мне она ни разу не прикоснулась к нему.
Элли покачала головой.
– Какая жалость. – Она сняла очки, и те повисли на шнурке. – Тебе нужно снова начать рисовать.
– Не знаю. Мне кажется, я уже совсем разучилась, да и времени свободного нет.
– Ну, здесь у тебя много свободного времени. Давай завтра пойдем порисуем вместе. Я научу тебя некоторым приемам.
– Эм-м… Конечно, почему бы и нет? – Софи взглянула на Бекки и Флори, которые карабкались вверх, соревнуясь, кто наберет больше ягод. – А они с нами пойдут?
– Нет, завтра Флори будет повторять таблицу умножения с Бекки.
– Да, Сэм говорил, что вы учите Бекку дома.
– Во всяком случае, пока. Сэм думает, она слишком маленькая, чтобы отправлять ее в Сент-Джонс в школу для глухих. А поскольку начальная школа в Типпи-Тикл закрылась несколько лет назад, а ближайшая в часе езды на автобусе в Уэсливилле, мы ее учим дома. Когда-то я так учила Эмми, пока уже в пятидесятых здесь снова не открыли старую школу. Потом я много лет преподавала искусство в средней школе Уэсливилля, откуда и ушла на пенсию. Так что Бекка в надежных руках.
– А как познакомились Уинни с Сэмом?
– Они познакомились в Мемориальном университете в Сент-Джонсе. Сэм вернулся из Бостона, чтобы быть поближе к матери. Она очень болела. Рак яичников. А когда-то они всей семьей жили в Бостоне. Там Сэм и начал изучать математику, но, когда ему было шестнадцать, его отец погиб в автокатастрофе. Тогда мать вернулась к себе на родину, в Гранд-Фолз. Туда Сэм и приехал из Бостона.
– Что они делали в Бостоне?
– У них там были родственники. У многих ньюфаундлендских ирландцев есть родственники в Бостоне. Наверняка родители Сэма думали, что там у них будет больше возможностей. Сэм с Уинни поженились здесь, в церкви Святого Стефана, после того, как она получила степень магистра психологии. А потом тоже перебрались в Бостон. Сэм открыл там девелоперскую компанию. Очень успешный бизнес был. Много лет они пытались завести ребенка, но ничего не получалось. А когда уже почти сдались, появилась Бекка. – Элли положила блокнот и карандаш на колени. – А потом… – Она вздохнула, глядя на серо-голубой океан. – Потом она погибла. Несчастный случай. – Элли покачала головой: – Ей было всего сорок пять.
– Мне так жаль.
– Да. – Элли прочистила горло и, снова открыв блокнот и карандаш, начала делать какой-то набросок. – Бедняга Сэм долго не мог прийти в себя. Мы похоронили прах Уинни на кладбище Святого Стефана. В конце концов, здесь ее дом.
– Почему же он не остался в Бостоне, если у него там был бизнес?
– Ему стало… тяжело в Бостоне. – Элли открыла рот, словно хотела еще что-то сказать, но промолчала.
– И как это выражалось?
– Ну, Бекке требовалось особое внимание, а Сэм… Он тяжело переживал смерть Уинни. Мы с Флори очень волновались за него. А потом начались проблемы с бизнесом. Пришлось его закрыть. И тогда мы уговорили Сэма приехать сюда. Это было три года назад. Он приехал и начал помогать Эмми строить лодки. – Элли улыбнулась. – Мне пришлось руки Эмми выкрутить. Ему никогда не нравилось делить работу с кем-то. Очень долго он ловил рыбу в Фогу, копил каждый цент. А когда двадцать лет назад Род Физзард разорился, он купил его бизнес по строительству лодок. С тех пор этим и занимается.
– Значит, бизнес принадлежит Эммету?
– Да.
– А Сэм работает на него?
– Ну, неполный рабочий день. Поначалу казалось, что это временно. Только до тех пор, пока Сэм не встанет на ноги в финансовом плане. А потом он начал собственный бизнес. Строит здесь дома и делает мебель. Когда-то Эмми научил Сэма работать с деревом, и он увлекся. На самом деле у него настоящий талант. – Элли взглянула на Софи. – Не думаю, что Сэм здесь надолго. Но Бекке у нас нравится. А нам нравится, что они рядом. Но любой человек хочет двигаться вперед. Типпи-Тикл слишком мелкий для таких, как Сэм.
– Да, наверняка ему тут очень непросто, особенно после того, как он занимался большим бизнесом в Бостоне.
– Наверняка. – Элли улыбнулась, глядя на Софи. – Но многое меняется. Жизнь вообще не стоит на месте. Мне странно слышать, когда люди говорят, что не любят перемены. Но если не делать выбор, его обязательно сделают за тебя. А я всегда думала, что лучше самому вершить свою судьбу. Даже если иногда тебе кажется, что ты сильно ошибаешься. Порой и я совершала ошибки.
– И ты?
Что же произошло между Элли и ее матерью? Неужели тот раскол – результат какой-то ошибки?
– И я. Ну да не бери в голову. С каждым такое случается. – Элли обвела рукой поляну и океан, сверкающий в лучах осеннего солнца. – Но мои ошибки привели меня сюда, а мне здесь нравится.
– А Сэму, значит, не очень.
– Не очень. Вот почему я считаю, что, если не найдется причины, он не останется. Мне кажется, он становится слишком тревожным. – Элли протянула Софи еще один рисунок. – Вот. Что думаешь?
Софи провела пальцем по карандашным линиям: развевающиеся на ветру и падающие на лицо пряди, сузившиеся от смеха светлые глаза, закатанные джинсы и огромный полосатый свитер Флори. Пальцы испачканы черничным соком.
– Я не узнаю себя.
Элли вырвала рисунок из блокнота и отдала его племяннице.
– Хотя должна бы. Это и есть ты.
Софи разглядывала рисунок. Это не я. Я не знаю эту женщину.
– Ты правда мне его отдаешь?
Элли рассмеялась:
– Конечно! Теперь у каждой из нас есть твой портрет. Моя племянница, упавшая с неба.
