Глава 4. Рейн
По пути в ирландский паб под названием «Медная голова» им с братом открылся вид на храм Чистых вод, возвышающийся вдали над площадью Слепого Эйгуо. Его позолоченные островерхие крыши ослепительно сверкали в солнечных лучах над крошечными и невзрачными домами Улья, а позади стелилось розовеющее полотнище голубого небосвода. Взгляд Рейна скользнул по толстым пыльным проводам, сшивающим всю улицу, и вернулся на поглощённый тенью перекрёсток, переходить который пришлось лавируя между рикшами, сверкающими всеми цветами магии.
– Не то чтобы я рвусь восполнять пробелы в нашем прошлом, – заговорил Рейн, давя в себе желание хорошенько взбодрить голову; спустя два часа контроль настроения начинал слабеть и ему приходилось себя одёргивать, чтобы машинально не наложить его снова, – но мне всегда казалось, что ты недолюбливаешь Чертог Ночи. А теперь я что-то часто от тебя о нём слышу.
Макс шёл чуть впереди, его голос заглушали бездарные уличные музыканты и громкие разговоры прохожих.
– Как хранитель терпеть его не могу. Работать там всегда было тяжело, хотя во время обучения мы видели куда меньше, чем старшие.
Сам Рейн никогда не думал о Чертоге Ночи с этой точки зрения. Для него город был тем самым местом, где без объяснений и причин чувствуешь себя как дома.
– Я всегда говорил, что Сфера внизу может решить большую часть проблем, а утроенный патруль справится с остальными, – добавил Макс. – Тогда Чертог Ночи стал бы таким, каким и должна быть столица, – безопасным.
Выбравшись на другую сторону перекрёстка, Рейн поравнялся с братом.
– Что, если бы всё изменилось?
– Всё и изменилось. Я больше не хранитель, – ответил Макс, с сомнением задерживая на нём внимание.
Эти слова заставили вспомнить, что однажды Рейн слышал от него совершенно противоположное. Как это и бывает с болезненными воспоминаниями, оно быстро собралось перед глазами.
– Что? Ты хочешь жить в Чертоге Ночи? – спросил его Макс, закуривая прямо в комнате коммуналки, куда они вдвоём вернулись после похорон матери. Кроме них двоих, больше никого не было. Если откровенно, то он не ждал и Макса, но брат припёрся в чёрном костюме и вообще выглядел куда лучше Дэна, у которого только на днях созрела магия, а теперь подступала ломка. Его вид, похоже, был настолько жалок, что вызывал короткие обеспокоенные взгляды даже у пропавшего почти на год брата. – Это не город, а рай для преступников.
– Почему ты ничего не рассказал? О магии? – справляясь с телом, которое готовило мучительный бунт за новую дозу, спрашивал Дэн.
– Есть правила.
Об этих правилах ему ещё только предстояло узнать.
– Что с тобой? – ослабив галстук, снова заговорил Макс, когда больше не смог игнорировать, что брата трясёт. – Ты ширяешься, что ли?
Этот вопрос вызвал только отрывистый смех. Мысли были вязкими и всплывали на поверхность сознания медленно. Отупевшая голова тогда не смогла выдать ничего умнее, чем удар по самому больному:
– Как хорошо, что ты вернулся, папочка.
– Ушлёпок несчастный, – бросил ему Макс, растворяясь в столпе слепящей чувствительные глаза энергии. – Счастливой дороги на тот свет.
Словно оступившись, Рейн слишком глубоко провалился в это воспоминание, чтобы быстро вернуться к грохочущей реальности.
– Эй, – окликнул его Макс, – давай ты хоть сейчас соберёшься?
– Я в норме, – прохрипел Рейн, проходя мимо.
Восставшая из пепла ярость тянула его обратно в глубины прошлого с такой силой, что сложно было стряхнуть её с себя, как дурной сон, коим она по сути своей и являлась, потому что измученная за последний месяц воспоминаниями и иллюзиями голова воспринимала всё нереальное острее, чем обычно.
– У тебя вид, будто ты готов удавить первого встречного. Может, я и тренировался на кроликах, но и они бы сообразили, что с тобой дел лучше не иметь. Что тогда говорить об этих ирландцах?
– Действительно, – сказал Рейн, всё ещё пытаясь избавиться от отравившего голову гнева. – Интересно, сообразят ли они то же самое насчёт тебя?
Макс устало опустил голову.
– Иногда так хочется тебе врезать, просто до дрожи в руках… – проговорил он, с усилием контролируя громкость голоса. Ему потребовалось время, чтобы совладать с собой и продолжить: – Если это хоть немного поможет сегодняшнему дню, я сколько угодно готов повторять, что охренеть как виноват и всегда сожалел о том, что бросил вас, хоть и осознал всё поздно. Но терпение у меня не безграничное.
На деле же нужно было не так и много времени, чтобы выбраться из пут оживших воспоминаний. Рейн зацепился взглядом за двух удаляющихся прохожих в ярко-зелёных шервани, длинных индийских пиджаках со стойками, пока они не растворились в толпе, а рядом не возникла гурьба чумазых попрошаек, заприметивших в них с братом лёгкую добычу. Он вынул центовую мелочь из карманов шорт и дал им убедиться, что предложить больше нечего. К этому моменту его злость почти утихла.
– Без контроля мне будет туго, – проговорил Рейн, поворотом головы провожая ребятню, потерявшую к ним интерес.
Макс нахмурился:
– Дэн, послушай. Контроль – сильнейший депрессант. Кажется, что с ним легче, но по итогу, когда он перестает работать, всё становится только хуже, – продолжал брат. – Нечего вообще было за него браться. С твоим-то прошлым.
– Ты там что-то про сожаление говорил. Не останавливайся. – С ироничным вопросом на лице Рейн дёрнул вверх подбородком. – В какой момент случилось озарение? Когда ты собрал вещи и свалил или после похорон, когда понял, что я на игле сижу?
Макс выразительно ненавидел себя за завязавшийся посреди улицы разговор, но просто уйти от него, как раньше, Рейн бы ему просто не дал.
– Я хотел вернуться, – сказал брат, медленно направляясь дальше по улице. Удушливые пряные пары, которыми тянуло с торговых рядов Улья, стали наполнять воздух тяжёлым смрадом. – Кажется, это было начало ноября, как раз после нашего совершеннолетия.
О стадии, на которой была болезнь матери, они узнали в сентябре. Шансов у неё оставалось немного, но скорость, с которой уходило её сознание, в то время как у похожих пациентов сохранялась ясность ума, заставляла врачей только разводить руками и объясняться дежурным сочувствием.
– Я не знал, как ты отреагируешь на моё возвращение, поэтому использовал невидимость, – говорил Макс. – Тебя не было. С матерью сидела соседка. Она как раз заглянула к ней, чтобы проверить, не нужно ли чего. Голос у матери был бодрый, и я решил поговорить. – На этом Макс замолчал, и образовавшийся провал тишины стал явным даже на кипящей улице. – Когда я уходил от вас, она была ещё в своём уме – злая как мегера заявила мне на прощание, что сын у неё, похоже, всегда был только один. Когда же я вернулся, она просто меня не узнала. И ладно бы она подумала, что я вор какой-нибудь. Нет. Угадай, кого она увидела вместо меня? Того, о ком боялась думать как о нашем отце. Это был просто ночной кошмар.
Рейн припоминал, что в один из первых приступов бреда мать говорила что-то про отца, но он сам тогда вернулся обдолбанный и пытался поскорее её успокоить, поэтому так в итоге не понял, что за чушь она несла.
– Разговор был коротким, – продолжал Макс. – Она испугалась, забилась в истерике. Я попытался ей объяснить, что всё в порядке, но крик быстро донёсся до соседки, и та вызвонила тебя. Ты показался через десять минут: под кайфом, с торчащей из заднего кармана пачкой бабла, которая так и просилась, чтобы кто-нибудь помог тебе с ней распрощаться. Потом достал какие-то таблетки успокоить мать. – Макс снова замолчал. Его глаза будто бы одновременно изучали запрещённое содержимое старенького секретера в их комнате и строили маршрут в толпе прохожих. – Я охренел, сколько там всего у тебя было, – только и добавил он.
Рейн почти равнодушно пожал плечами. Никакого другого варианта быстро достать деньги в то время у него не было.
– Тогда казалось, если я останусь, легче никому не станет. Я ведь вернулся, потому что думал, нужен ей, но понимание, что на самом деле я был нужен тебе, пришло слишком поздно, – говорил Макс, всё ещё глубоко погружённый в воспоминания. – Если честно, то совсем недавно.
Рейн молчал, всё ещё уязвлённый замечанием про зависимость от контроля сознания. Конечно, он понимал, что Макс прав, но брат не мог упрекать его за прошлое, к которому был причастен самым непосредственным образом.
– И на том спасибо, – всё-таки сказал Рейн. – Если бы к её бредовым истерикам добавились твои душные монологи на тему вреда наркоты, то у меня дело могло дойти и до передоза.
– Да ты же действительно из-за этого чуть не умер! – вспылил Макс, не оценив его сарказма.
– Почему ты раньше не рассказал, что хотел вернуться? – Рейн пропустил его выпад мимо ушей, отчего брат только сильнее разозлился, но промолчал. – Перестал быть единственным виноватым хоть в чём-то? Хочешь теперь из меня мудака сделать?
Макс непонимающе уставился на него.
– Думаешь, я не злюсь на себя за то, что поддался на уговоры Яры? – вопросом ответил Рейн. – Не злюсь на неё за то, что она решила сделать?
– Почему? – повторил Макс, но не смягчился. – Потому что факт остаётся фактом – я не вернулся. А тебе было насрать, что я скажу. Ты до сих пор только и ждёшь момента, чтобы начать плеваться ядом. Не очень-то это располагает к откровенным признаниям, понимаешь?
– Смутно, потому что в твоём случае это не оправдание.
В ответ Макс сжал губы и будто про себя сосчитал до десяти, прежде чем заговорить:
– Вот. Снова.
– Так что поменялось-то? – С этим вопросом Рейн чуть наклонил голову и прищурился, внимательно наблюдая за реакцией идущего рядом брата. – Почему ты рассказал сейчас?
– Да ты задрал меня уже – вот что поменялось, – сквозь зубы проговорил Макс. – Я. Смертельно. Устал. От твоей ненависти.
– Ладно, – просто согласился Рейн.
– Что ладно?
– Я понял.
– И это всё?
– Нет.
– А что ещё?
– Кажется, мы пришли.
Впереди показалась вывеска в виде позеленевшего медного профиля лепрекона в высокой шляпе. Рейн оглядел здание паба, отделанное красными панелями из дерева: начищенная черепичная крыша поблёскивала, словно чешуя дракона, а под её загнутыми углами из тени золотом светилось название: «Медная голова». Он шагнул к двери, но ощущение, что брат остался где-то далеко позади, его задержало.
– Идёшь? Или мне теперь тебе объяснять, что нам позарез нужны бабки?
– Ответь честно, – подходя ближе, спросил Макс, – ты хоть немного осознаёшь, что невыносим? Хоть чуть-чуть стараешься вести себя нормально?
Вина за их испорченные отношения в равной степени лежала на совести обоих. Макс злился на мать, потому что она без устали отчитывала только его. За те же сигареты, которые они с братом вместе курили блоками, она устраивала Максу такой разнос, что и черти бы в аду разбежались, но вместо похожей выволочки для Дэна она только молча протягивала руку, в ожидании, что тот сдаст свои запасы сам. Будь всё наоборот, он бы тоже злился. Это было несправедливо.
В итоге у Макса закончилось терпение, и он стал по мелочам подставлять Дэна, в надежде, что наконец-то достанется и ему. Со временем эти мелочи превратились в поводы посерьёзнее, и пришлось отвечать тем же. С одной разницей – в отличие от Макса в характере Дэна всегда была резкая струна, из-за которой слова звучали больнее, а поступки выглядели жёстче. Брату приходилось искать, чем это крыть, и доигрались они ровно до того, что в конечном счёте могли открутить друг другу головы.
Последствия всего этого ударили особенно больно, ведь они были братьями, вместе появившимися на свет. Эмоциональная связь в таких отношениях, какими бы они ни казались обособленными, скреплена с рождения. Макс озлобленно рвал её, а Дэну приходилось с остервенением защищаться. В итоге смерть матери вместе с потерей брата сплелись в какой-то невообразимый комок боли, размотать который Дэну просто не хватило сил.
При взгляде на Макса он ощутил, насколько тяжело признаваться в этом даже себе.
– А что касается Яры, – продолжил Макс, так и не услышав ответ на свой вопрос. – Как бы сильно ты ни злился, остановить её мог только ты.
Если Макс и хотел ему врезать, то эти слова оказались куда эффективнее удара в морду.
Внутри паба выложенный шахматной плиткой пол огибал длинную барную стойку из красного дерева, разнообразные люстры вперемежку с красными фонарями отражали световые блики, а на противоположной входу стене не меньше дюжины деревянных часов показывали начало шестого.
– Арчи там. – Бармен указал рукой в сторону солнечного окна.
За столом сидел ничем не примечательный мужчина лет тридцати пяти. Его тёмно-русые волосы хоть и были уложены, но не слишком аккуратно. Классический костюм хоть и сидел по спортивной фигуре, но был недорогой. Он ел бифштекс, но без аппетита. Когда же он снял солнцезащитные очки, Рейн почувствовал в нём кое-что действительно выдающееся: его серый, как едкий дым, взгляд держал за яйца.
– Чем обязан? – спросил Арчи без интереса, но с вежливостью.
– Мы от Шаха, – ответил Рейн.
– Киган, налей им выпить, – громко попросил ирландец и жестом пригласил присоединиться.
Как это обычно бывает с постоянными клиентами, бармен среагировал молниеносно. Две пинты тёмного пива оказались перед носом, как только они с братом сели за стол.
– Опыт? – спросил Арчи.
– Резюме надо было принести? – удивился Макс. – Какие навыки требуются?
Осанка у Арчи была до неестественности собранная, даже неподвижная. Когда он просто взял в руки вилку с ножом, чтобы отрезать ещё кусок бифштекса, Рейн почувствовал, будто у него самого от настороженности растут глаза на затылке.
– Выживать и придерживаться конечной цели, даже если меняются изначальные условия.
– И какие изначальные условия? – поинтересовался Рейн.
– Об этом позже. – Арчи коротко посмотрел на наручные часы, выглядывающие из-под рукава пиджака. – Как давно вы в городе?
– Какое-то время, – ответил Макс.
– Скрываетесь, – быстро заключил Арчи.
– Это имеет значение? – спросил Рейн.
– Для меня любая мелочь имеет значение.
Эта игра ничего не значащих вопросов и ответов, которая ограничивается только намёками, была единственным, в чём Макс всегда быстро терял терпение.
– Я – егерь без крыльев, который помог брату, – он указал на Рейна, – сбежать из Цитадели, когда его подозревали в убийстве. Нас действительно разыскивают в Петербурге, насколько это вообще возможно, учитывая обстоятельства.
– Скажи мне, что ты подумал хотя бы несколько секунд, прежде чем выдать свой недальновидный пассаж, – передал ему Рейн.
– А ты бы хотел, чтобы этот ирландский волкодав узнал обо всём сам? Сомневаюсь.
– Можешь прощаться с баблом.
– А я ещё ни на что и не подписался.
Лицо Арчи неприятно оживилось.
– На будущее: не стоит говорить об этом в Улье, – посоветовал он.
За спиной открылась дверь, и из неё зазвучал голос, который Рейн сегодня уже слышал:
– Кого я вижу! – Шах приставил к их столу пару стульев и повернулся к Рейну. – Как чувствовал, что у нас ещё будет возможность узнать друг друга поближе!
– Смотря, как хорошо мне за это заплатят, – ответил он, обращая свои слова к Арчи.
– И снова бабки победили искренность, – с каким-то безысходным разочарованием протянул Шах. – А ты мне уже начал нравиться…
Вместе с ним за стол подсела девушка. На ней была белая майка, свободная толстовка на молнии и вываренные серые джинсы. Она стянула капюшон с головы, освобождая длинные чёрные волосы с густой чёлкой.
– Что у вас? – повернулся к ним Арчи.
– Ничего не выйдет, – начала она низким голосом. Взгляд у неё был бойкий, но вид измотанный. – Я не могу работать с уголовниками, у которых все дела на лицах написаны.
– Что насчёт этих двоих?
Девушка осмотрела Макса, а потом её взгляд скользнул к Рейну, и она спросила, забирая его бокал:
– Пиво не пьёшь?
– Угощайся, – с опозданием кивнул он, задержав внимание на её разрисованных мелкими татуировками пальцах с множеством серебряных колец. Рейн вспомнил, что у Риты на каждой фаланге был рисунок, напоминавший ей о том или ином важном событии в жизни, а перед тем, как Лоренс убил её, она рассказала, что последней такой татуировкой стал символ Чертога Асуры – два дракона.
Девушка медленно отпила пиво, а её янтарно-карие глаза будто складывали образ Рейна по кусочкам. Они не смотрели прямо в лицо, воспринимая целую картинку, а сразу разложили на фрагменты, которые внимательно изучали.
– Подойдут. – Она провела большим пальцем, вытирая след пены с верхней губы, которая от природы была чуть больше нижней. Их изогнутая форма вместе со смелым взглядом создавали слегка пренебрежительное выражение лица. – Я согласна работать с Шахом и Матом, этими двумя и отберу ещё кого-нибудь из той своры бандитов, которую ты мне показал. Это мои условия.
Солнце за окном спряталось за облаками. Окружение на несколько секунд стало серым.
– Что скажешь про этих двоих? Пошарил у них под юбками? – спросил Арчи у Шаха.
Шах указал на Макса, рукой изображая выстрел.
– Хранитель. Отстранён за попытку покушения при исполнении. Учитывая помощь в побеге преступнику на досрочном, – теперь его палец изменил направление в сторону Рейна, – отстранён насовсем. – Подмигнув ему, он снова выстрелил и убрал воображаемую волыну.
– Видишь, они нас уже пробили, – торжествующе вставил Макс.
– Как интересно. – Арчи окинул их взглядом, ставшим ещё более проницательным. – Преступник и бывший хранитель – братья. Ещё один живой пример проявления девиантного поведения у близких родственников.
– Так вы нас пригласили, потому что диссертацию по психологии пишете? – фыркнул Рейн.
– Мы оформляем мероприятие. – Шутка Арчи не понравилась, отчего стала казаться только лучше. – Чиэра – известная в Италии художница и наш пропуск внутрь, – представил он девушку. – Она будет оформлять выставочный зал магическими проекциями вооружённых воинов. Наша цель – хозяин дворца. Мы убираем часть крупных фигур, покрывающих торговлю травой дьявола в городе. Платим по пять штук каждому, кто в деле.
– Убираете? – вопросительно повторил Макс.
– Если всё пройдёт гладко, никто не замарает ручки, – заверил его Шах.
– Траву дьявола сюда гонит Британия, – через мыслесвязь снова заговорил Макс. – Международный розыск не стоит пяти штук.
– Если условия вас устраивают, то через два дня я покажу тренировочную площадку, – сказал Арчи, поднимаясь из-за стола. – Если нет, то лучше вам здесь больше не показываться. – Это сдержанное предупреждение прозвучало с тяжестью, не позволившей встать следом.
Ирландец вернул солнцезащитные очки в карман пиджака и жестом позвал Шаха и Чиэру идти с ним. Итальянка не торопилась уходить, но, когда шаги ирландцев удалились, она всё-таки встала.
– Ты здорово разозлил того француза на турнире, – сказала она Рейну.
– И он здорово разозлил меня.
Сдвинув брови, Чиэра провела рукой по длинной шее, крепко сжимая пальцы, словно нервная боль отдалась ей в голову.
– Ты знаешь Лоренса? – спросил её Макс.
Вместо ответа она надвинула широкий капюшон, пряча раскалившиеся докрасна глаза, и ушла.
Рейн переглянулся с братом:
– А вот это уже неплохой бонус к пяти штукам, как думаешь?