Глава 2. Рейн
Было уже темно. Яра разбирала книги, окружив себя бастионами потрёпанных томов. Рядом устало склонилась настольная лампа, разжалованная с подоконника на пол. От неё тёплый круг света распространялся до оборонительных границ, за пределами которых от каждого движения рук громадные тени выскакивали из черноты и снова скрывались по ту сторону света.
– Ты не спишь, – тихо сказала Яра тем тоном, будто знала всё и обо всех.
Рейн приподнялся в постели, оглядывая развернувшиеся у его кровати укрепления.
– Что ты делаешь?
– Разбираю книги. Держать их в коробках должно быть незаконно. И потом… это успокаивает.
– Есть и другие способы успокоиться. – Он уже поставил ноги на пол, но задержался, когда к бастиону Чехова примостилась башня Стругацких, освобождая место для новых сооружений.
– У тебя один способ от всего, – рассмеявшись, ответила Яра и потянулась к раскрытой картонной коробке, на дне которой покоился Горький.
Рейн опустился позади, убирая её длинные волнистые волосы на одну сторону, и поцеловал шею.
– Протестую.
Она замерла, прильнув к его торсу спиной:
– Продолжайте.
В коридоре глухо брякнул дверной звонок.
– О, наверное, это стеллаж!
Яра выпорхнула из его объятий и выскользнула из комнаты.
– Какой стеллаж? – не понял Рейн, оглядываясь ей вслед, а потом и вокруг: таинственная крепость-библиотека, большая двуспальная кровать, шкаф с покосившимися резными дверками, стопка завёрнутых картин, изразцовая чёрная печь и, казалось бы, никакого, даже малейшего намёка на место для чего-либо ещё.
Он потёр глаза ребром ладони и посмотрел на часы – двадцать один ноль две. За окном медленный снег и тёмный безумный ноябрь, остановивший время. Это был их седьмой день заточения под сигнальным барьером.
«Уже неделя?» – проскочило в голове, и Рейн успел ухватить эту мысль, чтобы осознать до конца: он не помнил, когда находился с кем-то наедине так долго.
Двадцать один ноль три.
«И где она там?»
Надев джинсы, он вышел в коридор. Яра стояла у входной двери, скрестив ноги и покачиваясь с одной стопы на другую. Её левая рука, локтем собрав ткань длинной майки, держала накладную. Правая крутила прядь волос. На полу лежали четыре коробки.
– Не понимаю. Заказывала один, привезли два.
– Лишним не будет.
Рейн убедился по номерам, что пары коробок одинаковые, и выглянул на лестницу. Доставщик уже ушёл. В глубине пролёта слышались голоса дежурящих хранителей. Он собрался предложить им зайти, но его отвлёк ответ Яры:
– Будем считать это подарком судьбы.
– Книги множатся, как заколдованные, стоит им только где-нибудь завестись, не замечала?
Задумчивый взгляд чёрно-карих глаз оторвался от накладной, и лицо озарилось улыбкой.
– Пусть так. Поможешь собрать?
– А ты думала одна справиться? – удивился он.
– В общем-то, тут ничего сложного. Ты же знаешь, что до твоего изоляционного измерения я крепежи в магазине продавала?
– Нет. Чего ещё я о тебе не знаю?
Яра загадочно пожала плечами:
– Ну, я и сама почти ничего не знаю, не забывай.
Через час в гостиной взрывами и выстрелами гремел какой-то боевик для трёх зрителей в мундирах, а на месте картин и шкафа, нашедших новое пристанище в другом углу комнаты Рейна, стояли два реечных стеллажа. Всё содержимое коробок из изоляционного измерения, которые он забрал с собой после освобождения, поместилось на полках в один ряд.
– Ну вот, – сказала Яра, втиснув «Преступление и наказание» вниз к остальным произведениям Достоевского, и осталась сидеть на полу. – Теперь надо повесить картины. А то что, я зря позировала? – вопросительно добавила она, найдя его взгляд. – Кстати, когда у тебя комиссия по досрочному?
– Через неделю, – ответил Рейн, почувствовав, как это скоро. – Что ты будешь делать? – спросил он, сев на незаправленную кровать. – Потом? Когда всё закончится.
– Опять ты за своё. – Она перебралась к нему на колени. Обволакивающее тепло её тела ударило ему в голову. Член затвердел и упёрся в ширинку. – Договорились же, пока всё не закончится, эту тему не поднимаем.
Так и было. Но, вопреки логике, ни о чём другом он думать не мог, и с каждым днём становилось только тяжелее. Расстаться казалось так же страшно, как и остаться вместе, но на таком расстоянии, когда она обнимала его спину ногами, а её лицо склонялось над ним, расставание начинало выглядеть для него невозможным.
– В моём случае молчание не знак согласия, – сказал он, опуская руки ей на талию и наслаждаясь тем, как её чувственный взгляд затягивает его всё сильнее.
– С тобой невозможно ни о чём договариваться, – с улыбкой ответила она и поцеловала, лишив возможности возразить.
В такие моменты он переставал думать, забывал о ярости и страхе. Внутри горело только одно чувство, и чем сильнее оно становилось, тем дальше ощущался его предел.
– Я два года копила на учёбу, – слегка отстранившись, продолжила Яра, а он стал глубоко хватать носом воздух, вспоминая, каким же был его вопрос. – Хотела в следующем году поступать в Архитектурный, но теперь… – Её голос воодушевился. – Чарархитектура, расследования магических преступлений, контроль сознания – глаза разбегаются, сколько всего. – Её взгляд прошёлся по комнате, словно собственные слова нарисовали ей будущее, которое она прямо сейчас видела перед собой, а потом этот взгляд вернулся к Рейну. – А ты?
– Ну, может, контроль сознания.
Она оценивающе поджала губы:
– Это твоё. Фертон?
– Сомневаюсь, что туда берут бывших заключённых. Скорее всё же Асура.
Ответное молчание затянулось. Яра никак не отреагировала на его слова, что наверняка и было реакцией – говорить должен он.
– В императорском дворце Улья в Асуре самая большая магическая библиотека в мире, – начал Рейн, а его пальцы исследовали знакомые изгибы на талии Яры. – Там около миллиона томов. Они все на языке оригинала, но большая их часть переведена и на другие языки так, что можно читать одну и ту же книгу в любом из доступных переводов. Как тебе такое? – Она прижалась к нему, но взгляд остался на том же выжидающем расстоянии. Молчит. Его ладони проскользили вниз по её бедрам. – Хочешь поехать со мной в Асуру? – спросил он и…
…открыл глаза.
За окном разом зажглись фонари, и чёрные тени в комнате исчезли. Теперь стены окрашивала глубокая синева, а тяжёлых штор коснулись красные огни вывесок. Рейн прищурился и различил засиявшие крупицы пыли в цветовом потоке. Их осветил патрульный дрон, с шумом пролетевший этажом выше. Глаза быстро учатся видеть в темноте то, чего нет. Искривлять линии. Создавать воображаемую перспективу синего горизонта бескрайней пустоты, в котором свет фар рисует звёзды из комнатной пыли и они сияют как настоящие.
Шум двигателя дрона пересёк границу уличного галдежа и растворился, а Рейн тряхнул головой, возвращаясь из мира видений.
За несколько мучительных месяцев тоска в груди крепко настоялась на неопределённости. Вместе с ней росла и ярость. Вечерами, оставаясь один, он всё чаще огревал себя хорошей порцией контроля сознания, проваливаясь в цветовой космос. Каждый день тоска и ярость вместе с ним вставали на ноги, но утром хватало сил не обращать на них внимания, а ещё на это не было времени.
В памяти Асура оставила яркий смазанный след из дней и мест, названий которых он не различал, из странных обычаев и анисового запаха курительных свечей в маленьких кумирнях для богов. Со своими чудными идолами они местились везде и всюду, где только оставался свободный угол. Жаре нужно было ещё меньше. Она, удушающая, липкая, стояла на каждом шагу. Вместе с ней везде звучали голоса, одновременно одинаково, но если вслушаться, то по-разному: китайцы, японцы, корейцы, а потом вдруг индусы, немцы, русские. Все здесь поглощали сладкие супы и бесконечную лапшу, следуя сотне-другой строгих правил использования палочек во время еды и чавкая в душных забегаловках так звучно, как только получалось. Конечно, тут были и места, о которых писали в рекламных проспектах, где Асура – диковинная шкатулка из яшмы с величественными императорскими дворцами и сказочными водными садами. Там она хранила в себе древние тайны и мудрость Востока. Но для Рейна первая столица магии стала бурлящим котлом, вонявшим едким запахом уличной еды, сдобренной специями, и выглядевшим так же несъедобно, как столетние яйца.
Каждый день до самого вечера они с братом тренировались в храме Белой земли. С двух сторон моста, ведущего через туманный провал к комплексу из чистейшего кварца, воинственно возвышались скульптуры древних чудовищ. Вход охраняли нетелесные копии древних созданий. Полосатый жёлтый тигр и белоснежный лев бродили вокруг храма, оставляя за собой следы магических потоков. Красная птица, похожая на огромного орла, парила над заострённой крышей, а в бездонном провале, который окружал главный храм, плескался сине-лазурный дракон.
Учитель Макса, Ясуо, был одним из старейшин. Низенький старичок с крепким ударом, который он не упускал возможности демонстрировать. Его длинные седые волосы плащом ложились на спину.
– Это – бо, – в первый же день сказал Ясуо по-русски с сильным акцентом, когда вручил Максу тренировочный шест куда тоньше посоха.
– А дубину хранителя можешь выкинуть, – наблюдая за этой сценой, суфлировал Рейн в ожидании своего учителя, который всегда опаздывал, отчего он сам частенько чувствовал себя потерянным, будто пришёл не вовремя.
Ясуо выбрал лучших учеников, чтобы в бою показать Максу, чего тот может достичь, если будет прилежно учиться. Поэтому каждый день после практики контроля сознания в Зале духов Рейн выходил на широкий каменный плац, скрытый в глубине провала под храмом, и видел, как среди остальных учеников брат тренируется под чутким вниманием своего учителя. Здесь магические потоки сверкали с нестихающим треском, а дракон неизменно резвился в тумане над головой.
Чтобы полностью переключить сознание на физическую тренировку, у Рейна обычно уходило около получаса, в которые он попивал ситай, устроившись у края плаца. О составе этого напитка он почти ничего не знал, кроме того, что при храме его называли чаем, но на вкус эта бурда меньше всего напоминала именно его, зато хорошо ставила голову на место. От одной чашки возвращалась ясность ума, а если выпить три, то можно не спать несколько дней.
Сегодня старейшина Ясуо, несмотря на преклонный возраст, висел в воздухе без опоры, скрестив под собой ноги. Его взгляд застилала охровая магия. Рейн уже собирался начать разминаться, как вдруг расслышал голос старика, твёрдо звучащий в потоках шума на тренировочном плацу:
– Мысли сянь противоречат природе, но для неподготовленного чтеца будут звучать так естественно, что тот не сможет отличить их от истинных.
Рейн решил не акцентировать внимание на том, что чтение мыслей без согласия даже в Асуре вне закона.
– Сянь? – переспросил он.
– Так во времена основания Асуры называли нас, обладающих магической энергией, или, как говорили сами сянь, жизненной силой. – Рейн ощутил поток сознания своего учителя, который подошёл и с поклоном остановился напротив Ясуо. – Сейчас это слово больше не используют. Оно ушло из языка вместе с ними.
– Тинджол, – в ответ поприветствовал его старейшина, развеивая магию в своих глазах и тут же пряча их за обвисшими морщинистыми веками.
– И что стало с этими сянь? – снова спросил Рейн, по очереди посмотрев на учителей.
– Они первыми сплотились в Улье и заложили святыню во славу тех, чьей божественной власти подчинялись. Монахи-чтецы, основавшие здесь наш храм, заметили некоторые отличия в образе мыслей сянь и сочли их богов демонами. У веры всегда есть исток: традиции общества или случай, но у них его не было. Они все просто уверовали без каких-либо на то причин, – ответил Ясуо, всё ещё держа глаза закрытыми, но оставалось ощущение, что он так и не сказал главного, пока его тонкие сухие губы снова не шевельнулись: – Тебе стоит быть внимательнее с братом. С ним что-то не так.
В тот же момент Макс отразил несколько напористых атак и изловчился проскользнуть за спину соперника.
– Он делает успехи, – маскируя насмешку удивлением, согласился Рейн. – Это на него не похоже. Здесь действительно что-то не вяжется.
Тинджол лёгким движением руки, с которой соскользнул широкий рукав монашеской одежды, оголяя плотный слой татуировок, пригласил его приступить к тренировке.
– Пойдём.
Занимая свободный участок на плацу, Рейн всё-таки спросил:
– Что это была за чушь про демонов?
– Не думаю, что дело в демонах. Твой брат изменился, когда лишился крыльев. И не стоит воспринимать слова старейшины Ясуо буквально. Он стар. Его разум сгущает краски, – ответил Тинджол, если можно было так выразиться, потому что рта он не открывал с самого первого дня их занятий. – Начнём тренировку.
Рейн выбрал Тинджола, закрыв глаза на его поднебесные расценки, потому что тот родился в стенах храма и к тридцати годам прошёл обучение у всех учителей в братстве, но главное – он был настолько силён, что Рейн не знал никого среди магов, кто мог бы ему противостоять.
Тинджол учил его обращать своё сознание к нематериальному, превращая разум в нечто неуловимое, как воздух, и крепкое, как опоры мира. Пока голова была не отуманена течением дня, они занимались сознанием. Наступал вечер – тренировали тело. Рейн не изучал боевые техники. Магическая практика, по мнению Тинджола, была важнее, и с каждым днём они всё больше внимания уделяли именно ей.
– Если ты знаешь своего противника – это сведения. Если ты познал себя – это знание. – Вступив в схватку, Рейн слушал Тинджола, позволяя ему говорить внутри себя. — Если ты победил другого – это способность сделать усилие. Если победил себя – это владение силой. Для духа не существует страшного противника, кроме тебя самого.
Буро-свинцовая магия Тинджола тремя потоками возникла в воздухе, и Рейн прижался к земле.
– Твоё тело научилось делать больше, чем ты считаешь, ещё до того, как ты переступил порог нашего храма. Почему столько времени потрачено впустую?
– Тин, ковыряться в чужой голове без разрешения невежливо, – ответил он, когда снова оказался на ногах.
– Я лишь слушаю твои громкие мысли. – Улыбка появилась на каменном лице учителя так незаметно, словно была там и до этого.
– Тогда ты знаешь, что я сидел.
– Пять лет без капли магии сделали твоё тело мощным, но ярость абсолютно отупила дух, – произнёс учитель, сближаясь с ним. — И ты продолжаешь его травить контролем сознания.
Тин провёл серию быстрых ударов, которые Рейн встретил защитой, а потом хлёсткий всплеск бурой магии чуть не сбил его с ног. За первым выстрелил ещё один.
– Полегче, – откликнулся Рейн, почувствовав, как нагрелся его доспех.
– Мир и покой внутри – основа всего. Дух должен быть чист и должен доверять телу, только тогда оно покажет, на что способно. После твоего освобождения прошло достаточно времени, и ты продолжаешь тратить его впустую.
– Всё просто, когда ты родился при храме и тебя с первых дней, как созрела магия, окружают учителя контроля сознания и боевых искусств, – со злостью прохрипел Рейн. – Чему бы ты научился, если бы всё, что занимало твою отупевшую голову, – это желание не сдохнуть?
– Злость разрушительна. Сильного внутри наполняет мир. Ты пришёл, чтобы учиться. Учись. Я лишь говорю, что твой потенциал куда больше, чем ты считаешь, а твоя ярость медленно разрушает его.
Буро-свинцовая энергия чудовищным вихрем откинула Рейна к краю плаца. Скованный контролем, он оказался на спине и не мог пошевелиться. Доспех начал сбоить. Тин подлетел, прижал его к плитам и стал захватывать сознание.
«Незаметный дух – тихий дух. Рой мыслей и чувств делает сознание явным» – эти слова сами возникли в голове, после чего Рейн смог удержать тишину и ослабить цепкость контроля. Вторая попытка скинуть Тина породила изумрудный вал энергии, и он опрокинул учителя через себя с такой силой, что его фигура быстро скрылась в облаке тумана, наполняющего провал храма.
– Хорошо. – За спиной заговорил незнакомый голос, звучавший уверенно, одобрительно и с сильным акцентом. – Но тишины мало. Нужен мир и покой.
Стоя на плацу, Тин сложил руки и впервые заговорил своим голосом.
– И как же его достичь? – спросил Рейн, когда они направились к выходу с плаца.
Удовольствие застыло на каменном лице Тина. Он шёл, продолжая говорить:
– Сомнение, злость и боль нарушают твой покой. Некоторые практики могли бы помочь укрепить веру лучше, чем контроль настроения.
– У меня нет времени ещё и для медитаций.
– Медитации – меньшее из того, что необходимо твоему духу. Тебе нужно стать частью нашего братства. Одежда, пища, жилище, слова, мысли и занятия – всё должно быть общим. Подумай над этим.
– У вас, буддистов, даже грехи по расписанию, не каждый день. Не уверен, что это по мне.
Тин остановился.
– Ты хорошо видишь свою цель?
Рейн задумался, была ли это одна цель или она просто складывалась из множества других.
– Да, – наконец сказал он.
– Что, если она останется недостижима?
– Тогда мне будет не нужна сила.
– Что, если силы не будет, пока ты не поверишь?
– Почему ты всегда говоришь так, будто успех зависит от того, что я думаю?
– Потому что в конечном счёте сначала важно то, что мы думаем, и только потом – что делаем.
Рейн вопросительно посмотрел на Тина:
– А как же время, пот, усилия?
– Это пустяки. Самое сложное – верить без сомнений. Здесь ты только на середине пути, но это всё равно дальше многих. Поэтому я и взял тебя.
– Да? Я думал, ты взял меня потому, что я тебе плачу.
– Это тоже пустяк. Главное – вера.
Рейн подумал о том, как можно быть слепо уверенным хоть в чём-то. Ведь каждый день меняется всё: от бездушных условий до простых человеческих решений. О лжи в таком случае он думать вообще не хотел. Она противоречила самой идее возникновения веры как явления.
– Если ты хочешь приходить сюда и дальше, – проговорил Тин, – больше не используй контроль сознания, чтобы справляться с собой.
От одной мысли об этом могильный холод пробрал до костей.
– Выбора же у меня нет? – с надеждой уточнил Рейн.
Улыбка пропала с каменного лица учителя, словно её там и не было, а за ней и он сам растворился в буром столпе энергии.
На выходе из Зала духов раздался громкий свист и весёлый голос с лёгкой хрипотцой, который заставил Рейна обернуться:
– За всё время, сколько я здесь тренируюсь, впервые увидел, как Тин летает. Ты неплохо отделал его смуглый зад.
Загорелый парень с татуировками на шее и лице уже стоял напротив: чёрные волосы, взбитые в беспорядке, глаза цвета коры дерева и та улыбка, которой быстро учишься не доверять.
– И давно ты здесь тренируешься?
– Скажем, не первый год. – Парень протянул руку. – Меня все называют Шах.
– Рейн. – Он пожал её в ответ.
– Смотрю я на тебя и думаю: вот этот парень мне нравится. – Так нормальные разговоры не начинаются, но Шах явно был слегка не в себе или зачем-то хотел таким казаться, поэтому Рейн решил послушать, что тот скажет дальше. – Сильный, серьёзный, осторожный. Знаешь, это, наверное, духовное родство или типа того. Во взгляде, в том, как человек говорит и ведёт себя, видишь своё отражение. Такие вещи я чувствую, понимаешь?
Рейн уже минуту не понимал ни хрена.
Посмотрев по сторонам, Шах придвинулся к нему и тихо добавил:
– Когда я делаю предложения, они настолько хороши, что отказаться от них не так и просто. У меня есть одно для тебя.
Гей-радар начал зашкаливать с треском счётчика Гейгера.
– Друга на раз поищи в другом месте, – ответил Рейн, отодвинув его от себя, потому что пристальный взгляд неожиданного собеседника слишком откровенно осматривал его.
Улыбка на лице Шаха сделалась шире, и он застыл, словно услышал предложение, а не отказ.
– Чёрт, я уважаю такой подход. Даже с удовольствием посмотрел бы, насколько он глубокий, но сам я дважды в одну мишень не стреляю. Моногамия не для меня, уж прости.
Рейн уже собрался пойти, но Шах задержал его крепкой хваткой.
– Руку убери.
– Чего ты такой закрепощённый?
На территории храма стычки запрещались под угрозой полного отстранения от обучения, поэтому эти слова Рейн прорычал ему на ухо:
– Если сейчас же не уберёшь, я вырву её и вставлю в твой смуглый зад так, что по пальцу будет торчать из каждой дырки в башке.
– Что же ты делаешь? – Шах даже глаза закрыл. – Это самое соблазнительное, что я слышал.
– Я считаю до трёх.
– Как твои успехи с верой? – спросил он, всё ещё крепко держа его за плечо, но из голоса пропала вся игривость. На смену ей пришла тихая угроза. – Я вот верю в деньги, но глупо верить, что они сами приплывут мне в руки, как считаешь?
Вот теперь Рейн действительно напрягся, поняв наконец, к чему тот клонит и что все эти двусмысленные намёки были простой проверкой на сдержанность.
– Похоже, твоя вера крепка, раз у тебя есть возможность тренироваться здесь не первый год, – ответил Рейн.
– Мы собираем народ на дело и хорошо платим.
– Мне это неинтересно.
Пальцы Шаха всё ещё настойчиво удерживали Рейна на месте. В глазах, обманчиво тёплого оттенка, не было ни капли сомнения или страха. Рейн знал таких ребят. Педали тормоза у них нет.
– Ты сидел, и не за красивые глаза. Хотя за твои можно и посадить. Ты в отличной форме. Значит, был в деле и не просто пушкой махал. Мне нравится, как ты говоришь, а ещё тебе нужны деньги, потому что учиться здесь может позволить себе далеко не каждый. – В голосе Шаха проскочила тень нравоучительной интонации, какие очень любит Тин. – Приходите с братом вечером в паб «Медная голова» за торговыми рядами в паре кварталов отсюда. Найдите меня или спросите парня по имени Арчи, – закончил он и направился прочь, будто и не говорил ни о чём.
После тренировки Рейн с Максом встретили Артёма в небольшом баре Русского квартала Города Мира, где обычно ужинали. Было ещё светло. Барьер Чертога Асуры, в отличие от Чертога Ночи, пропускал не только погодные явления, но и свет. Нагромождение пёстрых рекламных щитов обманывало глаза, и перспектива искажалась в дрожащем от магических потоков воздухе, создавая ощущение, что улицам бетонного муравейника нет конца.
Жрать хотелось зверски. Кирсанов сидел за столиком, вытирая капли пота со лба платком, который достал из кармана лёгкого коричневого пиджака. За несколько недель Рейн заметил, что в строгом гардеробе целителя преобладали коричневые и зелёные цвета, а ещё что у него по меньшей мере пять пар очков.
Рейн с Максом сели напротив Артёма. Бар был небольшим, и ходили сюда в основном одни те же посетители. Макс бросил дежурный взгляд по сторонам, успокоил своё внимание тем, что никто в зале не вызвал подозрение, и откинулся на спинку стула, рассматривая меню, будто рассчитывал увидеть там что-то новое. На брате были синие джинсы, свободная белая рубашка с закатанными рукавами, а запущенные кудрявые волосы цвета чёрной меди с царапинами седины на висках торчали во все стороны. Рейн отметил, что он неплохо набрал мышечную массу, куда больше его самого.
За окном палило солнце, испуская ровный беспощадный поток света, но каждый раз, как входная дверь открывалась, сквозь стекло в её створке один из лучей шёл по другому пути, не так, как все, и играл солнечным светом на их столе.
– У меня для вас хорошие новости, – в очередной раз пройдясь платком по влажным русым волосам, заговорил Артём.
– Уже заказал нам пожрать? – спросил Макс.
– Это тоже. – Артём махнул рукой девушке за стойкой, а потом важно уставился на Рейна. – Твой егерь не выходил на связь уже неделю.
– Может, он здесь, и я буду первым, с кем он выйдет на связь?
Перед носом появилась тарелка с жареной курицей, картофелем и овощами, а пахла она так, что язык лип к горлу.
– Нет, ты не понял, – продолжил Артём.
– Ну, как объяснил, – перебил его Рейн и поморщился оттого, что кто-то широко распахнул дверь и луч света попал в глаз.
– С тобой голодным я вообще не знаю, как разговаривать, – отразил его выпад Кирсанов. – Мортен написал, что в Сферу пришла заявка о пропаже твоего егеря.
Рейн пожал плечами и замолк, занимая свой рот более приятным делом.
– Они ввели военное положение. Теперь на счету каждый хранитель. Нового егеря могут и не назначить, – проговорил Макс, взявшись за ягнёнка на своей тарелке.
– Что у нас с деньгами? – спросил Рейн.
– Три недели назад кто-то снял со счёта почти всё, – произнёс Артём.
– Доступ был только у Дэна и того, кто открыл счёт, – сказал Макс. – Похоже, в отличие от Виктора, его брат Игорь делиться деньгами не собирается.
– На то, что там осталось, получится прожить здесь месяц, а с вашими тренировками хватит только на неделю, да и то с натяжкой, но я могу одолжить, – предложил Артём.
– Кирсанов, у нас не отпуск, – ответил Рейн, отламывая хрустящую куриную ножку в медовом соусе. – Через две недели мы снова окажемся с пустыми карманами.
– Есть такое заведение, как биржа магического труда. – Артём с особым удовольствием изобразил кислую улыбочку. – В Асуре должна быть такая же, только неофициальная, специально для нарушителей закона, вроде вас двоих.
– Здесь она, похоже, сама находит нуждающихся, – прохрипел Рейн.
Хмурые брови Макса изогнулись, высоко поднимаясь вверх.
– У тебя просто поразительный талант завязывать хреновые знакомства.
Разномастные глаза брата сейчас казались внимательнее, чем раньше. Рейна не отпускало ощущение, что он что-то недоговаривает. Макс вообще больше напоминал брата, которого он помнил: ни с кем не считался, чётко знал, что ему надо, и пёр как танк.
– Так что там?
Рейн с протестом подался вперёд:
– Понравилось? Хочешь подкинуть ещё кому-нибудь пару стволов?
– Можно подумать, без них ты был святой. Мы давно по другую сторону закона. Не хватало ещё сидеть сложа руки.
– Если моё мнение имеет вес в нашей группировке, то я бы не хотел ввязываться в дела с бандосами, о которых ничего не знаю, – сказал Рейн, бросив обглоданную кость на тарелку.
– Что-то же они тебе сказали? – поинтересовался брат.
– Искать Шаха или Арчи в пабе за торговыми рядами Улья. Это всё.
– Тогда для начала нам придётся найти мамашу Арчибальда, – посмеялся над ним Макс. – Уж она-то всё расскажет.
– Они из другой лиги. Это тебе не мелкий криминалитет, на котором ты практиковался, как на кроликах. Если мы влипнем, то крепко.
Макс пару раз пальцами крутанул бокал, на стенках которого играл луч света.
– Денег нет, и вариантов их достать тоже, – напирал он. – Можно же просто сходить поболтать? Или ты передумал и готов возвращаться домой?