ВИКТОРИЯ
Не успели мы покинуть офисное здание, как меня переполнила череда вопросов для тети Инги и дяди Вячеслава, которые посыпались на них с возмущением.
– Как такое могло произойти? Кто был из вас, кто вел переговоры по картине с Покровским? Как она могла оказаться подделкой? Кто руководил транспортировкой картины? Нет, вы понимаете, что наша репутация будет испорчена? Я не могу в это поверить! – я злилась как никогда, и моему возмущению не было предела.
– Давай, дорогая, не на улице, пройдем в машину… – спокойно предложила Инга.
Мы сели в черный Land Rover Discovery к дяде: Вячеслав на водительское сиденье, Инга и я – назад.
– Кто руководил? – повторила вопрос.
– Я руководил, – ответил серьезно дядя.
– Что случилось? Нам надо найти подлинник!
– Мы его не найдем, милая, – он тяжело вздохнул.
– Что? Что вы говорите? Как это не найти? Это же не Сальвадор Дали. Вы меня с ума сводите, – я еще больше горячилась и заводилась.
– Успокойся, милая… – пыталась Инга сгладить мой нарастающий гнев.
– Как я могу успокоиться? Вы понимаете, эта картина не оригинал. Какой будет наша репутация? Вы вообще в своем уме?! – переходила я уже на крик.
– Я продал эту картину другим людям, а ему отдал копию, рассчитывая на то, что не заметит, – признался Вячеслав.
– Что ты говоришь такое, дядя?! Я не совсем понимаю, чего ты хотел добиться этим поступком.
– За последнее время у меня возникли финансовые проблемы. Я не хотел тревожить тебя.
– Проблемы? – удивилась я его вранью. – Или ты опять проиграл все деньги в казино?
– Детка, успокойся, – тихо проговорила Инга и хотела взять мою руку в свою. Но я отдернула.
– Тетя, как можно успокоиться, если дядя тянет нас всех на дно. Он гробит дело моих родителей, своих родителей, как тут можно успокоиться? – не прекращала возмущаться. – Получается, что картины нет, а мы должны миллионы Покровским. Ты о чем думал, когда это проворачивал? Он засудит нас, если мы не вернем эти деньги. Какого черта?!
Чувствовала, как мое психическое состояние из возмущения переходит в истерику.
– Это еще не все. Мы давно хотели тебе сказать, но не знали как… – неуверенным голосом произнес Вячеслав.
– Что еще? – в недоумении прошептала я. Интуиция подсказывала, что это будет плохая новость.
– Галерею мы продали на прошлой неделе, пока ты находилась в Питере…
– Что? Что вы сделали? Как вы могли ее продать без моего присутствия? У меня же есть доля! —уже не сдерживая себя и закричала.
– Ты предполагала, что у тебя есть доля? – повернулся дядя с переднего сиденья и с удивлением взглянул на меня.
– Да, – нахмурила брови, не понимая, к чему он ведет.
– Твой отец перед смертью написал завещание, что передает полностью галерею, и долю в мастерской.
– Как такое возможно, что мой папа смог такое допустить?
– Послушай меня внимательно, – удобнее развернувшись, он посмотрел на меня, – мы были очень близки с братом, и помнишь, за год до его смерти, у нас настали плохие времена. Помнишь, в галерее сгорело помещение с несколькими картинами для выставки, благо что пожарные вовремя подоспели, и возгорание не распространилось на основной выставочный зал?
– Да, я помню.
– Средства, которые хранились на счетах, мы заплатили за убыток от картин, и восстановили сгоревшую часть после пожара, да и как раз срок страховки закончился, мы не успели его продлить. Тогда твой отец безвылазно работал то в мастерской в Москве, то в дачном домике на Красной Поляне, то в кабинете дедушки в Сочи.
Тетя накрыла мою руку своей ладонью, и я сдалась.
Дядя сделал паузу, сглатывая, а я пристально смотрела на него с набухшими глазами от слез, вспоминая в это молчание своего папу, который всю жизнь относился ко мне как к принцессе. Он всегда меня задаривал девчачьими вещицами и старался выбрать самое лучшее. Я сильно закрыла глаза, будто на мгновение ощущая его присутствие здесь, и он словно шептал мне: «Доченька моя».
И где-то отдаленно услышала смех моей мамы. По моей щеке скатилась слеза, оставляя влажную дорожку. Я вытерла ее уже с края подбородка тыльной стороной руки, открывая веки и продолжая слушать рассказ дяди дальше.
– Твоя мать оставалась с тобой в Москве, ты заканчивала школу. Помнишь?
– Да, все это помню, дядя.
– Мне позвонил твой отец уже за несколько месяцев до его смерти, и мы встретились в кабинете нотариуса. Я не понимал, зачем мы там. Нотариус оставил нас в кабинете ненадолго, и Костя начал разговор. Он хотел, чтобы вся галерея находилась в собственности у меня для того, чтобы я позаботился о вас с мамой. Потому что он оказался болен, у него развивалось психическое заболевание, такое как маниакальная депрессия. Он, бывало, не контролировал свои мысли, и у него случались приступы в виде тахикардии, легких галлюцинаций и влечения к суициду. Он ходил к врачу и пил лекарства, но боялся, если что-то с ним произойдет, чтобы я позаботился о вас. Ты знаешь, что у нас с ним сложились с самого детства доверительные отношения. А вам он не рассказал, потому что не хотел пугать, у тебя предстояли экзамены, мама тоже находилась вся в стрессе и работе после пожара. Я обещал ему унести его тайну с собой в могилу…
– Ты отлично позаботился обо мне, – ухмыльнулась ему. – Тогда зачем ты продал галерею? – я сложила руки перед собой и придвинулась чуть вперед.
– Вика, я жестко оступился, и я это понимаю, я нуждался в деньгах. Я поехал заключать сделку с клиентом на серию картин, там были достаточно серьезные люди, мы поговорили, потом выпили алкоголя и оказались в казино. И я проиграл огромную сумму…
– Думала, ты больше не имеешь с этой игрой ничего общего.
– Так получилось. Я сначала отдал ему деньги с картины Покровского, но этот тип начал вести грязную игру и потребовал проценты, заявив, что я долго искал для него бабки. Я вынужден продать галерею, чтобы погасить полностью долг, у меня осталась небольшая часть денег. Но, со временем, я постараюсь вернуть галерею обратно, – успокаивал тот.
– Может, ты часть оставшихся денег постараешься отдать Покровскому и заплатить за свою ошибку?
– Не получится. Там не хватит. Мне пришлось экстренно продавать галерею ниже рыночной цены, если бы я этого не сделал, то был бы мертв.
Я посмотрела на Ингу. По ее грустному лицу все поняла, что она все давно знает. Но она молчала и не влезала в наш диалог с дядей.
– В прошлый раз случилась подобная ситуация, и тебя отмазывали твои родители. Если бы мой папа знал, что ты играешь, он бы никогда не оставил на тебя галерею. Такие у вас «доверительные» отношения, – напомнила ему.
– Откуда ты знаешь про прошлый раз? Это случилось много лет назад, – поразился он и приподнял брови.
– Когда мне было шесть, я гостила в Сочинском особняке у бабушки и дедушки. Встала ночью выпить воды и спустилась на кухню, там, в полутемной гостиной, и услышала их разговор о тебе.
– Извини, так сложилась ситуация, – посмотрел виновато.
– Извини? И все?
– Что ты хочешь еще услышать?
– Тогда, наверное, стоит продавать всю недвижимость, какая у нас есть, и тебе поговорить с Покровским, чтобы он дал нам время на совершение этих сделок.
Дядя вздохнул, набрал номер Александра Владимировича и вылез из машины. Я приоткрыла наполовину боковое окно, потому что свежего воздуха не хватало, и глубоко вдыхала. Сегодня самый ужасный день в моей жизни за последние десять лет.
Не ожидала, что дядя так безответственно поступит. Я готова продать свою однокомнатную квартиру и машину, особняк в Сочи, наверное, этих денег должно хватить. Главное – не иметь никаких дел с этим зеленоглазым дьяволом, который и действовал на меня порой с завораживающей силой. Я находилась в удрученном подавленном состоянии.
Вячеслав вернулся.
– Что он сказал? – мне не терпелось узнать.
– Он не даст нам времени, через пару дней решителен подавать в суд. Будет скандал и, соответственно, репутация испорчена. С нами мало кто захочет работать.
– Это полнейший крах, как такое могло случиться? Скажите, какие могут быть варианты в этой ситуации?
– Выйти замуж за Игоря, – неуверенно подключилась Инга.
– За Игоря? – как будто молния ударила в меня. – Нет, вы же это несерьезно… Это что, шутка какая-то? Я сойду с ума. Вы понимаете, что он издевается? Это очередная игра богатенького капризного сыночка, – в уголках глаз снова появились слезы. – За кого вы меня принимаете, чтобы я – и согласилась на его предложение?
– Не думаю, что он шутил, – повторил дядя. – Он говорил вполне серьезно, заключим брачный договор…
– Вы действительно серьезно? Я просто в шоке от вас! – я расплакалась.
– Тише, тише, Вика, – принялась утешать Инга. – Мы предлагаем варианты.
– Был один вариант: не делать этого, – сквозь слезы процедила я. Казалось, что мне не хватало дыхания, я судорожно размотала свой шарф вокруг шеи.
– Вика, послушай… – продолжила тетя.
– Я больше нечего не хочу слушать! – вырвалось с гневом у меня.
Я покинула автомобиль и громко хлопнула дверью. Воздуха в моих легких не хватало катастрофически, и было невыносимо находиться с ними рядом. Они предатели, решила я для себя. Ярость, бешенство, расстройство и раздражение одновременно захлестнули меня.
Ощущала, что это все происходит со мной во сне. Тетя Инга тоже вышла из Land Rover и направилась за мной.
– Вика! – выкрикнула она. – Остановись! – но я уже спускалась быстрым шагом к набережной – хотелось побыть одной, успокоиться.
– Вика… – доносил ветер моя имя, она старалась догнать меня.
– Что, тетя? Что еще нужно от меня?.. – повернулась и сделала несколько шагов навстречу, еле выдавив речь сквозь слезы и разведя руками: – У меня больше ничего нет, я больше не с вами. Я считаю, что ты предлагаешь, это предательство.
– Пожалуйста, поговори с Игорем и подпиши брачный договор. У нас нет другого выхода.
– Тетя, как вы можете такое предлагать мне? У меня уже есть любимый мужчина. Можешь сама с Покровским идти в ЗАГС. Я не хочу и не буду ничего подписывать. Я все сказала. Вы в своем уме?! – не укладывалась у меня в сознании их просьба.
– Ты же помнишь, что дядя тебе сказал. Если репутация будет испорчена, ты окажешься за пределами своей профессии.
– Тетя, все, не надо. Вы могли сразу рассказать об этой проблеме. Мы столько лет работали вместе. Как можно было в один миг все разрушить?
– Мы планировали, что сами справимся, и не будем тебя тревожить.
– А в итоге предлагаете все исправлять мне, предлагая липовый брак?
– Ты можешь поговорить с Владом, думаю, он все поймет
– Поймет, что я буду замужем за другим мужчиной?!
– Но ты же не будешь с ним жить.
– Я больше не хочу с вами разговаривать на эту тему.
Развернулась и пошла на набережную, а Инга осталась стоять на том же месте, провожая меня взглядом.
– «Это предательство?» – спрашивала я себя.
Они заменили мне родителей после их смерти. И я с нежностью вспомнила о своем отце и маме, по которым бесконечно глубоко скучала, неважно, сколько времени прошло. Иногда мои воспоминания возвращаются в день, когда их не стало.
Горячие, жгучие слезинки одна за другой наполняли глаза. Я стояла на берегу Москвы-реки и отрешенно смотрела вдаль; дул холодный ветер, который развевал мои волосы. Из кармана пальто я вытащила сухую салфетку и промокнула щеки и глаза.
Мой поток мыслей не останавливался, и я снова вернулась к разговору с Вячеславом и Ингой. Как можно не рассказать о том, что они продали галерею, так еще и предлагать заключить брачный договор?! Это невероятно возмущало. Мне надо самой поговорить с Александром, но для начала нужно успокоиться.
Заморосил противный дождь, на который мне было абсолютно наплевать: мой мозг занял Покровский. И не его сынок, а как вернуть старшему деньги за картину.