3
Раньше я думала, что пять стадий принятия проходят лишь люди, столкнувшиеся со смертью. Потерявшие близкого или сами находящиеся на границе жизни и смерти. Но никак не те, кто столкнулся с предательством любимого человека. С обычным, казалось бы, расставанием. Это ведь всего лишь… всего лишь…
Стадия первая: отрицание.
Я очнулась на холодном полу. Открытая дверь хлопала на ветру, а с улицы в дом заползла темнота. Сколько я здесь пролежала? Что произошло? Воспоминание рухнуло на плечи, пригвоздив к мрамору. Записка. В темноте нельзя было разобрать ни слова, так что пришлось подниматься. Ноги держали с трудом, колени дрожали, а к горлу подкатывала тошнота. Нет, мне показалось. Этого не могло произойти. Эйден не мог такого написать.
Я доковыляла до стола, на котором стояли свечи, и долго соображала, чем их зажечь. Вспомнила, что где-то в комоде на кухне были спички. Ушла в кухню, потом подумала, что нужно было прихватить канделябр с собой, вернулась в холл. Развернулась на месте, не понимая, куда идти – за свечами, или за спичками. За что хвататься? Что делать? Нет-нет-нет, держи себя в руках, Линн. Элина. Это недоразумение. Нужно только зажечь свет, всё прояснится. Он не мог…
Спички нашлись там, где я и предполагала. Я потрясла коробок – слишком мало. Высыпала спички на ладонь и пересчитала: всего пять. Вернулась в холл, дрожащими руками с четвёртого раза зажгла одну свечу, другую, третью. Сглотнула, не решаясь вновь прочитать то, что ждало меня в записке. Нет, я должна убедиться. Это просто ошибка. Наваждение.
Ровный уверенный почерк. Я не раз видела свитки Эйдена, пока мы были в Академии. Ни одной помарки. Ни единого пятнышка. Ни одной дрогнувшей завитушки. Он был спокоен, когда это писал. Спокоен и уверен в своих словах. Нет. Нет! Нет!!
Стадия вторая: гнев.
Какого хрена происходит? Почему он так со мной поступил? Он думал, что это отличная идея – дождаться, пока я не надену свадебное платье, а потом сказать правду? Ну если он так думал – он полный идиот! Я схватила тяжеленный подсвечник и побежала на второй этаж, путаясь в длинном подоле. Грохнула канделябром о комод и стала срывать с себя тонкие кружева. Ткань затрещала под пальцами, но я не ослабила хватку. Наоборот, с яростью тянула и рвала прозрачный шёлк, заставляя тот опадать лоскутами. По лицу потекли слёзы. Я кричала во весь голос, осыпая Эйдена всеми известными проклятиями. Наконец, мне удалось избавиться от платья, тогда я взялась за комнату. Нашарила на комоде тяжёлую шкатулку и швырнула её в зеркало, которое издевательски показывало мне обнажённую девушку с тёмными волосами и перекошенным от боли лицом. Серебристые осколки с шумом хлынули на ковёр. Следом на пол полетели ящики комода, теряя по пути вниз своё содержимое. Какие-то бумаги, одежда, простыни – всё валилось в одну кучу.
Я с трудом подавила желание поднести к этой груде вещей свечу и выйти на улицу, посмотреть, как полыхает красивое здание.
Когда силы кончились, я поняла, что замёрзла. Осторожно ступая по ковру, стараясь не задеть осколки, дошла до своей сумки, вытряхнула из неё удобные штаны и рубашку. Взяла все вещи с собой и покинула спальню, в которой мы с Эйденом провели вместе целый месяц. Спать здесь я точно больше не лягу.
К счастью (о да, как же я была счастлива этому факту!) в доме было немало гостевых комнат. В одной такой я и забралась под одеяло. Оно неприятно пахло затхлой тканью, но мне было наплевать. Слёзы так и продолжали литься, хотя на рыдания у меня уже не осталось сил. Заснула я, зарывшись лицом в мокрую подушку.
Стадия третья: торги.
Утро принесло тупую боль в груди и полное онемение в душе. Я поднялась с кровати и побежала вниз, надеясь, что он вернулся. Что если я хорошо поищу, я смогу его найти. А там мы все выясним. Поговорим, всё обсудим, решим все вопросы. Если он не хочет жениться – ничего страшного! Я ведь тоже не ярая фанатка брака. Мы можем просто остаться тем, кем были до этого. Обычной парой. Просто парнем и девушкой, любовниками, друзьями. Но он должен знать, как он мне дорог. Неужели, он этого так и не понял? Если так, я всё ему объясню. Мне не нужен статус его жены, не нужны деньги его отца. Мне нужен он сам!
Я выбежала на улицу, не замечая, что мокрая от росы каменная дорожка холодит босые ноги. Добежала до беседки, облазила все кусты, ища хоть что-то, что могло указать на то, что Эйден был здесь вчера. Ни следа.
Может быть, с ним что-то случилось? Кто-то заставил его написать это? Я вспомнила дурацкую книжку про вампиров. Там герой тоже порвал со своей любимой, пытаясь защитить её от себя же. Но Эйден не мог этого сделать. Он ведь нормальный, адекватный парень! Да и он знает, что мне грозит бóльшая опасность, если его не будет рядом. Да, у него тоже есть тёмная сторона, но она больше месяца не проявлялась. Он полностью подавил эту тьму. Мы не раз в этом убеждались. Теперь Эйдену ничто не мешало испытывать любые эмоции. Мы успели несколько раз крупно поссориться и очень даже бурно помириться, и за это время не было ни единого признака того, что темнота в нём прорывается наружу. Нет, дело не в этом! Кто-то заставил его это сделать! Нужно только понять, кто и каким образом!
Стадия четвёртая: депрессия.
На третий день я перестала обманывать себя. Боль в груди расползалась с каждой секундой после пробуждения, заволокла сознание и заставила корчиться в постели, сжимая кулаки так, что на ладонях оставались розовые полумесяцы от ногтей. Я не знала, что может быть настолько больно. Даже когда я думала, что Эйден забыл о своих чувствах ко мне, было не так. Я не подозревала, что во мне может уместиться столько слёз. Рыдая до хрипа, до судорожного глотания воздуха ртом, до головокружения, я надеялась, что вот-вот и мне станет легче. Невозможно же столько плакать и не почувствовать ни капельки облегчения. Но с каждым выдохом становилось лишь больнее. Меня словно выворачивало наизнанку с каждой секундой, проворачивали в груди ржавый металлический штырь, погружая в океан страданий.
Когда стало тяжело дышать от хрипа, я начала надеяться, что сейчас просто умру. Но невыносимая боль доказывала, что я всё ещё жива. Я ненавидела себя, пытаясь понять, почему? Почему? ПОЧЕМУ???
Ответов не было.
Стадия пятая: принятие.
На шестой день я поняла, что голод рано или поздно оказывается сильнее любых чувств. Всё это время я питалась лишь водой из кувшина в ванной комнате. Не думая даже, насколько она несвежая. Просто заходя в уборную, поливала себе руки, пытаясь умыться и разлепить опухшие от слёз глаза, заодно делала пару глотков, облегчая пересохшее от рыданий горло.
На кухне нашла кусок засохшего хлеба. Половину головки сыра и пару кусков вяленого мяса в холодной комнате, заменяющей холодильник. Всё остальное успело подпортиться. Сгрызла нехитрый обед, запивая всё отменным белым вином прямо из горлышка. Напиться – отличная идея. Странно, что она не пришла мне в голову раньше.
Надежда, что Эйден вернётся, сдохла в мучениях. Я бы последовала её примеру, но какой от этого толк? Может быть, я хотя бы смогу понять, почему. Хотя и в этом смысла было не больше. Если бы он хотел, он бы поговорил со мной и всё рассказал. Но он оставил только эту записку. Мне даже не нужно было её читать. Слова запеклись перед моими глазами кровавыми буквами.
“Линн, я должен признаться тебе. Мне надоело играть с тобой в любовь. Я думал, что это приведёт к чему-то, но я ошибался. Я не люблю тебя и никогда не любил. До сих пор не могу понять, как ты могла в это поверить. Ты никто в этом мире. Никто для меня. Кроме твоей крови, в тебе нет ничего примечательного, но и ради неё мне не хочется с тобой возиться. Желаю тебе выжить – было бы жалко потраченных на тебя усилий. И я бы не советовал тебе долго задерживаться в этом доме. Кое-кто может вернуться и будет рад обнаружить попаданку прямо в своих руках.”
Я допила вино и аккуратно поставила бутылку в сторону. Сжала кулаки и с шумом выдохнула. Он ушёл. Эйден ушёл от меня.