10. Король Брайан
Лаборатория Брайана Коча находится на этаж ниже нашего и занимает половину его площади. Чтобы туда попасть, нужно, выйдя из лифта, насквозь пройти через пару офисов мелких фирм. Дверь в лабораторию всегда заперта, и посетитель вынужден претерпеть ряд унижений – стоять при всех, стучать в дверь, привлекать внимание окружающих, ловя возмущённые взгляды и возгласы. Иногда можно делать это минут двадцать, пока Брайан не откроет. Постепенно все привыкли, что без острой надобности в лабораторию ходить не нужно. Особенно чётко это уяснили партнёры, которые умудрились хорошенько опозориться, когда привели целую делегацию на экскурсию – хотели похвалиться оборудованием, а вместо этого получили насмешки обитателей офисных коробок. После этого, конечно, был скандал, где Брайана отчитали за безответственное поведение и подрыв корпоративного имиджа, но это только усугубило ситуацию. Для всех, кроме Брайана. С тех пор он забаррикадировался, как полковник Курц в джунглях Камбоджи, добавив к своему образу большей сюрреалистичности и злодейства. Все остальные устали с этим бороться и перестали вовсе приходить в лабораторию. Так Брайан, по сути, открыл собственный филиал со своими порядками. Чем он там занимался, известно одному богу. Одному из тех богов, чьи головы нанизаны в виде бусин у него на запястье.
И вот я, убеждённо желающий попасть к нему, уже десять минут долблюсь в дверь, изредка поглядывая на окружающих. Приложив ухо к двери, я слышу внутри музыку. Наконец моя настойчивость вознаграждена и дверь открывается. На пороге стоит бодрый и слегка дёрганый Брайан.
– Роланд – Рок-н-роланд! Какими судьбами в нашем королевстве?!
Он выглядит, как всегда, слегка неопрятно и неуместно: халат надет поверх камуфляжной куртки (как я угадал с Курцем), на которой не хватает пуговиц, в шортах и без обуви. Длинные жёлтые волосы собраны в подобие пучка на макушке. На пальцах бесконечные кольца, а в воздухе, естественно, марихуановый дух, куда без него.
– Знаешь, – не пожав руки, я толкаю его плечом и прохожу внутрь лаборатории, чтобы у него не было шансов выпроводить меня, – пока ты не отщепился в отдельное «королевство», дела у нас шли неплохо и мы даже работали вместе.
– Мы и сейчас работаем! Ты о чём? Просто ты там, – он тыкает пальцем в потолок, намекая на то, что я теперь босс и делать мне тут нечего, – а я – я тот, кто и был. Давай без негатива. Я немного занят. С чем пожаловал?
– Значит, такая постановка вопроса? – Я решаю мутузить его сразу, не дожидаясь заклинаний и превращений в оборотня. – Ты про нашу ситуацию слыхал?
– Про парочку чокнутых, которые решили выехать на нашем колесе? Эй, давай осторожнее, сюда нельзя садиться.
– Да, только их уже не парочка. – Я небрежно сдвигаю склянки и прочую ерунду на металлическом столе и сажусь. Мне высоковато и неудобно, но я понимаю, что только хамским поведением можно вывести Брайана из равновесия, а оттуда уже на нормальный разговор.
– Парочка не парочка, суть одна – чуваки хотят срубить деньжат. Они прекрасно знают, что вы ссыкуны и лучше им запла́тите, чем будете огребать по судам. Чего ты от меня-то хочешь? Я сижу работаю, идей пруд пруди. Знаешь, я такую офигенную штуку придумываю, короче…
– Заткнись, Коч! – В этот момент я, вытаскивая руку из кармана пиджака, случайно смахиваю со стола пустую склянку, и она, естественно, разбивается вдребезги. Я не специально, но получилось эффектно.
– Эй, полегче! – Брайан нервно пятится, раскинув руки.
– Короче, у меня есть пара вопросов к тебе, и чем быстрее ты ответишь, тем быстрее я покину твоё «королевство».
– Не томи. Хрен знает, чего ты там ещё не знаешь.
– Что за сухой гипноз?
– Брат, этой теме уже три года, а ты только сейчас решил спросить? Прикалываешься?
– Отвечай! – Я скрещиваю руки на груди и сверлю его взглядом. – Ты постоянно травишь какие-то байки. Конечно, все считают тебя гномом из подземелья. Партнёры до сих пор думают, что мы пищевые добавки производим!
– А что, нет? – Коч достаёт из кармана достаточно крупное печенье, вертит его, нюхает и продолжает: – Получили, что хотели. В чём проблема?
– В том, что это всё скоро закончится и нас посадят, к чертям.
– О чём ты? Всё путём – таблетка работает. Мы уже два года кормим людей этой фигнёй, и все счастливы – с чего бы им с ума сходить?
– В чём суть сухого гипноза? Как он действует? Рассказывай, чёрт тебя дери!
– Пойдём, а то эти офисные крысы… знаешь… ты зна-а-аешь… – Брайан смотрит на меня сквозь отверстие в печенье, затем заговорщически дёргает головой в сторону входной двери, хотя та закрыта.
– Ты опять? – Я решаю, что Брайан шутит, но потом, сторонясь битого стекла, он надевает тапки, а значит, дело серьёзное.
Мы проходим в глубь лаборатории, и я замечаю трёх молодых ребят.
– Я думал, ты тут один. Кто это?
– Твои сотрудники, ты им зарплату платишь, бизнесмен. – Брайан по-идиотски смеётся.
– И давно они… – Я вдруг понял, что действительно глупо предполагать, что Брайан работает тут один. Всё потому, что его образ совершенно не вяжется с наличием у него каких-либо помощников.
– Последние два года, – пожимает плечами Брайан и наконец кусает печенье. – Тебе надо чаще смотреть по сторонам. Не парься, они не знают про наши секретики. Тут так много всякой рутины, и им не до сплетен. – Крошки сыплются на пол, Брайан суетится и изображает подобие обеспокоенности беспорядком.
– Давай к делу, расскажи, в чём суть. Он правда существует?
– Сухой гипноз? Ещё как существует. Он в каждой капсуле каждой банки чёртового ERA.
– Я думал, это какая-то сложная религиозная метафора, типа твоего средства на все случаи жизни. Помнишь, мыло, шампунь – всё в одной бутылке?
– Это реальный продукт! Я его запатентовал, Ренс. Кто из нас живёт в выдуманном королевстве?
– И как же работает эта чушь?
– Специальный диспенсер. Он двигается вверх и вниз и захватывает нужный состав.
– Я не…
– А сами составы не смешиваются, потому что у них хитрая консистенция, моё ноу-хау, понял? А-а, ты думал, я шучу? Ну конечно.
– Знаешь, ты не особо стараешься быть убедительным последнее время. Откуда нормальным людям знать, где шутка, а где вымысел?
– Я такой, каким был всегда. Изменились люди вокруг, и теперь любую информацию я должен преподносить так, будто проект моста защищаю, и культивировать в себе фобию, что меня неправильно поймут или типа того. Не тут-то было! – Брайан забегал глазами, будто забыл, о чём хотел сказать. – Короче, это всё не моя тема.
– Да? А что «твоя тема»?
– Я генерирую идеи, делюсь с окружающими. Если нужно – забирайте. Если считаете, что я недостаточно серьёзен и убедителен, – идите на хер. И все дела. В какой-то момент, брат, ты, кажется, тоже примкнул к этим жопошникам, и теперь мне недостаточно поделиться с тобой прикольной идеей – теперь мне надо ещё и убедить тебя? Может, мне ещё пойти университет закончить? На хрена мне это? Кстати, вот, держи. – Брайан достаёт из шкафа бутылку из фиолетового стекла, в которой слоями налиты разноцветные жидкости. – Пользуйся. В поездках удобно. – Выдержав небольшую паузу, оглядывает меня и добавляет: – Я не осуждаю тебя. Понимаю, что у вас там бабки, враждебный мир, энергетический кризис и все готовы перегрызть друг другу глотки. Но пойми – это не моё, я работаю только в одну сторону, как вода из крана, и можно либо подставить руки, либо наблюдать, сечёшь?
– Да, главное – не утонуть. Откуда у тебя это? – Я замечаю на одном из столов журнал, как у Джейн в галерее, и беру его.
Брайан тут же подскакивает и вырывает его из моих рук.
– Погодь, возьми лучше этот, в пакете, он новый, – Брайан суетливо всучивает мне такой же в точности журнал.
– Зачем тебе два?
– Я их выписываю… некоторое количество… интересно. Раздаю друзьям, вот тебе, например. Могу я тебя ещё другом считать? Этот я уже начал читать и-и-и… сделал там кое-какие пометки. Короче, отдай.
– Небось сиськи вырезал? – Пролистав мельком, никаких пометок я там не обнаружил. – Давно ты интересуешься искусством Латинской Америки?
– Там не только про искусство… – Брайан неуверенно трёт затылок. – Там вообще про культурную жизнь. Тебе бы не повредило расширить кругозор, братан.
– Что ты несёшь? – Я складываю журнал пополам и убираю во внутренний карман пиджака.
– Ты стал слишком напряжённым, подозрительным. Ладно. Хочешь узнать про «сухого» или тебя больше журналы интересуют? – Брайан неуверенно мнётся, смотрит за моё плечо, на своих подопечных. Они самоотверженно ковыряются в дальнем углу лаборатории и нас не слышат. Потом переводит взгляд на меня, глубоко вздыхает и выпаливает: – Когда к нам приходили те богатые кретины, мы их гипнотизировали, так?
– Ну?
– По сути, пока они лежали в полном отрубе, мы сначала вытаскивали историю из их подсознания, смотрели, насколько она вяжется с их же словами, видели в этих историях пробелы и заполняли своими кусками, которые делали историю красочной и счастливой.
– Да, именно так и делали.
– Потом решили замутить всё это без непосредственного носителя истории. И вроде бы даже поняли, что истории у всех похожие и ничего не будет страшного, если мы их слепим в одну, подрихтуем и закинем в головы всем. Я придумал главное активное вещество – образы обладали невероятной детализацией, красочностью и разнообразием. Правое полушарие несколько секунд работало как чёртов атомный реактор. Это не просто кирпич – это кирпич, состоящий из тысячи крошечных кирпичей, и все они разного размера, формы, цвета и вкуса. Понимаешь? Есть даже мягкие, пушистые кирпичики…
– Брайан…
– У людей в памяти возникали образы, которые они переживали ярче, чем могли бы пережить в реальности. Но не суть… Кому это интересно – наркоманский бред. Проблемка была в том, что мы не хотели никого гипнотизировать и не могли достать из подсознания это первичное переживание. И вот я придумал эту штуку – сухой гипноз. Гипноз без гипнотизёра. Ты выпиваешь его, засыпаешь и видишь сон, но не обычный сон, а сон о том, что когда-то с тобой происходило «на самом деле».
– Короче…
– А затем, а вообще-то почти сразу, приходят видения, образы, которые ненавязчиво и бесшовно встраиваются, сходятся воедино, как молния на джинсах, как шестерёнки, аккуратно входят друг в друга и раскручивают полноценно весь образ, как тысячи пауков, плетущие…
– Брайан!
– …тысячи паутин во все три измерения из разноцветных шёлковых нитей. – Всё это он говорит на одном выдохе, бренча браслетами, пытаясь изобразить пальцами то ли шестерёнки, то ли молнию джинсов.
– Про шёлковые нити я уже где-то слышал…
– И вот, – продолжает он, не обращая внимания на комментарий, – ты видишь невероятную, красочную картину того, как «на самом деле всё было». И больше никаких сомнений, стресса и попыток вспомнить событие, мучившее своей неоднозначностью, серостью и ощущением потерянного времени.
– Слова-то красивые, но каков всё-таки механизм?
– Я же рассказал – ты слушал меня?
– Можешь объяснить без херни с пушистыми кирпичами?
– Это вещество. – Он резко соединил три пальца на правой руке, словно поймал муху. – Оно способно целенаправленно вызывать образы. – Потом так же резко эту муху отпустил. – Эти образы на все сто процентов программируемы. Мной. Находясь в определённом состоянии, человек может видеть их и воспринимать как реальные.
– Образы?
– Да. Видения. Понимаешь?
– Видения. Ты хочешь сказать – галлюцинации?
– Галлюцинации – это что-то такое… происходящее само собой. Неконтролируемое. А я сделал настоящий прорыв, понимаешь? Как простым нажатием кнопки менять день на ночь, менять погоду. Сечёшь?
– То есть правильно ли я тебя понял – мы уже три года кормим людей галлюциногенами?
– Я бы это так не называл, всё-таки дозировки мизерные. Можно ли считать галлюцинации во сне галлюцинациями? Всякое может присниться.
– Да, но галлюциногены имеют накопительный эффект и со временем способны проявляться, даже если человек перестаёт их принимать. Слыхал о таком?
– Брось, ты прекрасно понимаешь, о каких дозах идёт речь. К тому же его нет в самом веществе.
– Это как?
– Как, как. Неужели думаешь, нам бы разрешили это продавать? У меня всё чётко, можешь не беспокоиться.
– То есть, то нет. Как тебя понять? – Я на полшага приближаюсь к Брайану, изображая умеренную агрессию.
– Давай без драмы. Ты, зная меня всю дорогу, думал, что я витаминки изобретаю?
– Я даже не надеюсь, что ты всерьёз осознаёшь происходящее.
– И что теперь – пожалуешься на меня?
– О нет, боюсь, уже поздно жаловаться. Когда в тебе иссякнет эта чёртова инфантильность? А главное – что её питает? Как ты умудряешься жить в мире, где люди решают проблемы, «жалуясь» друг на друга? Что это вообще за формулировка?
– Видимо, пока будут такие серьёзные чуваки, как ты, будут и такие, как я, – мировой баланс, диалектика. Никуда не деться.
– У меня все спрашивают, почему я не обсуждаю ситуацию с тобой, ведь ты придумал препарат и, по идее, должен предположить, в чём проблема. Вот поэтому – поговорив с тобой, я ни на шаг не приблизился к решению.
– Ещё не вечер. Не кори себя, – Брайан глумливо хлопает меня по плечу, давая понять, что мои речи его не трогают.
– Ты мудак, – качаю я головой.
– Заходи ещё. Я вообще-то рад тебя видеть и не хочу, чтобы ты парился о всякой фигне. Правда.
– Жаклин приходила.
– Неужели? Наша мамочка решила тебя навестить? Чего хотела?
– Это очень странно… то, что ты так её называешь.
– Я не боюсь высказывать очевидные вещи. Не с тобой уж точно. Каким бы чёрствым ты ни стал.
– Она тоже начала заниматься этим вопросом. Предлагает нам спонсировать нечто вроде реабилитационного центра. Есть люди, которых она обследовала, и теперь уверена, что все они жертвы ERA, понимаешь? Это не пара человек. Их десятки.
– А ко мне даже не зашла, старушка.
– Она побаивается тебя, ты знаешь.
– Да брось, я больше не кидаюсь на людей.
– Скорми ей свой заряженный галлюциноген – вдруг это поможет переубедить её.
– Что ты хочешь услышать? Мне нравилось всё так, как это было в самом начале. Да, примитивно, но интересно, согласись.
– Было нормально.
– Давай выгоним к чёрту этих мудаков сверху и зависнем, придумаем что-нибудь классное вместе.
– Благодаря им тут весь этот хлам, – я развожу руками, указывая на окружающие нас шкафы и столы из нержавейки, стоящие на них бесчисленные спектрометры и хроматографы последнего поколения в количестве, явно превышающем количество персонала.
– Хлам офигенный. Но знаешь, похрен. Если ты прямо завтра наденешь халат и мы сядем обсуждать что-нибудь новое, я готов отказаться от всего этого дерьма и отправиться обратно туда – арендовать кабинет стоматолога. Сечёшь?
– Завтра? Не сегодня?
– Да, сегодня у меня есть кое-какие дела.
– Ты говоришь это только потому, что прекрасно знаешь, что этого не будет. Ты не лучше других, ты также привыкаешь к деньгам и комфорту. Ходишь тут босой, изображаешь хиппи, а у самого оборудования на бюджет Суринама. Кого ты обманываешь? – Мне стало тоскливо от всех этих ностальгических бесед. – Я пойду. Но знаешь, пожалуй, я предложу партнёрам кое-что.
– Что? Закрыться к чёртовой матушке?
– Нет. Перестать продавать серийно ERA. Перейти на индивидуальное обслуживание. Хотя бы пока проблема с психами не решится.
– Я за тебя, брат! Поддержу любую твою чепуху.
Вернувшись в кабинет, я позвал к себе партнёров и изложил им идею. Реакция была вполне ожидаемая – идею не поддержали, объяснив отказ тем, что мы недавно отвоевали место на полке и, если исчезнем хотя бы на неделю, наше место займут конкуренты. Аргумент уместный, и я не стал сопротивляться. Масло в тлеющие угли подлил Адриан: он напомнил об инциденте с гипнотизёром, который выпал из окна. Я невероятно разозлился. Даже не из-за того, что он узнал про гипнотизёра, а из-за неуместности и низости этого аргумента. Из хорошего – партнёры наконец утвердили проект реабилитационного центра Жаклин, договорились выделить бюджет на реконструкцию одного корпуса.
Надя сказала, что непродуктивность сегодняшнего дня связана с лунными циклами и желательно сидеть дома, собственно как она и поступила. Позвонила мне рано утром и сообщила, что всё у неё валится из рук и сегодня она мне не помощница. Видимо, мне тоже стоило остаться дома. Последнее на сегодня не требует сложных коммуникаций – нужно проявить фотографии развалин на Юге и отвезти их Джейн.
Я отправился на улицу в поисках фотолаборатории. Через пару кварталов от нашего офисного здания нашёл отделение «Холланд Чембер» и отдал туда плёнку. Фотографии будут готовы через час, и я решил позвонить Джейн домой – узнать, могу ли заехать к ней. Не тут-то было – оказалось, Джейн собирается в галерею, открывать новую выставку, и позвала меня туда, заодно привезти фотографии. Заодно привезти себя как будто бы. Интересно, если бы я не позвонил, она бы меня пригласила? Если честно, после последнего инцидента мне не очень хочется ехать в галерею. Не понимаю, чего боюсь больше – увидеть Джейн с кем-то или же быть вынужденным на это реагировать. По всей видимости, если Джейн не хочет проводить так много времени со мной, это может указывать на то, что она это время проводит с кем-то ещё. Это объясняет дистанцию, которую она установила. Причин на то может быть полно, но я, как всегда, сосредотачиваюсь на худшей. Для обсуждения этих проблем с кем-нибудь я решаю отправиться в зоопарк Кулхейвен. До зоопарка и обратно как раз около часа, и в качестве собеседника мне идеально подойдёт какой-нибудь носорог или зебра.