7. Буду праздновать всё, что захочу
Очередное совещание, и я снова не понимаю, зачем трачу время. Что делать, если специалистов вроде полно, но никто не способен трезво оценить ситуацию в комплексе? Я назвал это концепцией трёх… поросят, если угодно. Допустим, у вас течёт кран и к вам приходят три поросёнка – поросёнок-плотник, поросёнок-электрик и самый толстый поросёнок – сторож, и все видят текущий кран впервые. Один поросёнок построит вокруг крана красивый дом, второй – проведёт электричество, третий – будет всё это охранять. Ценность проекта возрастёт, все забудут про кран и постоянно будут обсуждать, как улучшить работу друг друга – кому новую форму купить, кому новые инструменты и так далее. Если предположить, что Марк, Адриан и Брайан – эти три поросёнка, складывается логичный вопрос: не я ли поросёнок-сантехник, который должен починить, наконец, чёртов кран?
– Ренс, что думаешь насчёт новых каталогов? Видел их? – начал Марк Офнер. – Ты спишь, что ли, Роланд?
– Я бы рад поспать, да вы орёте тут, как стая чаек. – Я и правда сижу в дальнем углу, уронив лицо в согнутый локоть. – Да, я посмотрел. Пойдёт.
– У нас новый художник, видел его?
– Да. – На самом деле нет, но иначе привели бы знакомиться, а это совершенно пустая трата времени. Поросёнок – художник.
– Есть и новый слоган! Патрик, покажи! – Марк кладёт руку на плечо молодому длинноволосому парню в джинсовке.
Парень тут же активизируется:
– Напишу для наглядности.
Патрик работает в отделе рекламы, и его присутствие на собраниях всех бодрит и означает, что мы будем обсуждать его невероятные идеи, с понимающим видом выбирать и вносить идиотские правки. Патрик переворачивает доску и синим маркером начинает писать, заглядывая в черновик.
– Первый вариант такой: «Оживите важные моменты вместе с ERA». Суть в чём, – Патрик принимается энергично говорить шаблонными фразами, – этот слоган подчёркивает способность продукта улучшать воспоминания о конкретных событиях, позволяя пользователям заново пережить свои самые ценные моменты. Акцентируя внимание на эмоциональных преимуществах продукта, слоган призван привлечь потребителей, которые ценят воспоминания о важных событиях в жизни.
Отчеканив это дерьмо на одном вдохе, довольный, как мышь, он щёлкает колпачком маркера, ожидая оваций.
– А кто-то, бывает, не ценит? – спрашиваю я сухо, барабаня пальцами по столу. Настроение у меня глумливое, и я мысленно беру маркеры и обвожу кружочками глаза Патрика, а на носу рисую красную точку.
– Что? – Патрик, похоже, не ожидал, что будут вопросы. Держит маркер, будто ручку невидимого римского щита.
– Ты говоришь: «для тех, кто ценит» или что там… Но ведь нет тех, кто не ценит. И вообще, наш препарат не этим занимается.
– В том-то и дело, что слоган смягчит восприятие препарата на рынке, – вмешивается Марк.
– Да, тут суть в словах про то, что ERA именно улучшает и не добавляет ничего нового. – Щит Патрика приобретает вполне реальные очертания.
– А кто-то думает, что он что-то там добавляет? – не успокаиваюсь я.
– Хм. Не знаю. Вам виднее, – Патрик шкоднически ухмыляется и смотрит на Марка, будто знает какую-то сплетню.
– Ещё варианты есть? Не надо путать людей и отклоняться от назначения ERA. Могут возникнуть недопонимания.
– Хорошо. Давай следующий вариант, – Марк подмигивает Патрику.
Всё это напоминает презентацию самодельных ёлочных украшений невменяемому деду. Известный приём – готовишь один основной вариант и несколько для прикрытия, показываешь сначала проходные, а потом тот, ради чего всё и затевалось. Иллюзия выбора. Мне почему-то отведена роль локального заказчика этого барахла, якобы я лучше всех разбираюсь в дизайне и слоганах. Или, наоборот, я кочка на пути их совершенного продукта, богатства и успеха.
– Хорошо, вот второй вариант: «Запечатлейте прошлое. Улучшите настоящее. С помощью ERA».
– Ясно. – Не ждал, что меня удивят, но что будет настолько бездарно, я тоже не ждал. Процесс начинает меня утомлять.
– Тут как раз с технической точки зрения всё корректнее. Человек исправляет прошлое, и это ему позволяет полноценно жить в настоящем.
– Полагаю, это и был ваш основной вариант?
– В смысле?
– Ренс хочет сказать, что…
– Давай я сам. – Манера Марка сглаживать углы иногда выводит меня. Марк не понимает, что этот прекрасный навык совершенно не обязательно использовать везде. – Хочу сказать, что ты придумал всего один слоган, утвердил его заранее с остальными партнёрами и притащил сюда, чтобы разыграть весь этот театр. Господин ван Гилс, например, вообще не пришёл. Зачем вы, ребята, тратите время, зачем втягиваете меня и раскручиваете эту историю? Я против каталогов, а значит, и против всех его отростков – дизайна, тупых слоганов и прочего. – Я откидываюсь на стуле и развожу руками, охватывая всех присутствующих. – Не кажется ли вам, что есть дела поважнее? Вам самим решать, как развивать фирму, но можете в таком случае не звать меня на собрания по веткам тем, против которых я голосовал?
– И что, будешь делать вид, что в этой ветке ничего не происходит?
– Пока вы сидите и обсуждаете слоганы, люди сходят с ума. Я лучше буду с этим разбираться.
– Мы же почти уверены, что они… эм… испытывают сложности с продуктом именно по причине недостаточной информации. – Марк ведёт глазами в сторону Патрика и дёргает бровью в знак того, что рекламщику не стоит знать обо всех подробностях ситуации.
– И что, причина тому – отсутствие англоязычного слогана?
– Нет. Из-за того, что позиционирование товара некорректное, не подробное и непонятное, клиент допускает ошибки при выборе и так далее. – Кажется, Марк действительно верит в эту чушь.
– Марк, не будь наивным, всё они знают. Тебе не приходило в голову, что аптеки хотят продать больше препарата?
– Мы даже доплачиваем им за это.
– Отлично, доплачивайте дальше, и они встанут у входа с воронкой для бензина и каждому будут щедро отсыпать сразу, без выяснения причин страданий. Зато продажи будут великолепные. На хер слоганы, на хер каталоги! Обсудим дизайн воронок?
– Ренс, ты капризничаешь. Если у нас так будут все собрания проходить, мы ни к чему не придём. Не истери! Предложи что-нибудь!
– Предлагал и повторю ещё раз: если человек не знает, что ему нужно, – не продавать. Строго. Вы не понимаете? У нас не универсальный препарат от всех бед, это серьёзное вещество. От этого и пляшите в своих маркетинговых изысканиях.
– У нас полторы сотни наименований. Но можно придумать ещё. Это не проблема! – вмешивается Патрик. Он явно недооценивает накал страстей.
– Что? – Я забыл о существовании этого парня.
– Вы говорите, что препарат не универсальный и поэтому не каждому подходит. Можно сделать так, что он станет универсальным, – это маркетинговая задача, могу попробовать.
Воцарилась тишина. Марк положил руку на лицо в предвкушении моей реакции, и она не заставила себя ждать.
– Ты тупой?
– Ренс, полегче. Парень не так тебя понял. Патрик, спасибо, нам понравился второй вариант, спасибо, – Марк торопливо старается вывести парня из-под огня, но я и не думаю продолжать.
– Я считаю, что неплохо справляюсь с этой работой! Не понимаю, почему… – Патрик несколько секунд корчит подобие возмущения и обиды, но видно, что он из тех, кто недавно начал карьеру и готов терпеть всё, лишь бы его перлы хоть кто-то услышал.
– Зря ты так, – Марк садится рядом со мной и пытается успокоить.
– Зачем нам эти лентяи?
– Мы делаем массовый продукт, его продают именно так. Думать, что возможно обойтись без компромиссов, – ошибка. Если не будем рекламировать себя, про нас забудут, такова суть потребления, даже если товар полезен. – Марк разводит руками. – В общем, ты сам понимаешь, реклама нужна.
– Есть что-то ещё?
– Да, точнее, это не для обсуждения, а лишь информация. Есть пара судебных дел, в которые нас хотят втянуть.
– Отличная новость. – Я действительно немного рад: это может стать толчком для начала решения проблемы и высвечивания её как вполне реальной. – И в чём суть?
– Не всё до конца понятно. На нас подают в суд пока только родственники, формулировки обвинений размыты, нет никаких фактов, и у всех всё разное. Они сами не знают, чего хотят, и толком не понимают, на что жалуются.
– Что разное, ты про что?
– Как бы разные побочные эффекты, симптомы, жалобы.
– И? Что сейчас происходит? Коллективный иск?
– С этим работают юристы, вроде пока ничего серьёзного, зацепиться не за что. И вряд ли дело дойдёт до коллективного иска. Опять же, все они разнятся и противоречат друг другу. Единственное – это не очень хорошо для репутации, поэтому мы стараемся быть максимально корректными с этими людьми.
– И в чём корректность?
– По большей части в нашей пассивности. – Офнер виновато чешет бровь. – Мы не спорим, выслушиваем, задаём много вопросов, пока они не сдуваются. Не буквально, конечно. Нам якобы нужны уточняющие факты о приёме препарата, чтобы понять, в чём проблема, и этих фактов нам нужна тьма-тьмущая.
– По сути, вы заговариваете бедолагам зубы.
– Что-то действительно нужно знать, ведь мы сами не понимаем, в чём проблема. Мы даже не знаем, все ли из пришедших имеют отношение к реальным больным, а те, в свою очередь, – к нашему препарату, или это чьи-то умыслы.
– Можно до бесконечности видеть умысел и тянуть время, а можно потратить ресурсы, чтобы разобраться в проблеме изнутри.
– Но ты сам говорил на интервью…
– И где сейчас твой микрофон?
– Это твой препарат, Ренс! Вы с Брайаном его придумали. Я не вижу его, где он? Предъявляй претензию ему! – не выдержал Марк.
– У меня к тебе нет претензий, но пойми, препарат работает исправно, это я знаю точно. Брайану нечего предъявить, – слукавил я, прекрасно понимая, что дело именно в составе препарата.
– Значит, и проблемы нет! – Помимо сглаживания углов, Марк знает, как меня подцепить, но я не ведусь, ведь он отчасти прав: я и сам запутался.
– Ладно, я поговорю с ним.
– Есть ещё кое-что, но я пока не понял, проблема это или нет.
– Меня словно месяц тут не было. Выкладывай.
– Это просто нисходящий тренд, я уже вижу разворотный паттерн, скоро всё наладится. – Марк иногда несёт чушь про фигуры и паттерны – это термины из его биржевого прошлого. – Смотри, – показывает мне распечатки с информацией по поставкам, накладные, в которых значатся необычно большие объёмы.
Но странными выглядят и другие две вещи. В поставках указаны равномерно все наименования препарата, одинаковые количества каждого из ста пятидесяти ERA. Вторая странность – место, куда отправлялся груз.
– Кто так много заказывает? И чья это сделка?
– Ван Гилса. Заказчиком значится некое лесничество в Дортмунде.
– Так разбирайся с ван Гилсом.
– Он не особо это комментирует, ему поставки не кажутся странными.
– А тебе кажутся?
– Да.
– Кто-то в лесу решил взяться за свои воспоминания? Интересно. Думаешь, они что-то химичат с препаратом и перепродают?
– Это первая мысль. Но почему они делают это так неприкрыто?
– Они же не нарушают закон? Чем это опасно для нас?
– Пока ничем, но если там какие-нибудь хиппи, производящие из нашего препарата наркотики, – будет скандал.
– Из него нельзя сделать наркотик, ты же знаешь, – нет активного вещества.
– Так или иначе, ситуация странная, согласись.
– Соглашаюсь. Ладно, подумаю над этим. – Я беру со стола каталог, накладные и отправляюсь к себе.
В кабинете я листаю новый каталог, чтобы освежить память о том, что вообще мы продаём. На первом развороте меня встречает привычная семейка с рекламных плакатов, но теперь они занимаются чем-то более интеллектуальным. Кто-то пишет книгу, кто-то изучает науки в университете. По всей видимости, ментальные потребности семейства выросли. Их расовая принадлежность до сих пор вызывает вопросы, но это уже не важно: все они на разных страницах и заметить несоответствие почти невозможно. Пёс лейтмотивом влез в каждое событие, его даже пустили на лекции отца и в лабораторию матери семейства, которая почему-то похожа на индийскую танцовщицу из кино. Сколько всякой ерунды мы придумали, с ума сойти. Я усмехаюсь этой иронии и, пролистав дальше, натыкаюсь на раздел «Отношения и семья». Чёрт, как я сразу не догадался: девушка в свадебном платье в моём дворе – наверное, жених сбежал со свадьбы. Но при чём тут ERA? Мы же работаем с прошлым. Почему она обвиняет меня? Может, она не поняла принцип работы препарата?
Я кладу каталог на стол и перевожу взгляд вдаль – в конце кабинета большое окно, а за ним точно такой же фасад точно такого же здания с таким же окном. Не удивлюсь, если там сидит такой же Ренс Роланд и думает над этой же проблемой. Ему не хватает совсем других деталей, и, объединив наши усилия, мы поймём, в чём дело. Успех нам также придётся поделить поровну, так что лучше пока оставаться врозь. Забавно. Почему меня вообще так зацепила эта девушка? Я ведь даже не знаю её, хотя лицо на фото в газете показалось знакомым.
Странно и пугающе осознавать, что кто-то выбрал меня в качестве мишени и обвиняет в неудачном браке. Какой абсурд. Неужели она так отреагировала на то, что препарат не сработал? Но какая связь? Я думаю об этом всю дорогу до дома, и никаких вариантов, справедливых для такого поступка, я не нахожу. Надо купить больше кассет в машину, надоели эти фортепианные пьесы.
Подъезжая к моей улице, я ловлю себя на мысли, что теперь еду осторожнее, затаившись, будто ожидая засаду. Именно эта реакция, а вовсе не оставшаяся на швах кирпичной кладки краска и является целью актов нарушения личного пространства.
Засады нет, но как только я вхожу в дверь, раздаётся телефонный звонок.
– Ренс, привет. Это Жаклин. Как поживаешь? Узнал?
– Привет. Конечно. – Плавный и бархатистый голос Жаклин де Конинг сложно спутать с чьим-то другим даже спустя годы. – Тебя давно не слышно. – Стряхиваю обувь, освободившейся ногой отпихивая кота, чтобы тот не наступил в мокрые следы.
– Нужно встретиться. Я знаю про проблему с препаратом, и у меня есть предложение для вас.
– Для «нас»?
– Да, для вашей фирмы. Это может помочь.
– С чем?
– С пациентами. То есть с клиентами. Ты понял.
– Можешь приехать в любое время с десяти до семнадцати. Ты же знаешь, как попасть к нам?
– Смогу быть завтра в двенадцать.
– Если это так срочно… да, договорились.
– Спасибо. Спокойной ночи, Ренс. – И Жаклин положила трубку.
День кажется совершенно неплодотворным и пустым. Я поднимаюсь в спальню на второй этаж, ложусь на голый матрас и включаю телевизор. Посмотрев серию «Далласа» и половину девятичасовых новостей, чувствую голод. Я спускаюсь на кухню, цепляю из холодильника недоеденные картофельные шарики с селёдкой. Каризма отирается у ног и завистливо шевелит крошечным кожаным носом. Я награждаю оголодавшего порцией дополнительного корма и отправляюсь в кабинет.
Если честно, я не знаю, зачем мне кабинет, я никогда не использовал его по назначению. Это что-то сакральное – он просто должен быть. Я сижу и смотрю на тревожный интерьер картины Хоппера. Из-за дополнительной секции книжного шкафа пришлось снять её со стены, и теперь она просто стоит в углу, словно портал в иной мир.
Заканчивать этот день на ноте Жаклин я не хочу, и требуется как-то себя развлечь. Из немногочисленных записей в музыкальной тумбе я выбираю «Японский альбом» Аструд Жилберту. Его подарила Джейн на день рождения, и пластинка стоит запакованная почти год. Нужно послушать хотя бы раз, и я поднимаю запылившуюся крышку проигрывателя. Деликатный суховатый девичий голос заставляет смущаться. Становится неловко за эту несчастную селёдку. Я быстро доедаю, отношу тарелку на кухню и понимаю, что хочу послушать пластинку до конца. Я будто на свидании, и для упразднения стеснения требуется немного алкоголя. Певица так аккуратно подбирается к каждой ноте, что хочется подносить их ей на ладони. Второй стакан бурбона растворяет барьер между нами. Я представляю себя со стороны, вижу свой дом в темноте с единственным горящим окном, вокруг шевелятся чёрные кроны. Кажется, я учусь получать удовольствие от одиночества. Куда девать глаза, когда слушаешь музыку? Можно разглядывать конверты – этот, например, чёрный, с надписями на японском и нечётким изображением певицы, которая напоминает саму Джейн. Я откладываю конверт и закуриваю, выхожу на улицу и понимаю, как громко звучит музыка. Это меня не смущает, даже по-хулигански бодрит. Всё будет продолжаться, пока я этого хочу. Я возвращаюсь в дом, дослушиваю пластинку, осторожно нажимаю кнопку – фоновый шум исчезает. Примерно минуту я стою в тишине, на сетчатке висит негатив зелёного прямоугольника. Я обещаю себе, что этот вечер будет эталоном времяпрепровождения дома. Тут я буду праздновать всё, что захочу, и всё, что понятно лишь мне одному. На этой мысли, словно укладывая её спать, я тихонько выключаю торшер и выхожу.
Побродив немного по дому, я отправился в спальню. Несмотря на все сегодняшние конфликты, день закончился неплохо. Приятно осознать, что я не разучился получать удовольствие. Является ли одиночество обязательным условием для этого? Не важно.
Лёжа в кровати, я думаю о появлении Жаклин после трёх лет – оно застало меня врасплох. Бывает ли вообще, чтобы после такого долгого перерыва никто не был сконфужен? Может быть, такие встречи в принципе неестественны – раз уж вы так давно не общаетесь, то и не нужно начинать? Но проблема не в этом. Её осведомлённость – именно она стащила предпоследнюю рубашку с моих плеч перед погружением в ледяную воду.