XXII. Чудное видение
Изок шел безостановочно и на другое уже утро был в Константинополе. У него был пропуск от Василия Македонянина, и потому он беспрепятственно достиг дворца.
Нерадостные вести принес он с собой.
Когда Василий узнал, что побудительным поводом к набегу была не жажда грабежа, а месть, он сразу понял, что в этом случае нечего и надеяться на пощаду…
Сперва он хотел заключить Изока в темницу, но и его поразил поступок этого юноши.
«Какой народ, какой дивный народ!» – думал он, – «Если дети в нем таковы, то что же говорить о взрослых!»
Он с восхищением смотрел на Изока.
Потом Василию пришло в голову, что Изок в случае беды может еще пригодиться. Его знают славяне, и с его помощью как-нибудь удастся спасти кого-либо из близких.
Василий готов был ко всему и не ждал более спасения Константинополю.
Он ласково отпустил Изока, а сам немедленно отправился к Вардасу, у которого непрерывно находился Фотий.
Там уже знали о возвращении посланца.
– Что? – в один голос спросили тревожно Вардас и Фотий.
– Нам остается ждать только чуда, предсказанного тобой, великий патриарх! – дрожащим голосом отвечал Василий.
– Почему же?.. Они разве не хотят брат выкуп?
– Киевские князья пришли не за нашими богатствами…
– Что же им нужно?
– Тут дело идет о мести и о мести за женщину…Вы помните ту, которая, по нашим известиям, сделалась жертвой несчастного Фоки? Ее имя до сих пор было неизвестно… знаете, кто она? Это – матрона Зоя, исчезнувшая вместе с Анастасом, благодаря интригам Никифора и Склирены. Отравленные запястья убили ее в то время, когда она готовилась стать женою этого киевского правителя Аскольда, и теперь этот поход является местью за ее гибель…
Вардас и Фотий поникли головами.
– Что же делать? прошептал Вардас.
– Одно только чудо спасет нас!
– И это чудо будет! – горячо воскликнул Фотий, – я уверен в этом. Силы небесные защитят нас от этого бича!
– Молись за нас, великий патриарх!
– И вы молитесь! Помните, что только это одно и остается нам…
В небывалом еще смущении, окончательно потерявшие всякую надежду, разошлись эти сановники, не придумав ничего для спасения своего родного города.
А варяжские дружины с первыми лучами солнца начали свой последний морской переход к Константинополю. Все на стругах были спокойны, все были заранее уверены в удаче.
К вечеру крики восторга огласили водяную пустыню: перед варягами в последних лучах солнца засверкали купола церквей и соборов Константинополя.
Путники были в виду своей цели…
Варяги подошли к Византии.
Пущенные вперед струги уже натолкнулись на заграждение входа в Золотой Рог. Аскольд немедленно отправился сам осмотреть цепи и убедился, что и в самом деле ни разбить эти цепи, ни перетащить через них даже легкие суда было совершенно невозможно. Всей славянской флотилии оставалось избрать стоянкой открытый залив и отсюда уже начать военные действия против столицы Византии.
Осматривая заграждение, Аскольд вышел на берег, а потом, когда он возвращался к своему стругу, прямо к нему бросился навстречу какой-то старик.
Князь хотел отстранить кинувшегося, даже схватился за меч, но,увидав, что все сооружение этого старика состоит из небольшого деревянного креста, успокоился и остановился.
«Это – какой-нибудь христианский жрец», – подумал он, – «он, верно, хочет просить меня о пощаде своего храма!»
Но христианский жрец и не думал ничего просить. Напротив того, он сам грозил вождю страшных варягов.
– Почто пришел безумный? – расслышал Аскольд его лепет, почему0то заставивший вздрогнуть его закаленное сердце. – Почто пришел? Разорять храмы Бога, который тебя создал, губить ни в чем неповинных женщин, детей? Или ты думаешь, что Бог допустит это?..
– Никто не помешает мне, старик, – гордо ответил Аскольд. – Если бы не только что ваш Бог, но даже сам Один и Тор явились предо мной и встали на защиту этого города, я бы и с ними вступил в борьбу.
– Замолчи! Ты ли, слабый, ничтожный человек, дерзаешь вступить в борьбу с Божеством? Знай же! Это говорю тебе я, служитель Бога живого: волоса не упадет с головы ребенка, живущего в городе святого царя Константина. Святая Дева – защитница всех, ты же будешь посрамлен, и только жалкие остатки твоего войска вернуться на родину!
Аскольд был суеверен, а старик говорил с таким убеждением, что впечатление его речи неотразимо действовало на суеверного норманна.
– Кто может остановить меня? – пробормотал он.
– Силы небесные! Им же нет числа… Гляди, гляди! Вон, на небе – видишь? Святая Дева простирает над городом покров свой!
Какая-то невольная сила повлекла взор Аскольда на небо. К ужасу своему и удивлению, он, действительно, заметил там, среди облаков, следующее явление. Среди облаков образовалась как бы человеческая фигура с простертыми вперед руками. Раздраженное воображение поддалось убежденным речам вдохновенного старика, и Аскольду показалось, что эта фигура приняла вид женщины необыкновенной красоты. Он ясно теперь видел, что женщина в простертых руках держит какую-то одежду, которой, как казалось витязю, она покрывала осажденный им город…
Громкий стон и плач заставили его опустить глаза на землю; там восторженно рыдал на коленях вдохновенный старик. Когда Аскольд снова взглянул на небо, там уже ничего не было видно…
Сердце суеверного норманна трепетало от какого-то тревожного предчувствия…
