24. У моря
Спокойно, хорошо было на душе.
И не хотелось, чтобы день кончался, а хотелось его продлить.
Поужинав оригинальным блюдом – горячим холодцом, Гарт прикрыл кастрюлю досками и пошёл на пляж. Уселся на камень, положил карабин на колени, вдохнул соль морскую.
Лёгкий хиус гнал волну от берега в море, и возле самых скал не было никакого волнения, лишь лёгкая паутинная рябь.
Море. Чайки. Закат.
Черныш прибежал и лёг рядом.
Нерпа показала чёрный нос у самого берега.
За ней проплыл лахтак. Толстый. Между головой и попой проливчик, и кажется, эти части тела плывут отдельно. Наверное, жирный.
Солнышко нехотя погрузилось в море.
Вода вблизи стала чёрной, чуть дальше зелёной у горизонта – киноварь.
Тихо-тихо.
Капает с усов нерпы вода, чайка перебирает пёрышки, рыбка воду плавничком режет.
И слышно, как стучит и замирает сердце.
И слышно, как согласно дышат море и тундра.
И забываешь, что вал прибоя притаился в глубине.
Думал ли Михаил Юрьевич, что его мысли прозвучат через полторы сотни лет в Арктике, на семьдесят пятой параллели?
– Александрос, ты здесь?
– Здесь. Надо чего?
– Нет. Просто не хочется быть одному.
– И мне.
Сашка встал и пошёл вдоль берега. Вспоминал отчий дом, своих сестёр и братьев, детей, друзей, Сережет.
Черныш лёгкими прыжками следовал за ним.
И пусть. Говорят, Бог троицу любит.
К биваку он вернулся поздней ночью. Разобрал крышу, откатил в бочку в сторону, устроил себе постель, положил слева карабин.
Накормил Черныша и забрался в спальник. А «домашняя животная», как говорит Полукарпыч, свернулась калачиком в ногах.
Так и заснули.