VII
В кухне, куда вошел Андрей, стоял чад и дым, что-то жарилось и брызгало на плите, а стряпуха в грязном розовом платье пронзительно ругалась.
Заметив панича, она примолкла. Андрей разглядел у стола Тихона чернее ночи и Василису-прачку с гигантским ореолом бумажных розанов. Василиса была бледна, плоское лицо ее казалось некрасивым, заплаканные глаза смотрели злобно.
– В чем дело? – спросил невольно Андрей.
Василиса кинулась в ноги смущенному Андрею, который поспешил ее поднять.
– Панычу, миленький, да скажите ж вы этому аспиду, чтоб он души моей по ниточке не выматывал! Это ж никаких сил терпения не хватает! С другими говорлив, угодлив – а со мной теперь молчит, как проклятый! Сказился он, что ли? Чем я ему не угодила? Я ль его не ласкала, я ль не любила? Не первый месяц мы с ним согласились, слава Богу, не чужаки теперь, обрученье-то еще когда было…
– Постой, Василиса, – сказал Андрей. – Скажи мне, Тихон тебя обижает?
– Да не обижает он…
– Свадьбы, что ли, не хочет?
– Нет, на свадьбу он всегда согласен. И, говорит, люблю тебя прекрасно.
– Так чего же ты хочешь?
– Дозвольте, барин, – вмешался вдруг Тихон, – дозвольте уж нам это дело меж собою оставить. Дура баба, дура непременно, ежели она баба. Она, значит, недовольна, коли если я с кем другим разговор заведу, а все чтобы с ней. А что, я с ней теперь буду говорить, коли если она мне вдоль и поперек известна, и каждое ее слово, какое она сказать может, я сам себе могу сказать? После того извольте рассудить, какой мне в ней для разговору интерес может быть? Я ее ухватки все как есть знаю. Мне и нет интереса, а я, значит, к другим подхожу. Она же это пойми и довольна будь, что я моих чувств к ней ни насколечко не изменил и в положенное время на свадьбу согласен.
Андрей в замешательстве смотрел то на Василису, то на Тихона.
– Ну что ж, Василиса, – произнес он наконец, – видишь, это все вздор. Тихон тебя любит и не думает от тебя отказываться. Он тобой доволен.
– Я доволен, – подтвердил Тихон. – Она славная будет жена. А с женой какие тебе там тары-бары? Жена не для того.
– Однако, Тихон, – заметил Андрей с некоторой робостью, – я не понимаю, как ты женишься и не находишь в Василисе, по твоим словам, никакого интереса. Я, признаться, не понимаю, какая же радость…
Тихон взглянул мрачно и, взяв шапку, пошел к двери, не отвечая. Но на пороге остановился и произнес с некоторой презрительностью в голосе:
– Этого уж нам объяснять не приходится. А только вот каждый день вы за стол садитесь кушать, обедаете, значит. И какой только в этом интерес – не вижу! А после обеда книжки читаете, в театр в город едете. Тут уж, конечно, интерес есть. Так не обедайте-ка вы никогда, а все книжки читайте. Или, ежели этого не угодно, – занимайтесь кушаньем и к нему одному интерес имейте. Ан на это никто не согласен. Хотя и того, и этого. И правильно хотят! Правильно хотят! Так уж мне никто и не мешай! Никто меня и не учи!
Он произнес последние слова угрожающим тоном и вышел из кухни. Ошеломленная Василиса даже не всхлипывала, Андрей пожал плечами и намеренно громко произнес:
– Вот нелепый! Притчами какими-то говорит!
