VI
Чай пили, действительно, в саду, на площадке, окруженной липами. На площадке было не очень хорошо и слишком солнечно, потому что липы только что начинали распускаться. Они не то чернели, не то серели – и беспомощно протягивали к солнцу ветви, где чуть раскрылись зеленоватые лепестки, которые не хотели просыпаться. Березы, поодаль, качались и шумели почти по-летнему, тополи тоже расцвели после ночного дождя – липы оживали последние, если не считать сумрачных и недоверчивых дубов, которые спали еще крепко и чернели твердыми ветвями, не отзываясь на голос весны.
Андрей, подойдя ближе, увидал за столом в кресле тетеньку Анну Ильиничну. Полная и круглая, еще нестарая, с болезненным и веселым лицом, она поднялась навстречу племяннику и заключила его в свои объятия. Это был ее любимый племянник. Анна Ильинична считалась богачкой и большой причудницей. Она давно вдовела, подолгу, лет по пяти, живала за границей, с родными особенно не сближалась – Андрею же доводилась теткой с отцовской стороны. Ни Домну Ннловну, ни Катю она недолюбливала, последнюю почему-то всегда называла «красна девица, дочь купецкая».
– Ну что, Андрей? – начала она, глядя ему в глаза и держа его руки своими пухлыми ручками. – Весело лн тебе живется? Как душенька твоя, довольна?
– Спасибо, тетя. Мне хорошо.
Анна Ильинична покачала головой, не сводя с него глаз. Потом отпустила его руки.
– Ну, ладно. Садись чай пить. А что, познакомились?
И она обернулась, ища взором девушку в белом платье. Девушка стояла у кресла Анны Ильиничны.
Андрей что-то пробормотал.
– Моя компаньонка, дочь моя приемная, – продолжала Анна Ильинична. – Удивляюсь, согласилась со старухой жить – и не скучает. Позапрошлым летом я ее к вам не привозила, она к отцу домой ездила. А теперь отец умер, так уж она вполне стала моя. А какие способности-то, Домаша, а? – прибавила она, обращаясь к Домне Ниловне. – Кто бы сказал, что она только с четырнадцати лет по-русски стала учиться?
Домна Ниловна, которая, очевидно, не разделяла восхищений родственницы, из приличия вздохнула и покачала головой.
– Это мой племянник Андрей, – продолжала Анна Ильинична. – Андрюша, рекомендую тебе мисс Май Эвер, прошу любить и жаловать.
Мисс Эвер подвинулась и подала руку Андрею. Он пожал ее розовые пальцы, но когда выпустил их – ему стало казаться, что этого пожатия никогда не было и не могло быть.
Потом он вспомнил, что еще ни с кем не поздоровался. Он рассеянно поцеловал мать, пожелал доброго утра кузинам и кузенам. Подошел к Кате и, не глядя, наклонился, чтобы поцеловать ее в голову. Но Катя отвела голову. Андрей опомнился и удивленно посмотрел на свою невесту.
– Что с тобой?
– Ничего.
Он увидел недовольное лицо и сухо сжатые губы с неприятным выражением. Катя дулась! Никогда раньше с ней не случалось ничего подобного. Андрея это заняло в первую минуту, но в следующую он забыл, – и, обжигаясь горячим чаем, глядел на тетю Анну Ильиничну в ее кресле и на англичанку рядом с ней, прямую и всю необычайную, и только удивлялся, почему другие не удивляются и не недоумевают, как он.
– А что же, по Десне поедем? – спросил коротконосый гимназист, кузен Ваничка.
– Поедем, – неожиданно решила Анна Ильинична. – И я поеду.
Домна Ниловна вмешалась.
– А не вредно ли вам будет, сестрица? Вы о своем здоровье не думаете.
– Нет, я что-то сегодня себя очень бодро чувствую. Андрей, распоряжайся! Пускай уж мы непременно поедем. И ты, Домаша, ступай.
Но Домна Ниловна решительно отказалась – ей было некогда и подумать о гулянье. Андрею вдруг необыкновенно захотелось ехать и вообще стало весело. Спеша распорядиться насчет провизии, он догнал в коридоре Катю и вдруг вспомнил, что она на него дуется.
Ему было весело, и стало жаль, что ей не весело. Он ласково обнял Катю одной рукой и заглянул ей в глаза.
– Катюня, ты на меня за что-нибудь сердишься?
Катя молчала, выражение ее лица было неприязненно и некрасиво.
– Катя, а? Скажи мне, за что ты сердишься? Из-за чего нам ссориться? Подумай, разве это не глупо – ссориться, да еще без причины? Я, право, ни в чем перед тобою не виноват.
Катя, не подымая глаз, вдруг заговорила раздраженно:
– Нет, нет, оставь меня! Ты меня совсем не понимаешь.
– Катичка, в чем же я тебя не понимаю?
– Зачем ты так держишь себя, как будто тебе до меня все равно? Да еще при этой… при тетке. Я тебе два раза сказала: Андрюша, садись сюда! Андрюша, садись сюда! А ты как будто не слышишь и сел перед теткой и перед ее фрей противной. Гувернантка, компаньонка простая, а топорщится, словно баронесса. И для тетки твоей я на посмешище далась: что это за манеры: «купецкая дочь»! Чего она этим желает достигнуть?
Андрей в изумлении следил за потоком Катиных слов. Ему спорить с ней не хотелось. И он вместо возражений обнял и поцеловал Катю.
– Прости, Катюнчик, я действительно не слыхал тогда твоих слов. Не сердись на меня, будь веселенькой. Ведь я же тебя люблю. И, слава Богу, все это знают, и тете не придет в голову усомниться, если я немного рассеян.
Катя сама обняла его и поцеловала. Потом Андрей опять ее поцеловал, но уже думая, следует ли взять две или три корзины.
Отправляясь за корзинами в людскую, он думал про себя:
«Премилая эта Катя – и я ее очень люблю. Вот как руку свою собственную люблю, ни на чью бы не променял. Жаль только, что так привыкаешь к человеку. Целовал ее и не помню даже, целовал ли – никакого впечатления, вот опять, как свою собственную руку. Еще в прошлом году было не так…»
Потом его мысли улетели далеко от Кати и сделались так рассеянны, что он сам не мог следить за ними.
